Средиземье в ударе

      — Что? Что случилось? — уставившись на побледневшего и запыхавшегося хоббита, гномы загалдели наперебой. Гора продолжала сотрясаться от макушки до основания, поднимая столбы пыли и заставляя подпрыгивать небольшие камни.       — Дракон! Дракон… — хоббит лихорадочно указал на чёрный проём, — он жив. Он говорил со мной.       — С тобой? Ты что, его понимаешь? — произнёс Торин и странно как-то взглянул на хоббита.       Бильбо будто окатили холодной водой, он совсем забыл, что именно кольцо позволяет понимать пауков и Смауга. Он коснулся кармана, чтобы убедиться, не потерял ли, и с облегчением выдохнул: на месте. И как теперь выкручиваться? Лгать или открыть правду, признаться, что нашёл в гоблинских пещерах?       — Он явно что-то говорил, но я не понял — откуда мне знать его язык, я и вижу-то дракона впервые.       — Торин, действительно, где хоббит и где Смауг, — вступился Балин. — А где Кирибриан? — он закрутил головой.       — Она осталась там… — Бильбо вновь указал на вход. Кто-то протянул ему флягу, и хоббит сделал большой глоток. — Надо быстро спасать её. Идёмте скорее!       — Кого? — строго свёл брови король, и лицо его стало хмурым. — Её никто с нами не звал.       — Ты что говоришь? — возмутился Балин. — Она помогла нам добраться до города.       — Мы и без неё бы справились с лодочником.       — Но как же, — возмутился хоббит, — он же её съест! — закричал и направился к входу.       — Скорее всего, уже… — добавил Бофур и снял шапку.       Гора вновь вздрогнула, да так сильно, что гномы как по команде присели. Из глубин Эребора вырвался глухой тянущийся рокот, как дыхание древнего зла. Камни посыпались с уступов, снежная пыль взвилась в воздух, и из главных врат показалась голова дракона.       — Так он жив?! — не выдержал Торин.       — А я про что, — ползая на коленях, прижимаясь к каменной платформе, пояснил Бильбо.       Смауг медленно расправил крылья, словно проверяя воздух на прочность. Когда крылья разом ударили по небу, над горой пронёсся ураганный порыв, и облака испуганно разошлись, а луна спряталась за тёмной тучей. Гномы замерли, задрав головы.       — Что делать будем? — спросил Балин.       — Все в гору, живо, — заорал Торин.       Чудовище сделало круг над горой, будто искало кого-то, а затем вытянулось в полёте в стрелу и рвануло на юг — туда, где мерцали огни Эсгарота.       А там, в городе, стоял тихий вечер. Ничто не предвещало беды. Вода казалась гладкой, как отполированное стекло, и в ней дрожали отражения фонарей. Деревянные мостки поскрипывали под шагами, из домов тянуло дымом очагов и запахом рыбы. Город спокойно, доверчиво жил своей жизнью, не зная, что небо уже выбрало его жертвой.       Первым предупреждением была дрожь земли, что передалась городу, дома заскрипели; вторым — пришёл резкий холодный ветер. Он погасил огни на крайних башнях и взметнул воду в озере. Люди выходили на улицу и поднимали головы.       — Дракон! — слышались крики.       Огромная тень накрыла город. Дракон шёл низко, почти касаясь воды, и его отражение в озере было страшнее самого тела. Крылья били воздух как кузнечные меха, а из пасти вырывался красный живой свет. С первым огненным выдохом вспыхнули крыши, мостки загорелись разом, словно были смазаны маслом.       Колокола забили вразнобой, люди покидали дома, бросались к воде и лодкам, но пламя настигало быстрее. Дракон глухо, хрипло смеялся над людской суетой, и этот смех отражался от воды и от стен домов. И только на одной башне стоял человек. Тот самый лодочник. Жизнь вынудила сына и внука королей Дэйла жить в нищете и скрывать своё происхождение. Он часто задавался вопросом, кто он на самом деле. Принц разрушенного Дэйла или лодочник? Но сейчас и эту на грани выживания жизнь пытались отобрать.       Бард натянул тетиву тяжёлого стреломёта, чувствуя, как дрожат пальцы. У него оставалась последняя чёрная стрела. Одна из тех, что ковали гномы Эребора для защиты города. Он знал её вес, знал её имя, знал: если промахнётся, второго шанса не будет.       — Как ты смеешь кидать мне вызов, человечишка? — зашипел Смауг, направляясь к вышке.       — Лети же… — прошептал лучник не то стреле, не то судьбе.       Дракон развернулся, открывая бок, и в пламени на мгновение обнажилось то, что он считал навеки защищённым: тёмный провал между чешуями, маленький, но смертоносный.       Тетива спела. Стрела ушла в ночь и вошла туда, куда должна была войти.       Дракон взревел так, что озеро вздыбилось волной. Огонь сорвался с его пасти, крылья сбились, но чёрное тело, теряя силу, ломало дома и пыталось покинуть это место. Всплеск был оглушающим, будто само озеро треснуло. Пламя погасло. Дым стоял такой, что никто толком ничего не видел. Над Эсгаротом повисла тишина. А Бард всё ещё стоял у стреломёта и смотрел туда, где только что умерло древнее зло.       Озеро долго не могло успокоиться. Волны бились о сваи, раскачивая обломки мостков и лодки, будто вода не верила, что всё кончилось. Над городом стоял тяжёлый дым, он стлался низко, цеплялся за крыши, застревал между домами, и от него щипало глаза и першило в горле.       Пожар охватил город. Где-то догорало, осыпаясь искрами, где-то люди отчаянно таскали вёдра с водой, кричали имена, на которые уже никто не отзывался. Колокола замолкли. И эта тишина была страшнее их звона.       Бард медленно опустил тяжёлые, как свинец, руки. Выстрел был сделан не только ради победы и не только ради тех, кто сейчас искал друг друга в дыму, и не только ради города, который ещё не знал, как жить дальше. Но и ради правды. То роковое место под крылом в шкуре дракона было создано его дедом, но в это никто не верил, и гномы и люди обвинили его в том, что он упустил шанс и не спас их.       «Для чего мы построили вышки, снабдили ваши города стреломётами и создали чёрные стрелы? — говорили гномы. — Какой прок в вас, если вы стрелять не умеете».       Над озером начал пробиваться бледный холодный непраздничный рассвет. Он ложился на воду и пепел, на обгоревшие крыши, на лица людей. Ночь закончилась. Эсгарот частично выстоял. Но память об этом пламени останется с ним навсегда.       Когда Бард наконец оказался среди людей, на него смотрели молча, без веселья и радости, без криков и без ликования. В людских взглядах читался страх, надежда, боль, ожидание.       — Дракон мёртв, — сказал Бард. — Огонь больше не придёт. — Тишина была такой, что слова разошлись дальше любого крика. Бард обвёл всех взглядом. — Мы заплатили высокую цену. И я не стану говорить, что всё будет как прежде. Но Эсгарот жив. Гномы обещали нам часть сокровищ. Мы отстроим дома. Мы похороним погибших. Мы запомним эту ночь навсегда, — он склонил голову. — Я клянусь: пока я стою здесь, этот город не останется одиноким.       И впервые за всю ночь люди ответили ему сдержанным дыханием, в котором было согласие.