Два гения и лисья нора

Последующие дни были вихрем. Скандал с клиникой «Аояма Хиллз» грохотал в СМИ: «Незаконные эксперименты на людях!», «Пострадали больные редкими заболеваниями!». Официальная версия, подготовленная «Пандорой» и слитая проверенным журналистам, была безупречна. Ни слова об эсперах или «Ковчеге». Только жадность, коррупция и нарушение врачебной этики. Директор клиники и несколько «охранников» (те, что выжили и не сбежали) были арестованы как козлы отпущения. Настоящие хозяева растворились в тени, как и предполагалось. Но удар был нанесён. «Ковчег» потерял важную лабораторию, данные и, что самое болезненное, репутационную невидимость. Теперь за ними охотились не только Лайт и Эл, но и разгневанная общественность и проверяющие органы, которым «Пандора» анонимно подкидывала новые ниточки. Сцена 1: Анализ побоища и материнское беспокойство. В штабе царила странная атмосфера. Мацуда смотрел на Лайта с благоговейным ужасом, как на доброго духа-оборотня из легенд. Айдзава молча чистил пистолет, но его взгляд, скользя по Лайту, стал оценивающим, почти уважительным. Моги хмурился, но уже не от подозрения, а от попытки вписать новые данные в свою картину мира: Ягами Лайт: не Кира. Опасный боец. Имеет связи с высшими эшелонами власти и криминала (Дазай, Федор, Кристи). Мотивы неясны, но, кажется, альтруистичны в странном ключе. Рюдзаки ему доверяет. Вывод: держаться подальше и не задавать вопросов. Эл провёл остаток дня и всю ночь, анализируя запись с камер наблюдения, которую Лайт «изъял» из серверной клиники (предварительно вырезав моменты со своими сверхспособностями). Он строил модели, сопоставлял лица охранников с базами данных, выстраивал цепочки финансирования. — Они использовали канадские доки-компании для закупки оборудования, — бормотал он, не отрываясь от экрана. — Цепочка ведёт к фонду в Лихтенштейне, который… — Он замолчал, уставшими глазами глядя на Лайта, который в это время спокойно диктовал по телефону своему личному портному в Милане поправки к коллекции: «…да, шов должен быть под углом, чтобы не стеснять движения в плече, но сохранять линию. И добавьте карман для… ну, для личных мелочей». — Вы можете делать два таких несовместимых дела одновременно? — спросил Эл, и в его голосе прозвучало не раздражение, а научный интерес. — Мой мозг устроен иначе, — просто ответил Лайт, заканчивая звонок. — Многозадачность — необходимость в моём… бизнесе. Нашли что-то? — Фонд в Лихтенштейне. «Феникс Траст». Он формально занимается финансированием редких болезней. Идеальное прикрытие. — Знакомое название, — Лайт скривил губы. — Они пытались сделать пожертвование в один из моих приютов два года назад. Мы отказались — слишком много вопросов к уставу. Теперь понятно почему. В этот момент зазвонил телефон Лайта. «МАМА». Он вздохнул и ответил. — Да, мама, я жив-здоров. Нет, не участвовал в том скандале с клиникой, просто читал в новостях. Да, страшно. Нет, моя контора не имеет к этому отношения. Деньги? Да, перевёл. Часть на счёт приюта в Осаке, часть — тебе и Саю. Да, купил шарф. Шерстяной. Целую. Он положил трубку и встретился с взглядом Эла. — Она волнуется. — Это логично, — сказал Эл. Его собственный телефон молчал. У него не было никого, кто бы звонил просто потому, что «волнуется». Только Ватари. И теперь… теперь, возможно, Лайт. Мысль была новой и немного пугающей. — Она не знает. — И не должна, — твёрдо сказал Лайт. — Знание — это уязвимость. Особенно для таких как… «Ковчег». Чем меньше людей в курсе, тем безопаснее для всех. Эл кивнул, понимая. Его собственная паранойя нашла в этой логике отклик. Сцена 2: Незваный гость с тортом и информацией. Дверь в штаб снова открылась без стука. На этот раз вошёл Дзено. Он молча кивнул Элу, потом Лайту, и положил на стол толстую папку. — От Ищеек, — сказал он односложно. — Перехвачена переписка. Они ищут нового «субъекта» в Йокогаме. Молодой, мужчина, способности связаны с манипуляцией растениями. Будет похищен через три дня во время «медицинского обследования». Лайт взял папку, его лицо стало каменным. Ещё один. Ещё одна жизнь, которую хотят сломать. — Координаты? — спросил Эл. — В папке. И… — Дзено запнулся, что для него было редкостью. — Моё начальство передаёт: «Ковчег» активизировался. Они напуганы, но не сдаются. Ожидайте ответного удара. По вам. — Его взгляд упёрся в Лайта. — Особенно по вам. Вы стали для них символом неудачи. И самой желанной целью. После ухода Дзено в комнате повисла тяжелая тишина. — Они попытаются выманить вас, — сказал Эл. Его голос был ровным, но пальцы сжались. — Или ударить по тому, что для вас важно. — Они уже пытались, — напомнил Лайт. — В клинике. Не вышло. Теперь они будут умнее. И грязнее. — Ваша семья… — начал Эл. — Под круглосуточной охраной «Пандоры» с момента первого инцидента, — оборвал его Лайт. — Ненавязчиво. Соседи, курьеры, даже учительница младших классов Саю — все проверены и, при необходимости, заменены на моих людей. Мама думает, что это просто хороший район. Эл смотрел на него с новым, глубоким уважением. Лайт не ждал удара. Он его предвосхищал. Годами. — А… друзья? — спросил Эл, и в его голосе прозвучала странная нота. Лайт встретил его взгляд. — Мои друзья, — сказал он медленно, — способны постоять за себя так, что «Ковчегу» позавидовала бы любая армия. И они тоже в курсе. Но ваша забота… тронута. Он не сказал «тронула». Сказал «тронута» — как констатацию факта, не требующую благодарности. Но для Эла это было достаточно. Сцена 3: Пир во время чумы. И именно в этот момент напряжённого планирования ворвалось привычное безумие. Дверь распахнулась, и в комнату вкатилась тележка, гружёная тарелками, кастрюлями и тортом в виде… портового крана. За ней, красный от усилия, вкатился Гончаров. — Нельзя планировать войну на пустой желудок! — провозгласил он. — Особенно тебе, мальчик! Ты весь на нервах! Борщ, котлеты, пироги с капустой! И торт! Для бодрости духа! Следом, жуя жвачку и неся стопку новых детективов (на этот раз — японских, классиков), вошёл Рампо. — СКУЧНО. ДАЙТЕ ДЕЛО. ЭТОТ, — он ткнул пальцем в досье Дзено, — СЛИШКОМ ПРОСТОЙ. ПОХИЩЕНИЕ ПО РАСПИСАНИЮ. ГЛУПО. — Но мы не можем его бросить, — тихо сказал Лайт. — ЗНАЮ. ПОЭТОМУ Я ПРИНЁС КНИГИ. ЧИТАЙ. ОТВЛЕКИСЬ. МОЗГ ДОЛЖЕН ОТДЫХАТЬ. Дазай появился последним, как призрак, прямо из-за шкафа с документами. — А я принёс… атмосферу неизбежной меланхолии и осознание бренности бытия перед лицом домашней стряпни! — Он глубоко вдохнул запах борща. — И, кажется, аппетит. Иван, ты гений. Лайт-кун, ты жив, и это прекрасно. Рюдзаки-сан, вы всё ещё хмуритесь. Попробуйте пирог. Он лечит чёрствость души. Эл смотрел на этот цирк, и его первым импульсом было приказать всем убраться. Но потом он увидел, как плечи Лайта, бывшие каменными от напряжения, слегка опустились. Как уголок его рта дрогнул при виде торта-крана. Эти… сумасшедшие. Они были его опорой. Его нормальностью. — Они остаются? — сухо спросил Эл у Лайта. — Попробуй их выгнать, — с лёгкой усмешкой ответил Лайт. — Это сложнее, чем разгромить лабораторию «Ковчега». И менее продуктивно. И что-то в Эле сдалось. Он медленно подошёл к столу, взял тарелку, которую сунул ему Гончаров, и попробовал борщ. Он был… согревающим. Человечным. — Спасибо, — тихо сказал он Гончарову. Тот широко улыбнулся. — Видишь! Даже он понимает! За столом воцарилось странное затишье. Дазай философствовал о красоте разрушения, Рампо поглощал котлеты и комментировал сюжетные дыры в детективах, Гончаров всем подливал борщ. Лайт сидел среди них, откинувшись на спинку стула, и впервые за много дней выглядел не боссом, стратегом или воином, а просто молодым человеком среди своих чудаковатых друзей. Эл наблюдал за этим и чувствовал острое, колющее чувство — не ревность на этот раз. Одиночество. Они были семьёй Лайта. Странной, опасной, но семьёй. А он был снаружи. Детектив. Консультант. Чужой. Лайт, как будто почувствовав его взгляд, поднял глаза. Он посмотрел на Эла, сидящего в стороне с тарелкой на коленях, потом на своих буйных друзей. И понял. Он встал, взял кусок пирога и подошёл к Элу. — Они — моё прошлое и моё настоящее, — тихо сказал он, садясь рядом. — Шумное, непростое, но моё. — Он протянул пирог. — А ты… ты — мое возможное будущее. И я хотел бы, чтобы у этого будущего тоже был вкус. Не только сахара и подозрений. Эл взял пирог. Его пальцы коснулись пальцев Лайта. На этот раз он не отдернул руку. — Я не знаю, как это… быть частью чего-то подобного, — признался он, глядя на тарелку. — Никто не знает, с самого начала, — сказал Лайт. — Но можно научиться. Если есть желание. И в этот момент, под аккомпанемент спора Дазая и Рампо о методах убийства в замкнутом пространстве, под улыбку Гончарова и гул города за окном, что-то окончательно сдвинулось. Не громко. Не драматично. Просто Эл принял кусок пирога. И возможность. Враг готовил новый удар. Нужно было спасать незнакомого эспера в Йокогаме. Мир был полон опасностей. Но здесь, за этим столом, среди хаоса и борща, зарождалось нечто хрупкое и бесценное. Перемирие не только между организациями. Перемирие между двумя одиночествами. И, возможно, начало чего-то большего. А торт в виде портового крана, стоявший в центре стола, казался самым безумным и самым подходящим символом этого нового, невероятного союза.