Средиземье в ударе

      Он не был рождён тенью, он был огнём, ярким и тёплым. Но внутри него жил вулкан, пока ещё спящий. И сам Эру этого не знал. Или знал? Ведь мысль вспыхнула и родилась.       Родным домом «новой мысли» являлась кузня Аулэ. Вала отнёсся с трепетом и пониманием, принял как ученика, и был тот наречён Майроном.       Все мы приходим в мир учиться. Только вопрос в том, чему мы научимся за свою жизнь.       А кузня жила ровным дыханием: мехи вздыхали словно живые, металл пел под молотом, а искры не разлетались хаотично, они точно знали, куда падать. Здесь всё имело форму, смысл и порядок.       Поначалу Майрон стоял чуть в стороне, наблюдая за учителем, не мешал, не спорил, лишь запоминал. Его взгляд ловил не красоту готовой вещи, а путь, по которому она шла. Там, где металл поддаётся, где сопротивляется, где нужно давление, а кое-где — терпение.       Аулэ ударил молотом по металлу, не отвлекаясь на новичка: — Ты смотришь так, будто хочешь понять не что я делаю, а почему.       Майрон слегка склонил голову. У него это выходило ни ниже, ни выше, а идеально: — Вещь без смысла — лишь шум, — ответил он. — Мир не должен быть шумом.       — Это правильно! — отозвался Аулэ.       Слишком правильно, но тогда эти выводы ещё не пугали. Ученик был полезен и старался стать незаменимым. Он выравнивал формы, находил изъяны раньше других, предлагал решения, которые работали. Если металл трескался, он знал почему. Если сплав не держал, менял пропорцию или состав. А если выходило кривым, то его почти не раздражало. Майрон не знал злости, он применял усердие и всё исправлял.       — Мир можно сделать лучше, — рассуждал он, — если убрать лишнее.       Аулэ усмехался: — Иногда «лишнее» — это и есть жизнь.       Ученик не спорил с учителем, а мотал на ус. Однажды он разложил инструменты так, что другие майа не смогли найти свои молоты.       — Это порядок, — объяснил Майрон. Это был его порядок, его понимание порядка.       — Это тирания, — буркнул кто-то из учеников, не желая принимать чьё-то новшество.       Аулэ рассмеялся, но ничего не сказал. Майрон не понимал и не принимал ошибок, тех, что совершают снова и снова. Он смотрел, как другие ошибаются, и внутри росло новое чувство — раздражение; вулкан начинал просыпаться.       «Если можно сразу делать правильно, зачем идти по пути ошибок?»       Он ещё не был знаком со словом «власть», не знал слова «страх», но знал одно: порядок должен быть завершён. Тогда он был мягким и чистым светом. Майрон хотел помочь, и никто, даже он сам, не заметил, как желание исправить мир стало желанием решать за него.       И тут появился ОН! Тогда майа не предполагал, как их встреча изменит его судьбу.       С появлением Валы в их кузне Майрону показалось, что огонь в горнах на мгновение изменил цвет, стал глубже и тяжелее. Меха сбились с ритма, будто кто-то вмешался в дыхание самой кузни. Он почувствовал и обернулся.       Мелькор не сиял, а собирал свет вокруг себя, как металл собирает тепло перед ковкой. Его тень была слишком чёткой для места, где царил огонь.       — Красиво устроено, — произнёс один из великих Айнур, оглядываясь. — Но слишком шумно.       Аулэ опустил молот и нахмурился: — Созидание не бывает тихим.       — Бывает, — спокойно ответил Мелькор. — Когда не перебивают ошибки.       Майрон замер и задержал дыхание. Это была первая фраза, которую он услышал как истину.       Мелькор подошёл к наковальне и посмотрел. Металл дрогнул.       — Я вижу, Эру послал тебе нового ученика? Любит Эру кузнецов! — с усмешкой продолжил Мелькор и взглянул на юношу. — Ой, прости творцов искусства. И чему же ты учишься, юный майа? Терпению или смирению?       Майрон не знал, что ответить. И эти чувства были чем-то новым и интересным.       — У тебя дар видеть изъян раньше удара, — продолжил Мелькор. — Не понимаю, зачем ждать, пока его совершат?       Аулэ резко поднял голову: — Потому что выбор — часть творения Илуватора.       Мелькор посмотрел на него почти с жалостью: — Выбор? Выбор — это роскошь. Мир развалится, пока вы позволяете ему выбирать. — Вала склонился к Майрону, понизил голос, словно делясь тайной: — Ты это чувствуешь, да? Что всё могло бы быть проще, чище и правильнее?       Майрон нерешительно кивнул и с восхищением посмотрел в жёлтые глаза Айнур. В душе он был согласен, но слов не произнёс. Мелькор это почувствовал.       — Я не разрушаю, — продолжил Мелькор. — Я завершаю. Я не запрещаю свету — я направляю его.       Слова ложились в Майрона как идеально выверенный сплав.       Аулэ вздохнул: — Ты опять путаешь контроль с гармонией, брат.       Мелькор оторвал взгляд от Майрона и улыбнулся: — А ты — хаос с вдохновением. — Он развернулся и направился к выходу. Но тут обернулся: — Когда ты устанешь чинить последствия чужих ошибок, приходи. Мы будем ковать мир сразу правильно.       Как только он ушёл, огонь вернулся к прежнему цвету. Кузня снова задышала ровно. А Майрон уже знал, что мир можно не только исправлять, им можно управлять. В тот день он ещё остался с Аулэ. Но впервые задумался, почему учитель принимает мир таким, какой он есть, если его можно сделать лучше.       Со временем Майрон перестал быть учеником и даже союзником. Он видел в Средиземье не поля и леса, не лица, а систему, в которой что-то постоянно шло не так. Народы спорили и воевали. Короли ошибались. Свобода воли рождала хаос быстрее, чем надежду. И тогда он решил: если мир не умеет держать форму, то ему нужна оправа.       Кольца! Да-да, кольца! Они родились не как оружие. Он искренне верил: если связать сильных, то слабые будут спасены. Ему не поверили и не приняли. Его боялись и нарекли Сауроном. Война началась не с ненависти, а с отказа. А страх всегда — первый шаг к удару. Он поднимал силу, как доказательство своей правоты.       Кольцо Власти было завершением замысла и формулой порядка. И в тот миг, когда Исильдур отсёк от него кольцо, Саурон понял ошибку. Мир не хочет быть спасённым ценой свободы.       Он не считал себя побеждённым, он просто не успел, не довёл до конца, не объяснил. Если бы они позволили, если бы они поняли, если бы Кольца остались. Он не понял смысла войны, не принимал их выбора. Но понял одно: без контроля мир снова станет шумом. И именно в этот момент Майрон окончательно осознал себя как Саурона. Да, пусть эльфы и люди считают, что он проиграл, а он был уверен, что проиграло Средиземье, а Кольцо он вернёт.       Мир не праздновал победу. Он просто продолжил дышать. Саурон не имел формы, но имел память. И в этой памяти всё было на своих местах. Надеялся, что хаос докажет детям Эру его правоту и он сможет вернуться. Но пока оставалось только наблюдать. Он больше не вмешивался и не исправлял. Он выжидал момент, когда исправление станет неизбежным.       В одиночестве он стал увереннее. Если мир не понял с первого раза, значит, объяснение было недостаточно жёстким. Ему не сложно, и он объяснит и во-второй раз.       Дол-Гулдур был его колыбелью. Камень помнил страх лучше, чем свет. Саурона приняли за Некроманта, и это было на руку. Галадриэль вошла в пределы крепости, и воздух изменился, будто тьма узнала свет. Внутреннее пламя Саурона вздрогнуло. Он чувствовал её сердцем. Он просил её о доверии, но она не поверила, и вот они с волшебником явились в его развалины. Зачем? Что они ищут?        — Ты думаешь, здесь кто-то есть? — повернулась она к Радагасту. Саурон вздохнул. — «Ты всё ещё считаешь, что был прав?» — мысленно обратилась она к хозяину замка. А ведь он не случайно поселился рядом с Лориэном, а чтобы стать ближе.       Радагаст шепнул: — Мне тут не нравится…       Из Дол-Гулдура они унесут тревогу. Его назовут тенью, и Белый Совет будет спорить, кто поселился в замке. И только она будет знать наверняка.       Смотреть, как мир успокоился, было утомительно. Порядок без вмешательства долго не держится, решил Майрон и разбудил Смауга и внушил, где, чем полакомиться. Эта тварь, от слова «творение», слишком любила поспать и была жадна на золото. Лень родилась вперёд него, но он поднял свой зад и направился к Эребору. Но музыка долго не играла. То ли Аулэ вмешался, то ли фортуна, однако любимчика Мелькора человечишки завалили. Жаль!       Картина писалась маслом. Но и этого стало мало. Саурон направил отряды орков к горе, чтобы тоже поучаствовать в дележе сокровищ. Нет! Золото его мало интересовало, его привлекал баланс. Всё должно достигаться трудом. А то набежали.       Гора ответила огнём и камнем. Гномы упрямо держались, как сама порода. Люди суетились. Эльфы били точно в цель. И в этом была вся проблема. Слишком много воли. Слишком мало общего замысла. Саурон смотрел на битву как на чертёж, и видел, где линии не сходятся.       Орки проиграли эту битву, но он не расстроился. Он ещё раз доказал, что без сильной руки мир выбирает хаос и называет это свободой. А в Дол-Гулдуре снова стало тихо, но скука уже сменилась планом.       «Без меня они всегда будут проигрывать, — спокойно отметил он. — Пора возвращаться!»