Не в свой характер

Андрей прислонился к двери, тяжело выдыхая. Ужин с отцом перемешал все мысли еще больше, и, хотя старый князь давно попросил оставить его с Пьером наедине, чтобы "обговорить дела", из разума не уходила непонятная тревога за графа. Болконский повернул голову, желая взглянуть на Пьера, но встретил взглядом лишь резную дверь. — Пойдем, — мягко сказала княжна Марья, ласково глядя на брата. Андрей только кивнул, вперед нее двинувшись к комнате. Он, будто слепой, натыкался на все углы своего сознания, не в силах понять что же так пошатнуло его, почему он больше не мог быть безразличным к Пьеру, как раньше. Ведь все это: наставничество, потом дружба — было не то, неправильно. Безухов, накрывающий его руку своей ладонью, краснеющий по всяким пустякам, бледный от болезни, улыбающийся так тепло... Пьер, Пьер... — Все о нем, — тихо проговорил Болконский, тяжело садясь за письменный стол княжны. — О графе? — словно ни в чем не бывало переспросила Марья. — Он переживает за тебя. Андрей перевел на нее удивленный взгляд, смущаясь ее спокойствию. Казалось, он сказал слишком личное, то, что не рассказывают никому, держат в секрете от людей и Бога, но княжна, совсем как всегда, принялась зажигать свечи перед иконами, не глядя на брата. — Переживает? — Конечно. Разве ты не видел, как он смотрит? — Я... — Болконский замолчал, с досады сжимая край стола. Стало тяжело дышать то ли от необычайной духоты, то ли от того, что болело в груди; перед глазами кружилось, будто недавняя рана, старая подруга князя желала напомнить о себе, только дело было не в ней. Андрей вгляделся в царапинки на дереве стола, выдыхая через рот. — Бог знает, что делается со мною, Маша, — прошептал он. — И можно ли это?.. Чужая рука легла на его спину, поглаживая кругами. Княжна присела рядом, своими красивыми, полными любви глазами глядя прямо туда, где Болконский привык прятать самое сокровенное. — Все от Бога, — ответила она тихо. — И если он составит твое счастье... Я буду только рада. Андрей ничего не ответил. Голова больше не кружилась, но в груди было по-прежнему тяжело. — Выйди в сад, — посоветовала Марья, вставая, — там станет легче. *** Под ногами хрустнул маленький дубовый лист, упавший с дерева, — первый предвестник скорой осени. Князь Андрей шел по аллее, глядя вниз, на дорожку, где тут и там несмело пробивалась трава. Было хорошо. Далеко от мирских тревог, это место навевало спокойствие, то самое, непоколебимое ни при каких дворцовых интригах, далеких войнах да соседских разборках. — Спасибо, что привез меня сюда. Болконский замер. Он выдохнул несколько раз, собираясь с мыслями, и все же обернулся. Пьер, мягко улыбаясь, стоял в нескольких шагах, весь словно оживший после болезни, румяный и полный сил. — Все-таки природа — лучший врач, — воодушевленно продолжал Безухов, щурясь от солнца. — Я давно не бывал за городом. — И правда, — согласился Андрей, сокращая расстояние между ними. — Выглядишь... гораздо здоровее. Тяжелый, летний воздух струился между ними, пропуская сквозь себя напряжение. Пьер аккуратно сжал чужую руку, притянув князя чуть ближе, чтобы можно было рассмотреть усталые морщинки на его лице. — Что тебе сказал мой отец? — Болконский глядел на графа снизу вверх, бросив попытки усмирить дыхание. — Просил помочь тебе, — не стал юлить Пьер. — С чем? — Не знаю... Кажется, с чувствами, — граф бросил смущенный взгляд из-под очков. — Ты уже помог. В ушах глухо и быстро билось сердце, давно распознав все и без хозяина. Пьер придвинулся ближе, до невозможности близко, опаляя дыханием щеку Болконского. — Подожди, — шепотом бросил Андрей, потянул руку и снял дурацкие очки с Безухова. — Мне лучше без них? — поинтересовался граф по-детски серьезно. — Сейчас... да, — выдавил Андрей, и Пьер поцеловал его, со всей возможной нежностью, доступной этому невероятному человеку. В нем одном умещался целый мир, и не надо было других Болконскому, никогда до того, ни впредь, когда нельзя стало не ответить, не сжать плечо Пьера, чтобы быть еще ближе, благодаря за все. *** — Ну? Что? — резко спросил Николай Андреевич, подозрительно глядя на сына. Андрей выгнул бровь, бросил взгляд на сбитого с толку, розового от смущения Пьера и улыбнулся. — Ничего, — ровно произнес он, беря графа под руку и увлекая его к себе. — Совсем ничего.