Взгляд

      Меня вырвало из лап леденящего душу кошмара. За окном было ещё темно. В груди спёрло дыхание от испуга — я не смог бы закричать, даже если бы захотел. Сердце отчаянно металось в груди, словно птица в позолоченной клетке. Или в грудной...? Но нет, к счастью, никаких птиц в моей груди не было. Никакие птицы не поглощали окровавленную плоть, не раздирали лёгкие в клочья, не клевали ещё не переставшее биться сердце. Постепенно пришло облегчение, что это были лишь иллюзии воспалённого сознания. Я поднял взгляд, отгоняя мрачные образы из сна. Мой Миша безмятежно сопел во сне, а его обнажённое тело покрывало только одеяло. В этом году лето выдалось особенно жарким, поэтому мы спали без одежды. Ночной неистовый ветер нисколько не помогал ощутить свежесть, а только гонял пыль и стучался в окна по ночам, наводя тревогу. Было предчувствие, что непогода за окном надувает несчастье в место, которое я считал домом.       Я вжался в его широкую мускулистую грудь в поисках защиты. Тот прокряхтел что-то во сне и сгрёб меня крепкими и нежными руками в тёплые безопасные объятия. Теперь я мог ощутить запах мускуса и хвои, словно дикий зверь, вместо того, чтобы растерзать меня на куски, принял за своего детёныша и охранял от моих собственных мыслей. Стало очень уютно, когда я подумал об этом. Судя по запаху его тела, наш комплекс гистосовместимости полностью отличается. Ах, будь у меня матка — родил бы ему целый выводок! Я провёл пальцами по его груди и немного нажал, словно проводил пальпацию в поисках опухоли, но кожа вела себя податливо. Никаких уплотнений нет, всего лишь слой мышц и жира. Прямо как настоящий медведь, только без шерсти... Или как заколдованный зверь из тех сказок, что я в детстве пролистывал, не веря в счастливый конец. Я обхватил его огромное тело, насколько это было возможно, уткнулся носом в тёплую плоть и оставил на его груди влажный поцелуй. Голую кожу целовать гораздо удобнее, чем покрытую шерстью. Миша сладко причмокнул во сне. Ах, как беззащитно он выглядит, когда спит! Хочется затискать его до синяков, но я не хотел бы, чтобы он проснулся. Не хотелось рушить этот невинный ореол вокруг него.       Его тёмные ресницы поблёскивают в лунном свете, когда он шевелит глазами под закрытыми веками. Наверное, ему снится что-то хорошее. Почему-то мне хотелось верить в то, что у такого человека как Хэви только чистые мысли, и он не заслужил видеть во сне всякую гадость. Хотя иногда он делился, что ему снятся кошмары, но они были скорее печальными и благородными, нежели ужасающими и отвратительными. Воин не вернулся к своей семье. От этой мысли сделалось гадко. Понял, что убью кого угодно, лишь бы никто не отнял его у меня, даже сама смерть. Я не люблю думать о будущем, ведь фантазии о том, как я встречу старость в пустом доме с мыслями о самоубийстве вызывали во мне дрожь. Если бы у меня был выбор, я бы дожил остаток дней с ним. Пусть только попробует умереть первым — с того света его достану. Было бы идеально, если бы мы умерли в один день, но я понимал, что эта мечта нереалистична. В любом случае, я буду воскрешать его до тех пор, пока не умру сам. И только тогда, когда я буду убеждён, что его сердце остановилось навсегда, я выпью яд и покину эту бренную землю. Кроме него у меня нет никого, кто ждал бы меня дома. Какой смысл быть Богом, если тебе никто не поклоняется?       Тиканье часов непрерывно звучало в темноте комнаты, капая на мозг. Да уж, такой себе из меня защитник, но я не мог ничего поделать с чувством, щемящим в груди. Спящий Миша казался мне хрупче, чем он есть, и это меня одновременно пугало и завораживало. Когда он выглядел таким уставшим и обессиленным, мне самому хотелось быть сильным ради него. Быть для него рыцарем. Я усмехнулся про себя: образ показался мне до жути нелепым. Какой из меня рыцарь? Даже когда рубашка едва застёгивалась на моей груди, я то и дело чувствовал себя слабым и гадким червём, пиявкой, сосущей внимание из окружающих. Я высокий, я взрослый, я сильный, я умный, я... Не помогает. Стало тошно от мысли, что я не могу быть ещё идеальнее, чем я уже есть. Фраза о том, что нет предела совершенству, вызывала постоянный зуд где-то внутри, который невозможно было удовлетворить. Зачем останавливаться, если я могу ещё лучше? Нет, я хочу ещё лучше! Ведь если я всё ещё слабак, которого нужно защищать, значит, я недостаточно стараюсь и нужно поработать ещё, логично?       Миша уткнулся носом в мою макушку, заставив вздрогнуть. Что-то приятно шевельнулось внизу живота. Ха-ха, надеюсь, это не глисты... Хотя приятного в этом, конечно, мало, да и это точно было ощущение не в кишечнике. Но я точно знал, какое ощущение в прямой кишке было бы приятным для меня! Я смотрел на Мишу и упивался своими грязными мыслями. Хотелось осквернить его невинность и согрешить с ним прямо сейчас, в этой постели, самым непристойным образом из возможных, но я понимал — я абсолютно бессилен перед его святостью. Он может быть настоящим зверем в постели, но нимб продолжит сиять над его головой, а то и засветится пуще прежнего. Я не заслужил его, но я не чувствую себя виноватым, я чувствую себя вором, укравшим настоящее сокровище, которого так и не поймали. И его свет принадлежит только мне. Только мне позволено видеть его таким, обнажённым и беззащитным, трогать и проникать внутрь. Во всех смыслах.       Мысль о владении кем-то настолько большим вызывала обильное слюноотделение. Хорошо, что он спит и не видит, как я облизываюсь, мечтая наброситься на него! Не только поставить отметину, но и погрузиться зубами в мягкую плоть, попробовать на вкус и заставить подчиниться моей силе. Образ скулящего подо мной возлюбленного дурманил и подталкивал на более греховные действия. Кончиками пальцев я провёл по его мягкому и упругому животу, теперь уже не оправдывая себя медицинской процедурой. Мне просто хотелось прикоснуться, ощутить, как пальцы погружаются в жир под слоем кожи и тут же встречают сопротивление. Миша отпустил меня из объятий и перевернулся на другой бок, что было мне только на руку. Игнорируя все понятия о личном пространстве, я прижался к нему вплотную, крепко сжал ягодицы в руках и прикусил губу, фантазируя о том, каким покорным он может быть, если я смогу убедить его мне подчиниться. Щёки налились кровью, когда я представил, как он зовёт меня доктором или даже просто по имени. По телу пробежала мелкая дрожь. Интересно, смогу ли я когда-нибудь уговорить его на подобную уязвимость? О, я бы сделал всё, чтобы этот вечер был незабываемым! Никогда не считал себя романтиком, но если ему захочется, мне несложно сделать это с ним хоть на лепестках роз, а после жаркой ночи принести ему завтрак в постель. Это меньшее, что он заслужил. От переизбытка чувств я не сдержался и поцеловал его в спину, прямо по центру, где находился позвоночник. По телу гиганта пробежали мурашки. Так и знал: крылья ангелов очень чувствительны.       Я уже сотню раз говорил ему о его святости, но он лишь смеётся и отмахивается, говорит, что я выдумываю, никакой он не ангел, он просто огромный мужик с пулемётом. Но я-то знаю. Миленьких ангелочков на дурацких открытках тоже рисуют пухленькими, голенькими и с большими добрыми голубыми глазами. И не только во внешности дело. Некоторые считают, что Миша совсем глупый. Сами они глупые! Миша очень умный, просто невинный и наивный, и это не повод относиться к нему пренебрежительно. Это лишь доказательство, что вы все его не заслуживаете. Он чище и светлее всех вас, вместе взятых. Хоть бы когда он кому грубое слово сказал! "Слабак" — это самое жёсткое, что он говорил на моей памяти, но как по мне, это и не оскорбление вовсе. Это наставление. Или я его чересчур идеализирую. Не важно, потому что мне всё равно. Даже если он не такой святоша, каким я его вижу, мне нравится заблуждаться. В одном я уверен точно — на фоне меня он действительно святой. Он обожает меня, хотя казалось бы, за что? А просто так. Просто потому что он такой человек, что любовь идёт у него изнутри и никогда не заканчивается.       Мне вдруг случайно подумалось, а фантазирует ли он обо мне так же, лёжа в тёплой кровати бессонными ночами. Непристойные мысли довольно быстро вытеснили невинные. А что если Миша не просто фантазирует, но и имитирует ощущения подручными средствами? Глупая улыбка расползлась по моему лицу, словно у школьника, услышавшего пошлый анекдот. Предположение было не только лестным для меня, но и провоцирующим. Похотливая фантазия дорисовала весьма эстетичный образ в голове, о том, как Михаэль лежал передо мной и устраивал "спектакль" для меня. Я воображал, как его пальцы врезаются в жирок на бёдрах, пальцы слишком большие, чтобы протиснуться внутрь с первого раза. Готов поспорить, он бы сгорел от стыда, но это бы ещё больше украсило его лицо, выкрутив его невинность на максимум. Ах, а как было бы славно придерживать его за складки на боках, пока вбиваешь его в постель под хриплые стоны! Этот милый дурачок даже представить себе не может, какие вещи я хочу с ним вытворить. Спит без задних ног, десятый сон видит. Он никогда мне не сознается, что коротал бессонные ночи мыслями обо мне, как бы мне того не хотелось.       Я провёл пальцем по бледным полосочкам на его теле — шрамы и растяжки свидетельствовали о том, что эта плоть жива. Она поддаётся, деформируется, принимает форму. Каким же сочным было это тело, переполненное питательным веществом. Дурное желание шевельнулось в мозгах — захотелось вгрызться в это нежное мясо, разорвать ткани зубами. Возможно, я просто немного сошёл с ума. На внутренней стороне бедра, где кожа тоньше и нежнее, мои пальцы нащупали едва заметную, бархатистую неровность — подтверждение того, что эта плоть не выстругана по шаблону, а выросла. Идеальная кожа куклы мертва. А эта плоть подо мной жива, настолько, что даже шевельнулась. Он проснулся? Не так важно. Он не сопротивлялся.       Всё в нём было таким диким и девственным, а от того и натуральным. Я нащупал под одеялом крайнюю плоть, которой так и не коснулось лезвие. Обычно мне нравилось резать, но эту маленькую особенность я захотел оставить. Было забавно играться с этим куском кожи, ведь он особенно подвижен. С губ моего возлюбленного сорвался тихий скромный стон. Проснулся, но не подаёт мне знаков, словно боится спугнуть. Но я никуда не уйду — я уже увлёкся. Я вновь впился в нежную кожу ягодиц, но на этот раз сильнее, оставив на коже полумесяцы от ногтей. Как послушно эта кожа принимает ту форму, которую я захочу. Хотелось посмотреть, какую ещё форму она может принять? Быть может, в следующий раз на нём останутся следы от фиксирующих ремней или от кружевных чулок? Только я могу решить, ведь он весь мой. А если ещё нет — я сделаю всё, чтобы этот сладкий ванильный пудинг принадлежал только мне.