Взгляд

      Я лениво разлепил веки, очнувшись от сладкого сна. Самые сладкие сны снятся в дни, когда не нужно никуда спешить. Неторопливо спустившись на кухню, я принялся прокручивать у себя в голове образы из сновидения. Я всегда был жаворонком, так что никто не мог бы меня побеспокоить, пока я завтракаю бутербродами с колбасой, запивая крепким чёрным чаем без сахара. Таким же терпким, как аромат его парфюма.       Сразу вспомнился этот благородный образ: Герберт Людвиг, мой славный доктор, стоит на деревянной лестнице перед полкой с бесчисленным количеством книг и ищет ту единственную, что ему нужна. Наверняка это был какой-нибудь медицинский справочник с подробнейшими анатомическими иллюстрациями и названиями на латыни, которые я при всём желании не запомню. Он не говорил со мной, а стоял поодаль, словно и не было там меня. Я был даже немного благодарен ему за молчание, ведь я мог любоваться его величественным силуэтом, будто бы музейным экспонатом. Хотя, зная его, наверняка он специально не отвлекал меня от созерцания прекрасного, а способствовал, ведь для него это было высшей формой комплимента.       Сон был таким цветным, точно всё происходило взаправду. Я помнил мельчайшие детали его образа, ведь я готов поклясться — библиотека была освещена золотистым утренним светом, повсюду витал запах книжной пыли и стерильных бинтов, словно он был в сантиметре от меня, и цвета были достаточно насыщенными, чтобы я поверил в реальность происходящего. Даже припоминаю, как свет проходит сквозь линзы очков и падал на его прекрасное лицо. Настолько сильно я погрузился в приятное наваждение, что по пробуждению не сразу понял, на каком нахожусь свете, а когда наконец ко мне пришло горькое осознание, был сильно разочарован. Вот так всегда — всё хорошее не может длиться вечно, и единственный способ продлить пьяное удовольствие — это снова и снова прокручивать в голове образ стройных лодыжек в строгих берцах, которые позволяли моему дорогому доктору удержать равновесие на ступеньках.       Помню, как стоял там и любовался каждым его изгибом, а он взглянул на меня искоса и, хитро прищурившись, загадочно улыбнулся. Он знал, что я смотрю, и он этого хотел, ведь он чувствовал власть надо мной, словно кот, играющийся с мышкой, загнанной в угол. Вот ведь чертёнок. Обожает мучить меня, знает, что без разрешения я его не коснусь, и буду молча изнывать от жажды, от дикой потребности, которую мне стыдно назвать вслух. Глядя мне в глаза своими тёмно-лазурными безднами, он поправил воротник белоснежной рубашки и томно вздохнул, заливаясь персиковым румянцем. Казалось, его заводил сам факт, что наши взгляды пересеклись, и он хотел расстегнуть первую пуговицу, чтобы выпустить наружу накопившийся жар, но в ту же секунду передумал. Строит из себя скромника. Артист. Гуттаперчевый ум у этого человека — сегодня он краснеет и отстраняется, а завтра, в подсобке, где нас никто не увидит, снова будет играть с моими чувствами. И мне нравятся обе его стороны, даже если я не знаю, какая из них настоящая, а какая является маской. Герберт умел подчинить себе чужую волю, и я был в числе тех, кто не мог этому сопротивляться, и даже получал от этого удовольствие. Словно инкуб манит меня и склоняет к греху, а я лишь безвольный раб его красоты. Хотелось прижаться губами к сильной шее, прощупывая кадык, заставить его извиваться, как уж на сковородке, но он мне никогда не поддавался, позволяя нашей маленькой игре длиться вечно.       Я воображал, как хватаю его за полусферы мускулистых ягодиц, но не смел к нему прикоснуться. Вдруг он сочтёт моё прикосновение слишком резким, и мой сладкий сон превратиться в кошмар? Он убежит, исчезнет, возненавидит меня за грязные мысли, хотя сам может делать гораздо более извращённые вещи. Герберт сам выбрал неприкосновенность, словно статус музейного экспоната был для него комфортнее. Может быть, потому что он просто боится быть слабым у меня на руках? Ну и зря. Он может сколько угодно быть слабее меня физически, но он всё ещё останется моей главной слабостью. Я готов ему подчиняться, просто так, за красивые глаза. Возможно, он не знает, какое воздействие он на меня оказывает просто своим присутствием, ведь даже его запах невероятно дурманил и заставлял мечтать об объятиях с этим дьяволёнком. Его хитрая почти лисья улыбка отдавала коварством, но мне хотелось довериться ему, чтобы пасть вместе и сгореть в геенне огненной. Он управлял мной, словно марионеткой в руках, ведь он был не просто красив — он умел этим пользоваться и пользовался так, словно совращать меня было его работой. Хотя, возможно, мне просто так кажется, потому что на его фоне я смотрюсь совершенно не эстетично. Просто не верилось, что такой умный, красивый и обаятельный мужчина мог влюбиться в меня просто так. Это казалось сном или желанной фантазией, ведь доктор был просто безупречен. Посеребренные виски нисколько не портили его, а наоборот — добавляли ещё больше величественности в его образ. Подумать только, он ведь старше меня, а выглядит как какая-то модель с обложки журнала. Инстинктивно я потянулся к его талии, якобы чтобы придержать доктора на лестнице, но на самом деле для того, чтобы незаметно огладить его фигуру. Герберт обернулся с удивлением, но после этого с его губ моментально слетел игривый смешок, будто бы мой немой комплимент его телосложению польстил ему. Он вновь отвернулся, позволив мне разглядывать его сзади. У него поистине королевская осанка. Кажется, будто бы корсет надет под его рубашкой и жилеткой, просто я его не вижу. Это бы объяснило, почему он выглядит таким стройным. Не худым, а именно стройным. У доктора приличное количество мышц, но я бы не сказал, что он был полностью обезжиренным, как какой-то бодибилдер. Всё-таки диета из сыра, сосисок и пива давала о себе знать. Я обхватил его, нежно ущипнул за валик аккуратного животика, заставив того взвизгнуть и рассмеяться от щекотливого ощущения. Доктор очень чувствительный или же притворяется таковым, чтобы мне хотелось трогать его ещё больше, ведь его счастливую улыбку я бы не променял ни на какие сокровища в мире. Я был бы счастлив осыпать его тело множеством поцелуев, чтобы отблагодарить его за те чувства, которые он дарит, но хотел ли он этого?       Я очень хотел его здесь и сейчас, и, возможно, он тоже не возражал, но мы оба понимали, что нам не стоит делать это в библиотеке. Кто-то может поймать нас. И хотя я заливался краской от одной только мысли быть пойманным на чём-то грязном, для него это лишь добавляло больше азарта. Но сейчас он просто искал нужную книгу, пока я придерживаю его за талию. Это не основное действо, а лишь прелюдия к чему-то большему. Иначе зачем бы был нужен этот концерт для меня одного? Неужели он хочет поводить меня за нос и бросить? Ну уж нет. Я его догоню, верну и заставлю заплатить за то, что он так беспощадно игрался со мной. Хотелось бы мне, чтобы он сам захотел остаться, чтобы доверил мне свой сон и делил со мной быт, но я не хочу торопить события. Сначала инкуба нужно приручить, подкормить, по голове погладить, а уже потом контракты заключать. Не то чтобы я разбирался в оккультизме, конечно, но доктору нравится, когда я тереблю его волосы и нежно почёсываю кожу головы. Это немного растрёпывает его идеальную причёску, но это ничего — для меня он всё равно остаётся красавчиком, особенно когда улыбается во все 32. Кто бы мог подумать, что взрослый серьёзный доктор ласковый, как котёнок? Хотя иногда трясёт его примерно так же, словно он совсем хрупкий и неокрепший.       Он ненавидит выглядеть слабым, но для меня в такие моменты он становится ещё более драгоценным, словно горный хрусталь, который я могу разбить по неосторожности, поэтому я отношусь к нему как можно бережнее. Он очень забавно морщит нос, когда я так делаю, говорит, что он не принцесса в беде, и он может позаботиться о себе сам. Пусть так. Но разве у принцев не может быть своих рыцарей? Даже у некоторых знаменитостей есть телохранители. Я хочу быть его телохранителем. Я не прощу себе, если с ним что-то случится, пока меня не будет рядом, поэтому я буду его защищать, сколько бы он не сопротивлялся. Он — самое дорогое, что у меня есть, ведь он — часть моей большой дружной семьи. Не по крови, а по духу. Даже если мы совсем непохожи, это нисколько не мешало мне влюбляться в него с каждым днём всё сильнее, даже наоборот — его раскрепощённость делала меня смелее. С ним я наконец-то ощущал себя не просто функцией, а мужчиной, которого можно любить и хотеть. Он показал мне настоящего меня, который был скрыт под слоем обязательств. Он сделал меня по-настоящему свободным.