Кворум

Кирилл. Я беру коробку в руки. – Легкая же. – Вырывается у меня. Я перевожу взгляд на Асю и понимаю, что для нее она не может быть легкой. Я смотрю на ее худощавое тело, сидит она, сгорбившись и, сквозь рубашку видны ребра. Она ведь без родителей живет, да? Вика говорила, что родаки ее бросили, когда узнали, что та спит с мужчинами за деньги, но что-то я сомневаюсь, что дело в это. Наверняка, живя одной, не хватает денег на нормальное существование. Еще и учеба у нас в школе не дешевая, поэтому, чтобы оплачивать ее, наверное, приходиться работа. Вообще, я бы на ее месте отчислился из школы, но она не я. Ася, кажется, пытается скрывать свое худощавое тело, всегда ходит в закрытой одежде, хоть по форме она и должна носить юбку, но в ней я ее не разу не видел. Вечно в брюках на пару размеров больше ее. Если снять ремень с пояса, то они вероятно спадут. Хотя, ходит она в такой одежде, не только поэтому. Наверняка ещё и скрывает синяки с ссадинами. Ее вечно толкают, на физре специально мечом в нее целятся. Это делают многие. Вика бывает и жестче. Не раз видел, как она могла Асю прижать за школой, прижигая ей об запястье или ключицу сигареты, принадлежащие пацанам, бегающим за ней. Морозова никогда не отвечает на издевки. Смог бы я жить так? Нет. Точно нет. Иначе, сейчас моя школьная жизнь бы ничем не отличалась от ее. Я отряхиваюсь от мыслей. Снова кидаю на нее взгляд. К ней никто не относится подобающе. Изменится ли что-то, если я отнесу коробку и скажу, что ее нашла она? Или ничего не изменится, и я только столкнусь с неудобными вопросами и приколами? Боже, зачем я вообще пришел сюда. Сидел бы дальше с этими двумя идиотами. Почему я не могу оставить ее и относится к ней также, как и остальные. Было бы достаточной помощью просто проводить больше времени с Викой, чтоб та не могла лезть к Асе. Какой я придурок все-таки. – Сказать, что ты нашла? Или... – Ася машет головой по сторонам. Ясно. Ну и слава богу. Так будет проще нам обоим. Я разворачиваюсь и ухожу. Надеюсь, она поест. Я вспоминаю ее голос. Тихий и хриплый. Я, наверное, впервые слышу, как она разговаривает. Впрочем, примерно так ее голос я и представлял. Не то чтобы я прям думал о ней и представлял, как бы мог звучать ее голос. Просто, задумывался пару раз. Она выглядит довольно болезненно. Она похожа на Вику, но и одновременно они совершенно разные. У нее бледная кожа, а под голубыми глазами темные мешки. Глаза больше серые, нежели голубые, словно выцвели. Губы бледные. Выражены скулы, что и не удивительно. Волосы блондинистые, как и у Вики, но они в разы светлее. Смотреть на нее больно. Может, улыбаясь, она и расцветает, вот только она никогда не улыбается. В принципе, я тоже не помню, когда искренни улыбался в последний раз. Во втором классе? В начале третьего? Скорее всего тогда. После не было причин для улыбки. Спустившись вниз, я захожу в актовый зал. На меня даже внимание не обращают, все что-то бурно обсуждают. – Что это такое? – Возмущается Юля. – Интернета нет, Связи нет, а это хрень есть. Бесит! – Мне интереснее кто это все сделал. – Продолжает Рита. – Кто-то же у нас разбирается в создании приложений всяких, да? – Говорит она, смотря на подруг, Ника, оглядывает зал перед тем, как ответить. – Лера. Она разбирается, я помню. – Да, ее ведь отправляли на олимпиаду по информатике. Она заняла первое место вроде. – Вспоминает Саша. Все слишком увлечены рассуждениями на какую-то тему. На мою коробку даже не смотрят. Хотя коробка и не моя, по сути. – Ты где был, придурок? – Подбегает ко мне взволнованный Илья. Не может быть, чтоб он переживал за меня. Видимо, случилось что-то. Я вопросительно смотрю на него, ему хватает этого, чтобы продолжить. – Ты телефон тут оставил, у нас всех какое-то приложение установилось, и оно не удаляется. Там, короче, ты уже зареган будешь, там и твое имя с фамилией в нике, и фотка твоя на аве. Приложение это не удаляется никак. – Быстро жестикулируя объясняет Илья. Лучше бы Макс объяснял, тот хотя бы немного умнее этого идиота, а значит и объясняет внятней. Как будто услышав мои мысли, подходит Макс. – Да молчи ты. – Начинает он, обращаясь к Илье и протягивая мне мой телефон. – Смотри, там иконка черная с буквой «М», думаю найдешь. Сам посмотри и поймешь. Помнишь же нам с утра чушь про Мафию несли. Так вот это она. Я открываю телефон. Там и правда какое-то приложение. Все как сказал Илья. И аватарка и ник. Я пролистываю список всех ребят, перейдя по кнопке «Голосование», и натыкаюсь на Асю. На аватарке ее селфи, где она улыбается. Слабо верится, что это реальное фото. Слишком уж неестественно выглядит эта улыбка. Я еще немного капаюсь в приложение, когда ко мне подбегает Вика. – Кирюш, что это такое? – Испуганно обращается ко мне она. И, кажется, она искренна. Ахуеть. – Кто решил так разыгрывать нас? Мне так страшно. И никто из учителей или учеников так и не пришел. Сделай что-нибудь! – Ну вот опять. Снова я должен все решать. Я что самый умный тут? – Помните, с утра диктор сказал, что мы должны будем проголосовать за мафию? – Говорит одна из девчонок. Это Соня. – Может, мы должны проголосовать, чтобы нам отпустили? – Ты что дура? – Кричит на ту Катя. – Он говорил, что сегодня мы не будем голосовать! Эти двое начинают спорить. Они как будто всегда спорят. Слишком уж разные. Во всем. Даже внешне. У Сони элегантный стиль и походка, поведение поадекватнее многих, она всегда спокойна и почти без эмоциональна. А у Кати всегда внешний вид, будто она вот-вот и на трассу выскочит, общается грубо и вульгарно. Полные противоположности. Я оглядываю помещение. Большинство просто в недоумении. – Не понимаю.– Обращается Тимофей к Ване.– Кому это нужно и зачем? Это все ведь наверняка не просто так. – Не знаю.– Отвечает тот, отмахиваясь.– Знать не хочу. Мне надоели риторический вопросы на эту тему. Каждый уже озвучивал их. Все равно ответ не узнаем сейчас, а может и вовсе, какая тогда разница? Только Маша плачет от не понимая происходящего. Она всегда плачет от переизбытка эмоций. На выпускном в девятом классе плакала, на виньетке, на дне рождении. В ее плаксивости тоже есть определенная милота, потому что это не выглядит наигранно. Интересно, а как Ася отреагировала? Может тоже плачет? Хотя сомневаюсь. Она не из робкого десятка уж точно. Иначе бы давно школу бросила, а может и чего похуже. В любом случае стоит вернуться к ней, чтобы проверить как она. Я ставлю коробку на пол. Только сейчас Вика обращает на нее внимание. – Где ты ее взял? – В библиотеке. Она прям на входе лежала. – В библиотеке? Разве туда никто не ходил? – Недоверчиво спрашивает она. Может, в другой ситуации ей бы и хватило мозгов вспомнить, что туда поднялась Ася, но не сейчас, когда она и остальные на нервах. – Нет. Денис же сказал, что там ничего скорее всего не будет. Но я сходил проверить, на всякий случай. – Точно. И что внутри? – Крупы, Доширак есть. Сейчас это не так важно. Понять бы что происходит для начала. Нужно всех сюда привести, чтобы решить, что делать. – Все уже и так тут. Ты что-то придумал? – В надежде глядит она на меня. – Не все. Морозовой нет. – Брови Кузнецовой сдвигаются к переносице, смотрит на меня с подозрением, будто я бог знает что сказал. – Какое до нее дело? С нее толку все равно ноль. – Если мы будем голосовать, то нам нужны все. – Один ее голос ничего не решит. Если ты что-то придумал, то говори сейчас. Не зачем еще и эту конченную искать по всей школе. – Ее тон становится все грубее. Придется отступить. Если она начнет меня подозревать в чем-то, связанном с Асей, то и ей, и мне она проходу не даст. Так что, я киваю и иду к сцене. Может оно и к лучшему? Чем я вообще думал, желая вернуться к Аси? Я же не настолько глупый, верно? Ася. И что мне делать теперь? Вниз спустится что ли? Наверное да. Все-таки нужно узнать, появилось ли приложение и у остальных. Я помню то, что говорил диктор с утра. Тоже про мафию. Надеюсь, меня не убьют первой. Интересно, а когда нас будут убивать или исключать, то, что произойдет? Отпустят? Если, к примеру, за меня проголосуют, то я должна буду выйти из игры, значит меня отпустят? Тогда, хоть бы проголосовали за меня. Сидеть тут нет не единого желания. Странно все это, конечно. Может кто-то реалити шоу снимает с нами, но не предупредил нас? Не, это незаконного. Без согласия на съемку они не имеют на это право. Тогда что это? Навряд ли просто прикол. Иначе, хотя бы кто-то, но пришел бы в школу. Но что это тогда? Складывая все странности воедино, возникает только больше вопросов. Окна, в которых будто прожектор вместо стекла. Телефон, который заряжен на сто процентов, не требуя подзарядки. Приложение, которое невозможно удалить. Закрытые двери. Слова диктора. Украденная еда. Еще и уснули мы вчера одновременно. Чепуха какая-то. Хотя, если так подумать, то диктор говорил с нами, и вчера, и сегодня. Говорить он мог только через радиостудию. Она вроде на первом этаже, где и все остальные клубы. Кстати, о клубах. Представители клубов всегда ведь в школе сидят до семи, а то и восьми часов вечера, а вчера, когда я последний раз выходила из зала, часов в пять, то в клубах уже никого не было. Это тоже странно. Я встаю, чтобы выйти из библиотеки, попутно хватая книгу и еду. Никого не смутит, что у меня еда? Я ведь тогда могу подставить его. Всем будет интересно, где я взяла еду, они ведь видели, чем закончился тот спектакль. Я кидаю все в рюкзак, надеясь, что никто не станет в нем рыться. Выхожу из библиотеки и иду к лестнице. Спускаясь вниз, я думаю о том куда лучше пойти, сразу в актовый зал или заскочить в радиостудию. Как не странно, я выбираю второй вариант. Дергая за ручку, я не ощущаю никакого результата. Дверь заперта. Еще одна странность. Я оглядываюсь вокруг, ища глазами что-то подходящее, но ничего такого тут нет, так что кидаю рюкзак на пол, отхожу на несколько шагов назад, пока не упрусь спиной в стенку и с разбегу влетаю плечом в дверь. Каким-то магическим образом у меня получилось сделать так, что дверь слетела с петель. Не удивлюсь, если это тоже было продумано и, дверь изначально не крепко держалась. Конечно, то, что получилось выбить дверь — это хорошо. Вот только я вместе с этой дверью полетела на пол и сильно ударилась головой. Неприятно, но терпимо. Куда неприятнее то, что я за зря старалась. Внутри никакого нет. Я оглядываю помещение глазами. Я здесь была однажды, когда в пятом классе из интереса заглянула. Тогда он выглядел также, как и сейчас. Полки с кассетами, на которых записана музыка. Ее включают участники клуба на переменах. Пытаются создать приятную атмосферу. Помню, как в шестом классе включили какую-то веселую мелодию, а меня в тот момент в спортзале ногами пинали дружки Вики из старших классов. Довольно иронично. По-моему, Вика тогда и не просила меня бить. Просто я имела наглость нагрубить ей, вот и получила за свои слова. Радиостудия поделена на две части. В одной половине комнаты: стол, полки с кассетами. А вторая половины ограждена стенкой от первой, внутри все обклеено штуками для шумоподавления. Или для чего они? Неважно. Важнее, что там пусто. Значит диктор либо покинул школу, либо его изначально тут не было. Но кто тогда объявлял нам все это. Я вхожу внутрь этого помещения. Микрофон выключен. Может это была запись? Но кто тогда ее включил? Я сижу в помещении еще несколько минут, когда дверь, разделяющая первую и вторую половину комнаты, захлопывается, а внутри раздается голос диктора. Сказать, что я испугалась – ничего не сказать. Я оглядываю помещение. Микрофон включен, кнопка, отвечающая за это, горит. Сзади меня весит табло. На нем надпись «LIFE». Значит сейчас, по идеи, диктор находится в этой комнате и говорит в этот микрофон? Но ведь тут никакого нет. Я с опаской еще раз оглядываю помещение. Голос и впрямь звучит не так, будто он из колонок. Он тише и живее, словно совсем рядом. Голос диктора обрывается. Только сейчас я понимаю, что совсем не слушала его. Пора идти в актовый зал. Те наверняка были повнимательней и не прослушали все также, как и я. Честно говоря, сейчас страх охватывает полностью. Идя по коридору, я слышу крики из актового зала. Все происходящее здесь не поддается адекватному объяснению. Лучше бы я вчера прогуляла учебу. Кирилл. Я выхожу на сцену, а Вика стоит внизу и ритмично хлопает в ладоши, чтобы привлечь всеобщее внимание. Вскоре все и вправду уже смотрят на меня. Я секунду медлю, прокашливаюсь и начинаю, зная, что даже если мои слова будут бредом, меня поддержат большинство. Я ведь Кирилл Садыков. Практически каждый либо уважает, либо боится меня. Только способ, которым я этого добился не вызывает восторга. Именно учитывая этот способ и появились те, кто меня ненавидит, такие, как Ваня. Но это неважно. Главное, что я живу не так, как Ася. – Успокойтесь и лучше подумайте, что будет, если выбыть из игры. Если тебя убивают ночью или выбирают на общем голосовании, то что будет? Предполагаю, что тогда тебя исключают из игры и отпускают. Нужно выбрать одного человека и проголосовать за него. Тот должен попытаться вытащить остальных, когда выйдет. Так что, давайте выберем того, кому можно доверять, кто не отступит, пока не поможет оставшимся тут. – После окончания фразы многие начинают спорить, говоря, кто больше подходит, выставляя свою кандидатуру. – Я должна уйти, у меня свидание из-за вас провалилось, меня может бросили уже из-за этого!– Кричит Юля. – Заткнись, всем плевать на твое свидание.– Отвечает Рита. – Верно, лучше, чтобы ушла я.– Продолжает Полина под неодобрительный смешок Дани. – Зачем тебе уходить? Ты, что тут, что за пределами школы, всех бесишь. Только некоторые не спорят, думаю по разным причинам. По большей части не спорят те, кто понимает, что за них все равно не проголосуют. Такие как Кирилл и Вадим. Да, мой теска Кирилл. Но имя единственное общее, что есть между нами. Эти двое подвергаются постоянным издевкам от меня, Ильи и Макса. Но мне их не жаль, вне школы, да и тут, у них все хорошо. Хорошие семьи, друзья. Никто кроме нас троих их не трогает. Может они и устроили все это? Они ведь ненавидят нас троих, да и остальных, за то, что те не защищают, но тогда бы они предупредили Ваню. Или они заодно? Хотя, по этой логике, это скорее Ася все организовала. Но она бы не стала делать подобного. Я уверен. Не знаю почему. Илья и Макс, что странно, тоже молчат, только смотрят на меня выжидающе. Скорее всего, Макс не верит, что нас так легко могут отпустить, а Илья просто послушал Макса и согласился с его мнением. В принципе, я тоже не верю в свои слова. Слишком уж это будет простым исходом, но другого варианта ведь нет. В конце концов, навряд ли мы сильно рискуем. Хотя бы узнаем, что будет, когда выбываешь из игры. Еще не спорит Вика. Ну, конечно. Она явно начала меня подозревать в связи с Асей, так что не оставит меня тут наедине с ней. Хоть я и хочу проголосовать за Асю, предложив ее кандидатуру, чтобы она могла уйти, но это вызовет вопросы, к тому же, я не уверен, что исключение из игры несет только хорошие последствия. Я оглядываю зал, еще несколько человек не спорят. Ярослава почему-то в их числе. Хотя это не странно. Ее вообще хоть что-то волнует? Наверняка нет. Не спорит и Маша, потому что сидит и тихо плачет, а заодно с ней не спорит Соня, которая успокаивает первую. – Тише! – Кричит Вика, заставляя меня вырваться из мыслей. – Давайте лучше решит Кирилл. Если мы слушаем его, то лучше слушать до конца. – Она поворачивается ко мне. Кажется, я понимаю к чему она клонит. Хочет проверить назову ли я Асю. Ревнует видимо. Либо боится, что та, кого она ненавидит получит заботу от того, кого она любит. Не знаю, почему Кузнецова так ненавидит Асю. Не то что бы мне это интересно. Разве что совсем немного. Я оглядываю зал. Все смотрят ожидающе. Снова замечаю Машу. Как бы не хотелось выбрать ее, не думаю, что она сможет вытащить нас отсюда. Что не сказать о Ване. Он всегда держится стойко, защищает всех, не боясь последствий. Ну, почти. Асю он игнорирует, так как Вике боится дерзить, а мне может. Думаю, что он поможет. По крайней мере, чтобы вытащить Вадима и Кирилла. Может еще и Соню. Я частенько замечаю, как он ее сверлит взглядом. Даже сейчас. Не знаю как ко мне относятся Маша с Соней. Может презирают, как и Ваня, а может и нет. Но в лицо они мне точно ничего не скажут. Хотя осуждения я более чем достоен. – Я предлагаю проголосовать за Ваню. Думаю, он сможет помочь нам. – У Вики на лице появляется улыбка после моих слов, а Ваня удивленно моргает перед тем, как перевести на меня взгляд. Реакция его конечно более чем ясна. Он наверняка был уверен, что я предложу Вику или кого-то из своих дружков. – Ты ведь согласен? – Спрашиваю я, скорее для формальности, не думая, что тот откажется, но на удивление, именно это и происходит. Он переглядывается с Соней. Та смотрит с улыбкой, кивает, а Ваня колеблется пару секунд перед тем как начать несогласно мотать головой. – Нет уж, пусть уходит кто-то другой. – Отвечает Ваня, даже не смотря на меня. – Что ж. В таком случае… – Я снова осматриваю зал и, тыкая пальцем в небо, выбираю Киру. Она спортсменка, но почему-то учится у нас в классе, а не в спортивном корпусе. Наверное, родители не одобряют будущую профессию спортсмена. Она достаточно целеустремленная, по школе кучу призовых мест заняла по плаванию и баскетболу, хоть и учится в обычном классе и ходит на плавание с баскетболом вне школы. – Тогда голосуем за Киру. Ты ведь согласна? – Та радостно кивает, не веря своим ушам. Все медлят некоторое время, а потом без большого энтузиазма достают телефоны, голосуют. Я следую их примеру. Проголосовавшие ожидающе смотрят на меня. Я тоже жду. Только чего? Через секунду приходит ответ. В колонках раздается голос диктора. «Я замечаю вашу нетерпеливость. Вы решили проголосовать в ознакомительный день, несмотря на то что половина из вас еще не ознакомилась со своими ролями. Меня не устраивает, что вы нарушаете правила и не воспринимаете игру серьезно. Хотите узнать, что произойдет при выбывании кого-то? Тогда наблюдайте.» Проходит около минуты перед тем, как Кира хватается за голову, крича от боли. Все с испугом оглядываются на нее. Сначала я застываю в ступоре, как и остальные. Те, кто стояли рядом с Кирой, испуганно отходят от нее, а я напротив– подбегаю, отталкивая тех, кто стоит на пути, кажется, некоторые из них даже падают на пол, но мне все равно. – Что с тобой? – Испуганно спрашиваю я, придерживая Киру, та только громче кричит. – Идите в медпункт, принесите успокоительное и обезболивающее! – Кричу я, обращаясь к остальным, но те стоят на месте. – Быстрее! – Еще громче повторяю я, хватая ближайшего пацана за рубашку, а после с силой отталкиваю. Тот наконец приходит в себя, быстро кивает и выбегает из актового зала. Кира не успокаивается. Ее трясет, она пытается вырваться из моих рук, но я не даю ей этого сделать. Тогда она кусает мою руку, да так, что кровь идет. Это заставляет отпустить ее, скорее от неожиданности, нежели от боли. Из-за адреналина я вообще не чувствую боли, когда она толкает меня, причем так, что я отлетаю на метр. Не успеваю я встать, как она разбегается и летит головой в ближайшую стену. Некоторые начинают кричать от неожиданности. Я резко встаю и хватаю ее, она начинает брыкаться, а я хватаю ее в объятия, не давая пошевелиться. Тогда она кусает меня за плечо. На секунду у нее получается отстраниться, и я замечаю ее глаза. Белые. Полностью. Ни зрачков, ни радужки. Ася. По дороге в зал я встречаю Лешу, тот бежит куда-то, не обращая на меня внимание, я лишь оглядываюсь ему в след. Войдя в зал крики становятся отчётливей. На стене, на которой расположены эти странные окна-прожекторы, кровавый след. Неподалеку – Кирилл, обнимающий Киру, та пытается вырваться. Я смотрю на Кирилла со спины, поэтому вижу, как на его рубашке остается кровавый след, когда Кира с силой кусает его. Некоторые начинают кричать от неожиданности или страха, я лишь округляю глаза, часто моргая. Я оглядываюсь по сторонам, но никто даже не шелохнулся, чтобы подойти к Кириллу и помочь. Даже в экстренной ситуации ведут себя так. Расползлись по углам в страхе. Кира на секунду отпрянула от Кирилла, а тот застывает, будто заколдованный. Благодаря этому она вырывается из его рук. К ним подбегает Ваня. Сначала он пытается ухватить Киру за запястье, но та его с силой отталкивает в Кирилла, из-за чего они оба с грохотом падают на пол. За это время Кира с разбегу вбегает в стену головой, оставляя еще один кровавый след на стене. Потом хватает чей-то рюкзак, лежащий у стены, не далеко от нее. Открывает его, достает пенал, бросая рюкзак обратно на пол. За это время Ваня успевает встать и бежит в сторону Киры, но не успевает. Та достает из пенала канцелярский нож и молниеносно, с агрессией и силой, такой же, как толкала Ваню, вонзает его себе в горло, вызывая в зале волну паники и крика. Ваня застывает в метре от нее, смотря как она падает на пол. На него попадают капли крови и он, не отрывая взгляда, кажется, даже не моргая, смотрит на нее. Я делаю тоже самое. Чувствую дрожь в теле и слабость в ногах, ели держась на них. За моей спинной распахивается дверь. Кажется, это Леша. Он вернулся. Сначала пробегает внутрь, немного вперед меня. Но видит Киру, лежащую в собственной крови. В ее руке канцелярский нож. Он вскрикивает, роняя что-то на пол.

***

Я иногда представляла себе какие-то экстренные ситуации, думая, как бы поступила в такой момент. Но точно не думала, что такой момент может наступить в действительности. Тем более с Кирой. Она слишком хороший человек для такого финала. Всегда искренняя и добрая со всеми. Я много раз мечтала, как однажды подружусь с ней, но этого не произошло и уже никогда не сможет произойти. Понимание этого – довольно необычное ощущение.