Не в свой характер

— Вы решились? — тихо спросил Пьер, проводя пальцами по столешнице, полной пыли. — Да... Не стоило? — Не стоило. Позади раздались аккуратные шаги: Болконский медленно положил руку на сильную спину Безухова, неловко успокаивая. Свободной рукой он смахнул слой пыли; белая перчатка на его ладони окрасилась в грязно-серый. Пьер жалостливо глянул на нее, не зная, что с собой делать. — Ты не хочешь, чтобы я уезжал, — утвердительно произнес Андрей, не поворачивая головы. Совсем новый мундир полковника шел ему отлично, и Безухов соврал бы, что не засмотрелся несколько раз, смущаясь до невозможности от легкой улыбки на родных губах, от нежности, скользящей в глазах, поймавших его взгляд... И Болконский хочет лишить его этого. — Удивительно, что вы заметили, — без всякой издевки протянул Пьер, сжимая кулак. — Война не изменилась за эти года. Но вы... Вы изменились. Зачем, зачем теперь вы едете туда? Андрей чуть помолчал, взглядом проходясь по несчастной столешнице. В комнате было душно, в сюртуке — жарко, но Безухов только досадливо поджал губы, отворачиваясь к окну и запуская руку в свои короткие волосы. Голова разболелась. — Не печалься, душа моя, — послышалось сзади тихо. — Я вернусь как можно скорей. — Мертвым? — Пусть, — Болконский развернулся на каблуках, вновь подошел к другу, на этот раз без всякой аккуратности обхватывая его плечи, поворачивая к себе. — Но вернусь. Может быть обесчещенным, больным, нищим. Вернусь. Его руки сжали предплечья Пьера неожиданно мягко, словно ребячески. Андрей улыбнулся, встречаясь взглядом с рассеянными глазами Безухова. Стало еще жарче. — Гляди веселей, — посоветовал Болконский. — Надо жить. — Надо любить, надо верить... — продолжил Пьер, припоминая собственные слова. — Но без тебя... надо ли? — Конечно, — шепотом ответил Андрей, привлек Безухова в объятия, пряча лицо на чужой широкой груди. — Конечно, душа моя. Я ведь вернусь.