Сбой протокола

Pov R Первое, что я ощутил в момент активации, — это глухой, давящий гул, пробегающий по корпусу, словно отголосок давно работающих механизмов. Системы загружались медленно, одна за другой, возвращая мне контроль над собственным телом. Когда зрительные сенсоры окончательно сфокусировались, передо мной предстал просторный зал незнакомого особняка. Мои шаги отдавались глухим эхом в пустоте, тяжёлые металлические стопы касались холодного пола с неестественной точностью. Манипуляторы, оснащённые массивными сегментами и встроенными механизмами, слегка дёрнулись, проходя самотестирование. Жёлтый свет сенсоров отражался от стен, выхватывая из темноты фрагменты интерьера, но вокруг не было ни движения, ни признаков присутствия кого-то ещё. Хвост, тянущийся из моего корпуса, лениво покачивался за спиной, реагируя на малейшее смещение. Я медленно огляделся, анализируя пространство, однако зал оставался мёртвым и безмолвным. В этот момент стало окончательно ясно — я здесь один. — «Н?.. Ви?.. Дж?.. Вы здесь?!» — мой голос эхом разнёсся по залу, отражаясь от холодных стен и теряясь где-то под высоким потолком. Сенсоры мгновенно перешли в активный режим, последовательно сканируя пространство, однако результаты оставались неизменными. Никаких тепловых следов, никаких движений — лишь пустота и давящая тишина. Никого не обнаружив, я на мгновение замер, затем медленно выдохнул, скорее машинально, чем по необходимости. Именно тогда мой взгляд зацепился за деревянную лестницу в дальнем конце зала. Потемневшие от времени ступени вели вверх, скрываясь во мраке второго этажа, и выглядели непривычно хрупкими на фоне массивных стен особняка. Не тратя времени на раздумья, я направился к ней и начал подниматься. Дерево тихо поскрипывало под весом моего корпуса, звук казался слишком громким в окружающей тишине. Я не прекращал сканирование ни на секунду, анализируя каждый пролёт, каждую тень и любое отклонение от нормы. Чем выше я поднимался, тем сильнее ощущал, что это место не так пусто, как пытается казаться. Поднявшысь на второй этаж я начял осматривать коредоры пытаясь найти хоть когото, за прилелами особняка начялся дождь и молния что то и дело заставляла меня вздрагивать всем корпусом, так продолжалось пока я мои сканеры не засекли двидения и я тутже туда посмотрел и увидел как за поваротам скрываеца ктото в платье горничной. Поднявшись на второй этаж, я медленно двинулся вперёд, внимательно осматривая длинные, узкие коридоры, тянущиеся вдоль стен особняка. Каждый проход выглядел одинаково пустым и безжизненным, и я безостановочно сканировал пространство, надеясь уловить хотя бы малейший признак чьего-то присутствия. Однако ответом мне вновь и вновь была лишь тишина. За окнами тем временем разыгрывалась буря. Дождь с силой барабанил по стеклу, а ослепительные вспышки молний разрезали ночную темноту, на доли секунды заливая коридоры резким белым светом. Каждый раскат грома отдавался вибрацией в моём корпусе, заставляя механизмы рефлекторно напрягаться, будто готовясь к внезапной угрозе. Так продолжалось до тех пор, пока мои сканеры внезапно не подали сигнал. Короткое, но чёткое оповещение о движении нарушило монотонность поиска. Я резко остановился и тут же перевёл взгляд в сторону источника сигнала. В тот самый момент очередная молния вспыхнула за окнами, и её свет на мгновение выхватил из темноты фигуру впереди. Кто-то быстро скользнул за поворот коридора, стараясь скрыться из поля зрения. Я успел заметить лишь детали: лёгкое движение ткани и очертания платья горничной, исчезающие во мраке. Сканеры замерли в ожидании нового сигнала, а я застыл на месте, понимая, что теперь в этом особняке я был не один. Я молча последовал за фигурой, не издавая ни звука, позволяя ей вести меня всё глубже в недра особняка. Коридоры постепенно расширялись, потолки становились выше, пока наконец я не оказался в просторной библиотеке. Огромные окна занимали почти всю стену, и за ними бушевала гроза: дождь стекал по стеклу кривыми дорожками, а вспышки молний на мгновения вырывали из темноты бесконечные ряды книжных шкафов. Я сделал несколько шагов вперёд, и внезапно под моей ногой раздался сухой хруст. Остановившись, я опустил взгляд и понял, что наступил на стопку разбросанных по полу листов. Замерев на месте, я активировал сканеры, быстро анализируя находку, после чего медленно наклонился и поднял один из листков. Это был рисунок. Грубый, нарочито карикатурный, словно выполненный в спешке или под воздействием сильных эмоций. На нём были изображены ящерицы — искажённые, почти гротескные, — а рядом с ними девушка в аниме-стиле: с двумя косичками, в платье горничной, с преувеличенно большими глазами. Контраст между наивной манерой рисунка и его содержанием вызывал странное, тревожное ощущение. Справа от изображения, неровными, будто дрожащими линиями, была выведена надпись: «Убей себя». Мои сенсоры зафиксировали резкий скачок активности, и я сжал лист сильнее, чем следовало. В памяти начали всплывать образы, сопоставления, совпадения, которые невозможно было игнорировать. Рисунок слишком сильно напоминал того, кого я знал. — «Дж?..» — неуверенно произнёс я вслух, глядя на лист, в котором угадывались черты командира моего отряда… и старого друга. Лист в моей руке дрогнул. Сжатие манипулятора превысило допустимые нормы, и система тут же выдала предупреждение, вспыхнувшее на краю поля зрения. Я попытался ослабить хватку, но сервоприводы отреагировали с запозданием, словно не сразу подчинились команде. Взгляд вновь и вновь возвращался к рисунку. Аналитические модули пытались разложить изображение на составляющие: стиль, пропорции, вероятный автор, эмоциональная нагрузка. Однако каждый расчёт неизменно приводил к одному и тому же результату — слишком много совпадений. Контуры, поза, даже искажённое выражение лица… Всё это пугающе напоминало Дж. Логи памяти начали всплывать сами собой, без моего запроса: фрагменты совместных миссий, команды, отданные уверенным голосом, редкие моменты тишины между боями. — «Несоответствие…» — пробормотал я почти неслышно. Внутренние системы зафиксировали аномалию. Эмоциональный эмулятор, давно считавшийся второстепенным модулем, внезапно вышел за пределы допустимых значений. В интерфейсе мелькнули строки ошибок, одна за другой: задержка отклика, конфликт приоритетов, перегрузка сенсорных данных. Я попытался принудительно стабилизировать процессы, но шум в системе лишь усилился, смешиваясь с отдалёнными раскатами грома за окнами. Мысли становились всё менее упорядоченными. Рациональная часть меня настаивала: это провокация, ловушка, попытка дестабилизации. Но другая, более тихая и навязчивая, задавала вопросы, на которые не существовало быстрых ответов. Откуда здесь этот рисунок? Кто его оставил? И почему он так точно бьёт в самую уязвимую точку моей памяти? Сенсоры снова среагировали на едва уловимое движение где-то между книжными стеллажами, но я не сразу повернул голову. На долю секунды возникло странное, иррациональное чувство — будто если я посмотрю, то увижу подтверждение своим худшим подозрениям. Система запросила подтверждение приоритета целей, однако я не ответил сразу. — «Дж…» — повторил я, уже тише, словно боясь, что имя, произнесённое вслух, может отозваться эхом не только в зале, но и где-то глубже, внутри меня. Лист в моей руке казался неожиданно тяжёлым. А библиотека, ещё недавно просто очередным помещением для зачистки, теперь воспринималась как замкнутое пространство, наполненное чужим присутствием и намерением. И чем дольше я стоял на месте, тем сильнее крепло ощущение, что это было лишь началом. — «Братик~?!» — протянул синтетический голос из коридора за моей спиной. Звук был слишком близким. Слишком знакомым по тембру — и в то же время искажённым, словно пропущенным через повреждённый фильтр. Мои системы отреагировали мгновенно: тревожные сигналы вспыхнули один за другим, перекрывая обзор, а внутренние протоколы взвыли, объявляя максимальный уровень угрозы. Манипулятор разжал хватку, и листок с рисунком бесшумно опустился на пол. Я резко обернулся. Металл корпуса скрипнул от внезапного движения, и одна из рук трансформировалась в пулемёт почти рефлекторно. Ствол был направлен точно в тёмный проём коридора, палец завис над спусковым механизмом. Я ожидал увидеть там силуэт, движение, хотя бы тень… но проём оставался пустым. Тишина вновь накрыла пространство, давящая и подозрительная. Я активировал сканирование, пытаясь компенсировать отсутствие визуального контакта, но почти сразу всё пошло не так. Интерфейс дрогнул, строки данных начали накладываться друг на друга, предупреждения сменялись критическими ошибками. Системы сообщали о сбоях синхронизации, конфликте модулей и повреждении входных данных. Каждая новая попытка анализа лишь усугубляла хаос. Не имея другого выхода, я принудительно отключил сканеры. Мир вокруг сразу стал чужим и неполным. Без привычного потока данных, без постоянного анализа пространства я ощущал себя почти ослеплённым. Это состояние было непривычным… и пугающим. Я сделал глубокий, медленный вдох, стараясь стабилизировать работу оставшихся систем, и направился в сторону, откуда раздался голос. Шаги отдавались глухим эхом, растворяясь в глубине коридора. Я всматривался в темноту, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь, но коридор словно поглощал свет, оставляя лишь смутные очертания стен. Никого. И всё же я не мог быть уверен. Без сканирования любое предположение оставалось лишь догадкой. Осознание собственной уязвимости давило сильнее, чем любой внешний противник. Я сжал кулак, собирая остатки решимости, и сделал шаг вперёд. Затем ещё один. Я начал движение по коридору, прекрасно понимая, что иду навстречу неизвестному, и что следующий звук, вспышка или голос могут оказаться последними предупреждениями, которые я услышу. Стоило молнии ударить ещё раз, как мир вокруг на короткое мгновение вспыхнул ослепительным, мёртвым светом. В этом резком сиянии я наконец увидел её. Передо мной стоял рабочий дрон, облачённый в платье горничной. Его фигура выглядела неправильно — конечности были искривлены под неестественными углами, словно их сгибали, не заботясь о целостности конструкции. Одна рука поддерживала голову, будто та была слишком тяжёлой для шеи, а на лице застыла улыбка — растянутая, чуждая, совершенно не соответствующая ситуации. В её неподвижности было что-то издевательское, почти насмешливое. И в тот же миг свет исчез. Тьма сомкнулась вокруг меня, словно живая, и фигура растворилась в ней, будто её никогда и не существовало. Я резко попытался снова активировать сканеры — и замер, охваченный первобытным ужасом. Система внезапно зафиксировала сотни объектов. Они появлялись повсюду, двигались хаотично, пересекались, исчезали и возникали снова, словно сама реальность разрывалась на фрагменты. Системы не успевали обрабатывать поток данных. Я поднял руку-пулемёт и открыл огонь. Я стрелял во всё — в тени, в пустоту, в мелькающие сигнатуры, которые, возможно, существовали лишь в моей повреждённой системе. Выстрелы грохотали, разрывая ночную тишину, отдача проходила по корпусу, но я не останавливался, пока оружие не начало перегреваться. Индикаторы вспыхнули предупреждающим красным, а затем сканеры внезапно ослепли, перестав фиксировать какое-либо движение. Наступила тишина. Я рухнул на одно колено, тяжело и прерывисто дыша, словно этот процесс всё ещё имел для меня значение. Внутренние модули работали нестабильно, сигналы запаздывали, а в логах ошибок нарастал хаос. Я ощущал себя сломанным — не физически, а глубже, на уровне логики и восприятия. — «Старший~… брат~?!» — снова раздался голос. Он был ближе. Надо мной внезапно вспыхнула лампа, вырывая пространство из темноты. Я обернулся — и ядро системы словно пропустило такт. Из глубины коридора на меня смотрело нечто. Там, где должны были быть цифровые глаза, горели два жёлтых креста, холодных и неподвижных. В этом взгляде не было ни жизни, ни эмоций — только знание и ожидание. Я вскочил, отчаянно пытаясь снова открыть огонь, но механизмы не успели среагировать. Было слишком поздно. Последнее, что я увидел, — огромную пасть, раскрывающуюся передо мной и устремляющуюся прямо в мою лицевую панель, заполняя всё поле зрения тьмой. ---------- Тишину мёртвого города разорвал крик ужаса. Р внезапно вырвался из режима сна и рухнул на пол. Система дала сбой, а конечности дёргались в панике, не сразу подчиняясь управляющим сигналам. Перед внутренним взором вспыхнули образы прошлого — обрывочные, резкие, словно повреждённые файлы. Он бежал к шпилю трупов, отчаянно ускоряясь, чувствуя, как страх гнал его вперёд. Но солнце настигло его раньше. В памяти вновь всплыл момент, когда он, уже на пределе, успел отправить отряду сообщение о том, что укрылся в одном из многоэтажных зданий. Затем — как он обмотал хвостом балку и повис вниз головой, погружаясь в вынужденный сон, спасаясь от света. Р резко вдохнул. Настоящее медленно возвращалось, но воспоминание не отпускало. Сон оказался слишком реальным, слишком детальным, чтобы быть просто сбоем. Даже после пробуждения внутренние процессы не приходили в норму, а одни лишь слова — «старший братик» — отзывались в его корпусе первобытным, иррациональным ужасом, не поддающимся анализу и не предусмотренным ни одним из протоколов.