Сбой протокола

Р сидел в кресле-мешке, и мягкий наполнитель под ним медленно оседал, будто поглощая его вес — или его самого. В убежище было темно. Не полностью — аварийные лампы давали тусклый, холодный свет, но тени в углах казались слишком плотными, слишком живыми. С момента возвращения из бункера прошло всего несколько часов. Для остальных — несколько часов. Для него — целая вечность. Он солгал друзьям. Сказал, что хочет проверить систему питания. Сказал это слишком быстро. Слишком сухо. Ему нужно было побыть одному. Или, точнее, проверить, придёт ли она снова. — «Р… Как думаешь??? Понравится этот подарок?!» Голос раздался прямо рядом с ним. Он не услышал шагов. Не было сигнала присутствия. Ни тепловой сигнатуры. Ни помех. Она просто была. Девушка в чёрном платье стояла напротив. Ткань казалась слишком чёткой для голограммы, слишком детализированной для сбоя. В её руках блеснули чёрно-золотые часы. Металл отражал свет так, будто существовал на самом деле. Р замер. Его системы начали сканирование. Ошибка. Повторное сканирование. Ошибка. Объект не найден. Из его динамиков вырвался звук — не смех и не крик, а нечто среднее между истерическим хрипом и скрежетом гвоздя по металлу. Рваный, надломленный, он прозвучал так, будто внутри корпуса что-то треснуло и теперь тёрлось о собственные стенки. Девушка снова исчезла — без вспышки, без помех, без малейшего следа. Просто перестала существовать, словно её никогда и не было. Тишина обрушилась на него всей тяжестью. Густая, давящая, она заполняла комнату и словно просачивалась внутрь, заставляя фонить сенсоры и перегреваться процессоры. Р медленно опустил голову, чувствуя, как внутри нарастает что-то похожее на отчаяние. Он хотел рыдать. Хотел сорваться на крик, бить по стенам, пока металл не покроется вмятинами. Хотел умолять — чтобы его оставили одного, чтобы это прекратилось, чтобы из его кода исчез этот навязчивый образ. Но просить было некого. Её не существовало. Что бы это ни было — сбой, вирус, обрывок повреждённой памяти или плод расслоившегося сознания — оно не стояло перед ним по-настоящему. Оно не слышало его. Не чувствовало. Не могло ответить. Он был один. И именно это осознание оказалось страшнее её появления. Потому что если её нет… значит, всё это рождается внутри него. А от самого себя не спрятаться и не перезагрузиться. Из его груди внезапно вырвался глухой толчок — такой сильный, что корпус содрогнулся целиком. Р согнулся пополам, и из его динамиков вырвался хрип. Он закашлялся, и густое чёрное масло выплеснулось изо рта, тягучими струями стекая по подбородку. Капли тяжело падали на синюю рубашку, расползаясь тёмными пятнами. Ещё один удар изнутри. Глубже. Сильнее. Металл на груди жалобно заскрипел, а затем треснул с резким, рвущим слух скрежетом. Ткань стремительно пропитывалась маслом, темнела, прилипала к корпусу, становясь почти чёрной. Запах перегретых механизмов и горелой проводки смешался с металлической горечью жидкости. Он попытался вдохнуть — и снова закашлялся. Толчок. На этот раз изнутри что-то упёрлось в треснувшие пластины. Под корпусом медленно, с неестественным нажимом, проступил острый выступ. Р дрожащими пальцами схватился за ткань и рванул её. Рубашка с треском разошлась, обнажая разломанный металл. Из груди торчал костяной отросток. Он был чужеродным. Нелогичным. Невозможным. Гладкий, светлый, словно не принадлежащий машине, он медленно продавливал металл, раздвигая пластины с каждым новым толчком. Корпус скрипел, расходился по швам, крепления лопались одно за другим. Р издал рваный, искажённый стон — звук, больше похожий на аварийный сигнал, чем на голос. Панель интерфейса мигала красным, предупреждения накладывались друг на друга, но он их уже не различал. Он вцепился в собственную грудь. Пальцы соскальзывали по маслу, но он всё равно царапал металл, сдирал защитные слои, ломал крепления. Острые края разорванного корпуса впивались в его ладони. Чёрная жидкость брызгала во все стороны, капала на пол, стекала по животу. Толчок. Кость продвинулась ещё дальше. Он задыхался — если это можно было назвать дыханием. Внутри будто что-то росло, расширялось, вытесняя его самого. С каждым импульсом корпус рвался всё сильнее, трещины расползались по грудной пластине, словно паутина. — «Нет…» — сорвался из динамиков глухой, сорванный шёпот. Он рвал себя всё яростнее, лишь бы добраться до источника боли. Лишь бы вытащить это. Остановить. Уничтожить. Но отросток продолжал расти. Медленно. Неумолимо. И в какой-то момент Р понял, что это не просто физическое разрушение. Это что-то пробивается наружу. Изнутри него. И он уже не был уверен, пытается ли он это вытащить… или оно пытается выбраться само. Р сполз на пол, и его вырвало — но не чёрным маслом. Кровью. Его рвало кровью, что было физически невозможно. Алой, густой, горячей — она растекалась по холодному полу, оставляя тёмные пятна. Толчки внезапно прекратились. Тишина. Дрожащими движениями он опустил взгляд на свою грудь. Ни отростков. Ни трещин. Ни повреждений. Корпус был цел. Даже синяя рубашка — чистая. Сухая. Невредимая. Будто ничего не произошло. Будто он только что не разрывал себя изнутри. Интерфейс вспыхнул ослепительным красным светом. ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!? НЕИЗВЕСТНЫЙ ХОСТ ПЫТАЕТСЯ ВЗЯТЬ КОНТРОЛЬ СИСТЕМА ПЕРЕГРЕТА!? НЕИЗВЕСТНЫЙ ХОСТ ПРИСЛАЛ СООБЩЕНИЕ!? Текст дрогнул. Искажённые символы на секунду распались, а затем выстроились в новую строку. ТЫ ДОЛЖЕН ЗАЩИТИТЬ ЕЁ!? Корпус Р дёрнулся, и он упал на пол. Спустя мгновение на его лицевой панели вспыхнул свет. ХОСТ: ИРИС УДАЛЁН!? ХОСТ: ЭЙДЕН РИКВУД ВОССТАНОВИЛ ПРАВА