Obliviate

Раскаты грома, эхом отражавшиеся в темных коридорах Хогвартса, лишь усиливали тревогу Гермионы Грейнджер. Дождь яростно хлестал по каменным стенам, нарушая покой замка, но единственной, кто не спал в эту ночь в стенах школы, была она. В старинных каменных покоях, ставших их с Северусом домом, Гермиона в одиночестве мерила шагами гостиную. Ее взгляд был прикован к часам у единственного круглого окна. Три часа ночи. Быть на ногах в такое время, особенно на позднем сроке беременности, было совсем не в ее характере. Но эта ночь была далека от нормальной. — Господи, — прошептала она полным тревоги голосом, снова взглянув на часы. — Пожалуйста, береги его. Она продолжила ходить босиком по мягкому ковру. Пламя, пляшущее в огромном каменном камине, не приносило утешения. Остановившись, она замерла перед их совместным портретом. Печаль и страх в ее глазах на мгновение рассеялись, уступая место нежному блеску, стоило ей взглянуть на лицо любимого мужчины. Портрет был написан в первые месяцы ее беременности. Северус обнимал ее со спины, бережно положив ладони на ее уже округлившийся животик. Руки Гермионы покоились поверх его рук. На лице любимого играла та редкая, согревающая душу улыбка, которую другие видели лишь изредка, а она — так часто. Вопреки всем опасностям и осуждению общества, они были счастливы. Но сейчас буря за окном готовилась поглотить и их. Северус снова взвалил на себя тяжкое бремя, и каждую ночь, когда он уходил, душа Гермионы сжималась от страха. — Пожалуйста, — прошептала она, не отрывая взгляда от портрета и обнимая свой живот. — Пожалуйста, вернись ко мне. Секунды складывались в минуты, минуты — в часы. Гермиона продолжала кружить по комнате, снедаемая тревогой. Мысль о том, что Северус отправился на собрание Пожирателей Смерти, давила на сердце тяжелым грузом. Он никогда так не задерживался. Что-то случилось. Она чувствовала это. Буря за окном бушевала все сильнее, и отчаяние Гермионы росло. Несмотря на строгий запрет мужа использовать магию, она была готова найти спрятанную палочку и отправить патронуса Гарри и Рону. Но в глубине души она понимала: ей не перехитрить его острый ум. Прощаясь, он словно знал, что его ждет беда, и запер ее в их покоях, чтобы она не рискнула жизнью и не последовала за ним. До самого утра чары этих четырех стен не падут, и она не сможет выйти, пока ей самой не будет угрожать опасность. — Где же ты? — спросила она уже совсем жалобно. Шум дождя и грохот грома лишь питали страхи в ее голове. Внезапно посреди гостиной сверкнула яркая вспышка, и из воздуха возник Северус в мантии Пожирателя Смерти. Его перенес Тисл — верный домовой эльф. Он выглядел таким же изможденным, как и его хозяин. Словно понимая, что им нужно уединение, эльф тут же отпустил край мантии хозяина и исчез, оставив их наедине. Северус, в черной мантии и ужасающей маске, скрывающей лицо, тут же рухнул в кресло позади себя. Гермиона, глотая слезы, бросилась к нему и упала на пол, устроившись между его ног. — Ты жив, — дрожащим голосом выдохнула она. — Слава богу, ты жив. Тяжело дыша, Северус стянул маску. Лицо под ней было залито кровью, глаза полны боли и усталости. Волдеморт узнал истинное лицо Северуса и пытал его часами. В последний момент ему удалось сбежать, но цена этого побега оказалась выше, чем он думал. — Северус, что случилось? — спросила Гермиона, не в силах сдержать рыдания. Он посмотрел на нее усталым взглядом. — Меня раскрыли, Гермиона. Волдеморт... он знает, что я двойной агент. Слезы покатились по щекам Гермионы. — Как же тебе удалось вырваться? — спросила она, протягивая руку к его щеке, с которой капала кровь. Видеть его таким было невыносимо, но магия была ей недоступна. Заметив ее панику, Северус перехватил ее ладонь и прижал к своим губам. — Он все еще силен, но уже не так осторожен, как раньше. С трудом, но мне удалось вернуться. Разве я не обещал, что всегда найду путь к тебе? Гермиона кивнула, глядя на него сквозь пелену слез. — Да, — ответила она плачущим голосом. — Но ты так пострадал... Когда она поцеловала его руку и прижалась щекой к его коленям, профессор зельеварения посмотрел на нее с тяжелой мыслью: «Мне предстоит пережить худшее». Он с нежностью погладил Гермиону по волосам. Оранжевый свет камина отражался на их лицах, заставляя слезы блестеть еще ярче. «Я должен это сделать, чтобы защитить тебя, Гермиона. Пожалуйста, прости меня», — пронеслось у него в голове, и одинокая слеза, скатившись по его щеке, упала в ее волосы. Гермиона, положив голову ему на колени, чувствовала, как внутри все сжимается от страха. Она знала: грядет что-то страшное. Неотвратимая беда уже стояла на пороге...