Крепко связанные

В этом мире никто не рождался альфой, омегой или бетой. Все начинали одинаково — с нейтрального аромата, почти неощутимого, как чистый воздух после дождя, без оттенков власти или подчинения. Только во время "представления" аромат обретал свою истинную сущность. Альфы пахли резко, властно, как свежесрубленное дерево или дым от костра. Омеги — мягко, маняще, как цветы или мёд. Беты оставались нейтральными, спокойными, без лишней интенсивности. Для ENHYPEN это было частью их жизни — графики репетиций, записи, фан-мероприятия и постоянные ожидания, когда же кто-то из младших «прорвётся». Хисын давно был альфой — тёмный кедр, тяжёлый и надёжный. В их общем пространстве иногда пахло как в старом лесном доме, и все шутили: «Хисын-хён, ты нас всех задавишь своей защитой». Джей тоже был альфой — тёплый кофе, горьковатый и уютный. Его аромат всегда был успокаивающим, и младшие инстинктивно подчинялись ему. Джейк — бета, с запахом свежей мяты, лёгким и прохладным, почти незаметным: «Я теперь официальный освежитель воздуха в стае», — шутил он иногда. Недавно и у Сону появился особый аромат — он стал омегой — клубника, спелая, яркая, кисло-сладкая. Группа целую неделю ходила вокруг него, как вокруг десерта: обнимали, нюхали и шутили: «Сону, не ешь сам себя, мы тебя съедим первыми». Сону краснел, но быстро привык — его запах делал всех мягче, даже Хисына. А вот Сонхун, Чонвон и Ники всё ещё находились в «серой зоне». Их запахи оставались нейтральными, но у Сонхуна… у него был особый оттенок. Особенно после репетиций или когда он уставал — проступала лёгкая молочная нотка, словно пар от тёплого молока в кружке. Ничего яркого, ничего манящего — просто намёк. Никто особо не обращал на это внимания. «Это он молочку пил», — отмахивались. Хисын же иногда подшучивал: «Хун, ты пахнешь как мой утренний латте без кофе. Точно альфа — уже метишь территорию молоком». «Это потому что ты скоро станешь альфой, — объяснял Сону, хлопая его по плечу с привычной улыбкой.— Начинаешь метить территорию. Это нормально перед представлением». Сонхун краснел и отмахивался, но внутри понимал — это приближается. Многие в группе шептались, что он станет альфой. Его ледяная аура, фигура фигуриста, холодная уверенность на сцене, острая реакция на других альф — всё это указывало на это. Или, в крайнем случае, на бету. Никто даже не допускал мысли о том, что он может стать омегой. Никто, кроме Джея. Рядом с Джеем Сонхун не чувствовал угрозы или нужды защищаться — наоборот, его плечи расслаблялись, дыхание выравнивалось. Аромат Джея — тёплый и успокаивающий, как мягкое одеяло, — обволакивал его, а лёгкая молочная нотка, иногда проявлявшаяся в запахе Сонхуна, становилась чуть заметнее, но не тревожила — скорее, утешала. Джейк с его свежей мятой тоже не раздражал — но все списывали это на то, что он бета и вообще «нейтральный для всех». А вот связь с Джеем… «Они же как братья», — говорили окружающие. Никто не подозревал, что под этой маской скрывается нечто большее.

***

Джей сидел в углу комнаты, наблюдая за Сонхуном, пока тот репетировал хореографию. Его взгляд был магнетическим — тёмные глаза под глянцевыми чёрными прядями, падающими на лоб, задерживались чуть дольше обычного. Он всегда был таким: уверенным, обаятельным, с улыбкой, которая могла растопить лёд. Но с Сонхуном… всё было иначе.

***

Flashback

Сонхун только что завершил практику фигурного катания и перешёл в BigHit как трейни. Он был тихим, замкнутым — ледовым принцем, привыкшим к одиночеству на катке. Первый день в зале был хаосом: громкая музыка, потные тела, бесконечные повторения. Он стоял в углу, прижавшись спиной к стене, пытаясь стать невидимым, когда к нему подошёл парень с американским акцентом и широкой улыбкой. «Привет, новенький? Я Джей. Ты фигурист, да? Круто, я слышал о тебе. Пойдём потренируемся вместе — покажу, как тут всё устроено.» Сонхун моргнул, не ожидая такой прямоты. «Эм… ладно.» — Он не был уверен, но Джей не дал ему отступить. Они начали с простых шагов. Джей корректировал его позу, шутил, — легко, без насмешки — и к концу дня Сонхун поймал себя на том, что улыбается. Впервые за долгое время. С тех пор они стали неразлучны. Джей вытаскивал Сонхуна из его скорлупы: «Эй, Хун, не сиди один — пошли поедим рамен после практики!» Они делились секретами. Сонхун рассказывал о давлении на катке, о том, как скучает по льду, о ночах, когда оставался один на арене. Джей делился историями из Сиэтла, о культурном шоке в Корее, о том, как иногда чувствует себя чужим даже здесь. «Ты не один, чувак. Мы в этом вместе», — говорил он, хлопая его по спине. Когда объявили I-LAND, они вошли туда как команда. В те нервные дни поддержки друг друга были единственной опорой. В момент, когда Сонхун сломался после критики продюсеров, Джей был рядом, обнял его в коридоре: «Ты справишься. Ты же наш ледовый король.» И когда Джей сам усомнился в своих вокальных навыках, Сонхун не позволял ему отступать. Он заставлял репетировать до хрипоты: «Ты талантливый, Джей. Не сдавайся.» Их дружба укреплялась в мелочах: совместные селфи, шуточные драки за последний кусок кимчи, бессонные ночи с разговорами о будущем. «Представь, если мы дебютируем вместе», — мечтал Джей, глядя в потолок. Сонхун кивал, не зная, что в этих словах уже зреет нечто большее.

***

End of Flashback

Джей моргнул, возвращаясь из воспоминаний. Сонхун закончил повтор шага, повернулся к зеркалу и поймал его взгляд в отражении. На секунду их взгляды пересеклись — и Сонхун быстро отвёл взгляд, щёки чуть порозовели. Джей не улыбнулся вслух. Он просто смотрел — на тонкую линию шеи, на то, как падают волосы на лоб, на едва заметное напряжение в плечах. Внутри у него давно уже всё изменилось. Не в один момент, не резко — постепенно, как молоко в кружке медленно нагревается, пока не становится горячим. Он не знал, когда именно дружба переросла в это. Может, в тот вечер на I-LAND, когда Сонхун спрятал лицо в его плече после неудачного выступления. Может, в те бессонные ночи, когда они лежали на одной кровати, и Сонхун тихо говорил: «Спасибо, что ты есть». Но с тех пор, как он представился альфой год назад, его инстинкты обострились. Теперь Джей хотел большего. Не просто быть рядом или поддерживать — он хотел касаться его руки дольше, чем нужно. Хотел вдыхать этот мягкий, молочный запах, и знать, что он принадлежит только ему. Хотел увидеть, как Сонхун смотрит на него не как на друга, а как на кого-то, кто может защитить, обнять, удержать. И больше всего он надеялся: что Сонхун станет омегой. Не бетой, не альфой — омегой, идеально подходящей ему. Если он станет омегой — всё станет проще. Джей сможет показывать свой шарм аккуратно — маленькими жестами. Смог бы подойти, коснуться запястья, тихо шепнуть что-то, что заставит щеки Сонхуна вспыхнуть не от смущения, а от другого чувства. Он мог бы использовать всякий раз свой альфийский инстинкт — не для доминирования, а для заботы. Для того, чтобы Сонхун наконец расслабился и чтобы его ещё не до конца раскрывшийся запах пах только для него. Джей опустил взгляд на руки, сжал кулаки. «Пусть он станет омегой, — тихо прошептал. — Пусть это будет он. И пусть когда-нибудь он посмотрит на меня так же, как я смотрю на него уже давно.»