Пока ты мне снишься

День отъезда на каникулы тянулся невыносимо долго. Гарри едва дождался, пока Хогвартс-экспресс доползет до Лондона, и, коротко попрощавшись с друзьями на платформе, поспешил в пустынный переулок. У него в кармане лежал зачарованный медный ключ — портключ, присланный Томом накануне. Рывок в районе пупка, секундная слепота, и вот ноги коснулись мягкой, припорошенной снегом травы. Гарри стоял перед изящным двухэтажным особняком из светлого камня, затерянным среди холмов. Здание выглядело древним, но не пугающим: высокие окна светились теплым медовым светом, а из труб поднимался тонкий сизый дымок. На крыльце, заложив руки за спину, его ждал Том. В простом черном пальто, без палочки в руках, он выглядел здесь удивительно уместно. — Добро пожаловать домой, Гарри, — негромко сказал он, когда юноша подошел ближе. Они вошли внутрь, и Гарри ахнул. В холле пахло свежим деревом и воском. Ремонт был закончен: стены радовали глаз мягкими кремовыми и глубокими зелеными тонами, полы сияли чистотой. Мебели было немного, но каждая деталь — от тяжелых бархатных кресел у камина до изящных подсвечников — была подобрана с безупречным вкусом. Том провел его по первому этажу, показывая просторную столовую и ту самую библиотеку, о которой они мечтали. Полки пока пустовали, ожидая фолиантов с Гриммо и личных коллекций Реддла. — А теперь наверх, — Том повел его по широкой лестнице на второй этаж. Он остановился перед массивной дверью в конце коридора и открыл её. Комната была залита светом закатного солнца. Здесь уже стояла удобная кровать, письменный стол у окна и пустые стеллажи. Всё было выполнено в светлых тонах, уютно и... подчеркнуто индивидуально. — Это твоя комната, Гарри, — произнес Том, наблюдая за его реакцией. — Я подумал, что тебе захочется обустроить её по своему вкусу. Сюда заглядывает солнце по утрам, как ты любишь. Гарри медленно обернулся, переводя взгляд с уютного интерьера на Тома. Его сердце на мгновение сжалось от странного чувства. — Моя комната? — тихо переспросил он. — Том... мы что, будем жить в разных комнатах? Реддл замер. Тень неуверенности — редчайшее зрелище для этого человека — промелькнула в его взгляде. Он подошел ближе, внимательно вглядываясь в лицо Гарри. На его губах медленно начала расцветать искренняя, ничем не скрытая радость. — Я очень надеялся, что ты это скажешь, — выдохнул он, сокращая расстояние между ними до минимума. — Признаться, я не решился обставлять главную спальню в этом крыле. Я не был уверен, не попросишь ли ты личного пространства. Не хотел давить на тебя или заставлять чувствовать себя обязанным делить со мной постель каждую ночь. Гарри шагнул в его объятия, утыкаясь носом в воротник его пальто. — Глупый ты, Том, — пробормотал он, чувствуя, как сильные руки смыкаются на его талии. — После всего, что было... мне не нужно «личное пространство» от тебя. Я хочу просыпаться и засыпать рядом. Том глубоко вздохнул, прижимая Гарри к себе так крепко, словно боялся, что тот передумает. — Тогда завтра мы отправимся за мебелью для нашей спальни, — прошептал он ему в макушку. — А сегодня эта кровать вполне подойдет для нас двоих. Ужин прошел почти в полном молчании — слова были излишни. Том сидел напротив, едва притрагиваясь к еде, его взгляд был тяжелым, затуманенным тем самым голодом, который не утолить хлебом или вином. Едва посуда исчезла со стола, Том поднялся и протянул руку. Они не пошли в ту светлую комнату, которую Том подготовил «для Гарри». Они остались в той, где стояла лишь широкая кровать под темным балдахином — временное пристанище, которое этой ночью должно было стать алтарем. В комнате было прохладно, но как только Том коснулся кожи Гарри, по комнате поползло живое тепло. Реддл действовал без спешки, с той пугающей методичностью, которая была присуща ему во всем. Он опустил Гарри на простыни и навис сверху, блокируя пути к отступлению, хотя Гарри и не думал бежать. — Я так долго ждал возможности сделать это в нашем доме, — прошептал Том, его губы коснулись пульсирующей жилки на шее Гарри. Том начал с меток. Он впивался в мягкую кожу шеи и плеч, оставляя яркие, багровые следы. Он хотел, чтобы завтра, когда Гарри проснется, каждый дюйм его тела напоминал о том, кому он принадлежит. Гарри выгибался, и его стоны тонули в глубоких, собственнических поцелуях. Когда дело дошло до подготовки, Том проявил ту самую настойчивость, от которой у Гарри кружилась голова. Он растягивал его долго, с упоением, игнорируя тихие просьбы Гарри поторопиться. Том наслаждался податливостью своего партнера, тем, как мышцы Гарри расслаблялись под его пальцами, принимая его до конца. — Потерпи, — выдыхал Том, когда Гарри начинал бессвязно шептать его имя. — Я хочу, чтобы ты чувствовал каждое мое движение. Его ладони, большие и сильные, плотно обхватили бедра Гарри, разводя их шире. Том сжимал их с такой силой, что было ясно: завтра там расцветут темные синяки в форме его пальцев. Но Гарри только теснее прижимался к нему, подставляясь под эту грубую, почти первобытную ласку. Когда Том наконец вошел в него — медленно, заполняя до предела, — магия между ними вспыхнула с новой силой. Воздух в комнате загустел, по стенам пробежали искры статического электричества. Это не было просто сексом; это была настройка их общего дома на частоту их объединенной магии. Том двигался мощно и уверенно, не сводя глаз с лица Гарри, фиксируя каждую эмоцию наслаждения, каждый рваный вдох. Он владел им абсолютно, и Гарри отдавался этому без остатка, чувствуя, как границы между «я» и «он» окончательно стираются. На пике, когда оргазм накрыл их обоих, Том снова содрогнулся, изливаясь глубоко внутрь, и прижал Гарри к матрасу всем своим весом. В этот момент защитные чары поместья, которые Том накладывал неделями, окончательно замкнулись, признав в Гарри полноправного хозяина. Позже, когда дыхание выровнялось, Том не отстранился. Он остался лежать сверху, укрывая Гарри собой, словно живым щитом. Его пальцы лениво обводили свежие отметины на шее юноши. — Ты останешься здесь, — это не было вопросом. — В этой комнате. В моей постели. Навсегда. Гарри только сонно улыбнулся, закрывая глаза. Он чувствовал ломоту в мышцах и жжение на коже, но это была самая сладкая боль в его жизни.

***

Снег за окном ложился на холмы плотным белым саваном, скрывая границы земли и неба. В спальне было прохладно, но под тяжелым кашемировым одеялом сохранялось густое, сонное тепло. Гарри проснулся от ощущения чужого взгляда и мерного, глубокого дыхания. Том лежал на боку, подперев голову рукой, и задумчиво перебирал растрепанные черные пряди на подушке. Гарри попытался потянуться, но тело тут же отозвалось резкой ломотой. Синяки на бедрах, оставленные сильными пальцами Тома, налились темным цветом, а шея горела от свежих меток, которые теперь выглядели как причудливое ожерелье из багровых пятен. Но, несмотря на физическую боль, на душе было непривычно спокойно. Исчезло вечное ожидание удара в спину, которое преследовало его с одиннадцати лет. — Сегодня важный день, — тихо произнес Том, когда заметил, что Гарри открыл глаза. Его голос после сна был хриплым и непривычно мягким. — В полдень соберутся представители Министерства. Последние формальности. Гарри приподнялся на локтях, чувствуя, как одеяло соскальзывает с обнаженных плеч. — Ты уверен, что они не выкинут что-нибудь в последний момент? Скримджер не похож на человека, который легко отдает власть. Том хмыкнул, и в его глазах на мгновение блеснула прежняя сталь, но в ней больше не было безумия — только холодный расчет опытного игрока. — Скримджер — прагматик. Он понимает, что открытая война уничтожит магическую Британию за считанные месяцы. А я предложил ему стабильность и сохранение его кресла в обмен на право голоса в Визенгамоте и реформы. У него нет выбора, Гарри. Дамблдор прижал его с другой стороны, настаивая на гуманности. Они зажаты между нами, как в тисках. К полудню они переместились на площадь Гриммо. Дом Блэков преобразился: Кричер начистил всё до зеркального блеска, а в большой гостиной был накрыт длинный стол из темного дерева. Помещение было полно людей в тяжелых министерских мантиях, воздух искрил от напряжения и десятков защитных заклинаний. Гарри намеренно не стал скрывать метки на шее. Он стоял чуть позади Тома, скрестив руки на груди, и ловил на себе ошеломленные взгляды чиновников. Они смотрели на «Золотого мальчика» и видели на нем клеймо своего главного кошмара, но Гарри лишь равнодушно скользил по ним глазами. Ему было всё равно, что они подумают. Том подошел к столу. Он выглядел величественно — в безупречно черной мантии, с прямой спиной и холодным, пронзительным взглядом. Когда он взял перо, в комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как падает снег за окном. Он поставил свою размашистую подпись на длинном свитке пергамента, следом за ним свои печати приложили Министр магии и Альбус Дамблдор. Это не было актом капитуляции. Это был договор о сосуществовании: немедленное прекращение огня, легализация сторонников Тома (под личную поруку Реддла) и начало глубоких социальных изменений. Маглорожденные получали защиту и образование, а старые магические семьи — право на сохранение традиций, которые годами вытеснялись из обихода. Когда официальная часть закончилась и гости начали покидать дом, Дамблдор подошел к Гарри. Он долго смотрел на юношу, затем перевел взгляд на Тома, который в этот момент отдавал какое-то распоряжение Люциусу Малфою. — Ты выглядишь... иначе, Гарри, — негромко сказал старик. Его взгляд задержался на ярком засосе у самого уха Поттера, но в глазах не было осуждения, только тихая, печальная мудрость. — Кажется, ты нашел свой путь к миру гораздо раньше, чем мы все. И цена, которую ты заплатил, оказалась... специфической. — Это не цена, директор, — твердо ответил Гарри. — Это выбор. Вечером они наконец вернулись в свое поместье в Уэльсе. Дом встретил их теплом камина и запахом хвои от огромной ели, которую Кричер успел нарядить в их отсутствие. Том сбросил тяжелую официальную мантию прямо на кресло и устало потер переносицу. В этот момент он выглядел просто человеком, на чьи плечи внезапно свалилась ответственность за целую страну. Гарри подошел к нему со спины и обнял за талию, прижавшись щекой к лопаткам. Он чувствовал, как под пальцами мерно бьется сердце Тома. — Всё действительно закончилось? — прошептал Гарри, закрывая глаза. — Больше не будет заголовков о смертях? Не будет рейдов? Том развернулся в его руках, притягивая юношу к себе и заставляя его поднять голову. Он долго вглядывался в лицо Гарри, словно запоминая каждую черточку. — Войны больше не будет, Гарри. Я обещал тебе это той ночью на Гриммо, и я держу свое слово. Теперь начнется другая битва — в залах заседаний, в законах и дебатах. Это будет скучно, утомительно и долго. Но крови больше не будет. Моя ярость утихла вместе с твоим приходом в мою жизнь. Гарри почувствовал, как огромный, ледяной ком страха, который жил у него в груди долгие годы, окончательно рассыпался в прах. Он больше не был мишенью. Он больше не был солдатом. Он был просто собой — и он был любим тем, кто когда-то хотел его уничтожить. Он поднялся на носочки и поцеловал Тома — медленно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всю свою благодарность и облегчение. Том ответил с той же страстью, сжимая плечи Гарри и притягивая его так близко, что их магия снова начала резонировать, заставляя пламя в камине вспыхнуть ярким изумрудно-золотым светом. — С Рождеством, Том. — С Рождеством, Гарри. Теперь оно действительно наше. Гарри улыбнулся. Будущее больше не пугало его. Оно виделось ему в виде долгих зимних вечеров в этой гостиной, в виде совместных завтраков и споров о новых законах. Жизнь только начиналась.