Obliviate

Кошмары, мучившие их обоих несколько часов назад, наконец отступили, хотя бы на время. Тот ледяной смех, звеневший в ушах Снейпа, бесконечные крики боли и его собственные тихие стоны наконец померкли. Действие проклятий, продолжавших жечь кожу, медленно угасало. Дыхание выровнялось. То же самое чувствовала и Гермиона. Близнецы наконец успокоились и уснули вслед за тем, как утих хаос в её сознании. В животе не было никакого движения, поэтому она могла двигаться свободно — насколько позволял её огромный живот, разумеется... Её разум тоже наконец обрел покой. Любимый человек был рядом. Он лежал на кровати на спине, позволяя ей влажной тканью стирать следы засохшей крови с его лица и шеи. — Тебе нужно как следует помыться, Северус, — сказала она, расстегивая бесконечные пуговицы его рубашки одну за другой. Ран на его груди, ребрах и животе было в разы больше, чем на лице. — Я знаю, — ответил мастер зелий и, протянув руку, убрал за ухо Гермионы несколько непослушных локонов. — Я очень люблю тебя, — внезапно произнес он, заставив Гермиону на мгновение замереть и взглянуть ему в лицо. — Я люблю тебя больше всех чувств, которые я познал и испытал с самого начала своего существования, миссис Снейп. Сердце Гермионы сжалось от этих слов. Несмотря на их отношения, она всё ещё не привыкла слышать от него подобные признания. Нельзя сказать, что он говорил их часто, но этой ночью что-то изменилось. Иссиня-черные глаза Северуса Снейпа смотрели на неё с особой нежностью. И с какой-то странной грустью, которую не могла разгадать даже самая умная ведьма своего времени... — Ты и они — моё самое драгоценное сокровище, — сказала она, наконец отбрасывая терзавшие её сомнения. Она протянула руку и погладила бледную, исцарапанную щеку любимого мужчины. — Ты — самое прекрасное, что я видела в этой жизни. Несмотря на всю твою броню, ты — человек, который научил меня любви и дал её почувствовать. Я люблю тебя больше всего на свете. — Я знаю, — сказал Северус, и его голос, лишившись привычной твердости, дрогнул. Его глаза на мгновение предали его железную волю и увлажнились, но он тут же сумел взять себя в руки. — Иди сюда, — произнес он своим привычным мелодичным голосом. — Я скучал по тебе. Гермиона прилегла на грудь мужа так, как позволял её большой живот. Пока руки Северуса поглаживали её спину и бедра, она заметила в его глазах тот огонь, который видела довольно часто. — Я скучала по тебе, — прошептала она смущенно, и в уголке губ профессора зельеварения появилась та самая ироничная усмешка, к которой она привыкла еще в школьные годы. — Я вижу это, мисс Грейнджер, — насмешливо произнес он, и Гермиона, хихикнув, уткнулась лицом в его шею. — Не называй меня так. — Почему? Тебе ведь это нравится. Или ты забыл, как я поняла, что влюблена в тебя? — О, нет, — простонала Гермиона и снова подняла лицо, глядя на мужа с притворной яростью. С того самого дня, как она увидела себя со Снейпом в зеркале Еиналеж, она осознала свои чувства. Каждую ночь в спальне ей не давал покоя его голос, зовущий её «мисс Грейнджер», и воображаемые прикосновения его рук к её телу. Так она и выдала себя. Она не смогла скрыть свой секрет от профессора зельеварения, обладающего выдающимися способностями к легилименции. Заметив её странное поведение, он однажды в момент, когда она не смогла защитить свой разум, тайно проник в её мысли и узнал о её фантазиях. Но теперь всё это не имело значения, верно? В конце концов, она была его законной женой, чей брак подтвержден Министерством магии, и ей не хотелось вспоминать тот трудный путь, который она прошла, чтобы завоевать его сердце. Когда ладонь Снейпа легла на её щеку, уголок её губ, по которому он провел большим пальцем, жадно приоткрылся. Она приблизила своё лицо к нему и прижалась губами к его губам — самой характерной черте его властного облика. Северус Снейп впервые с тех пор, как она забеременела, не проявил осторожности; его свободная рука запустилась в её волосы, крепко сжимая их и заставляя её еще сильнее прижаться к нему. Она чувствовала давление внизу живота. Это было то самое возбуждение, которое заставляло пах гореть от желания, а её саму — стонать навстречу его жестким губам. — Пожалуйста, не играй со мной, — сказала она, останавливая его дразнящие пальцы, скользнувшие к её женскому естеству. — Я хочу чувствовать тебя внутри, а не твои пальцы. И этого желания было достаточно. Мастер зелий, несмотря на свою худощавость, одним движением своего твердого, как скала, тела осторожно уложил её под себя и избавился от черных брюк. В эту ночь укромная комната в подземельях замка, скрытая под толщей воды озера, вторила бушующей снаружи буре страстными голосами двух влюбленных. ----- — Рон, тебе не стоит столько пить. Гарри попытался забрать бокал с огневиски — напитком из категории крепких — из рук своего рыжеволосого друга и отодвинуть его на край стойки, но безуспешно. Рон, наклонившись так низко, что едва не лег на стойку, сумел снова перехватить бокал. — Тебе меня не понять, — прохрипел он. — Я уступил любимую девушку этой бледной летучей мыши, и теперь она беременна от него. — Но ты ведь забираешь её обратно, — возразил Гарри, в глубине души чувствуя, как тяжело Рону дается даже это. Рон повернул к нему полные ярости глаза. В их синеве поблескивали слезы. — Ты думаешь, Гарри, я рад тому, что мне придется стать отцом для отродий этого мерзавца? Мне нужна только Гермиона. Только она! А не близнецы этого подонка. — Но они — часть женщины, которую ты любишь, — возразил Гарри, на что Рон грубо усмехнулся: — Но эти «части» не от меня. Гарри сокрушенно покачал головой. Приближалась холодная, штормовая война, и каждый уже смирился со своей ролью в ней. У Рона были свои причины, но его ненависть к человеку, который добровольно выбрал смерть в этой войне, была явным преувеличением. Он винил Снейпа в том, что Гермиона не выбрала его. Она не раз говорила, что видит в них обоих лишь братьев, но Рон не хотел принимать эту правду. Он был влюблен в неё настолько сильно, что страсть ослепила его. — В конце этого семестра вы заберете её и уедете, Рон. Как бы ни закончилась война, вы отправитесь в земли, которых она не коснется. Тебе нужно проявить волю. У тебя есть шанс по-настоящему завоевать сердце Гермионы, но я боюсь, что своей слепой ревностью ты всё испортишь. — Скажи мне, Гарри, ты на чьей стороне? Рон, пошатываясь, слез с высокого барного стула и отступил назад. Он залпом осушил бокал и швырнул его перед барменом, чтобы тот наполнил его снова. — А, друг? — Я на стороне своих друзей, — ответил Гарри и, глядя на Рона, осознал, что перед ним больше не тот старый добрый друг, которого он знал. Это было горькое осознание. Как бы трудно ему ни было это признавать, он больше не поддерживал решение Снейпа. Доверить Гермиону Рону было роковой ошибкой. В «Кабаньей голове» на мгновение погас свет, погрузив всё в кромешную тьму, а со следующим раскатом грома снова стало светло. Всё это время Гарри не сводил глаз с Рона. Его сердце сжималось от боли за психическое состояние лучшего друга. ------ Когда начало светать, темно-зеленая муть в окне спальни, выходящем на озеро, стала медленно светлеть. Северус за всю ночь не сомкнул глаз, осыпая поцелуями лицо женщины, которую держал в объятиях. Это было последнее утро, когда он мог вот так, кожей к коже, обнимать её. Он не знал, как вынесет эту боль. Его единственным желанием было, чтобы этот последний год, когда ему придется видеть её с другим, пролетел как можно быстрее. Как они и договорились, до конца семестра Рон под предлогом приближающихся родов увезет Гермиону в далекую тихую деревню. Эту деревню Северус нашел сам, изучая карты еще с первых недель её беременности. Это было глухое место, не открытое ни волшебным миром, ни маглами. Все любимые родственники-маглы Гермионы и близкие Рона переедут туда до конца семестра. Там она будет жить своей тихой жизнью... — Я люблю тебя, жизнь моя, — прошептал он, в последний раз прижавшись губами ко лбу любимой жены. Попрощавшись с близнецами, чье тепло он чувствовал под своей ладонью всю ночь, он убрал руку с округлившегося живота Гермионы и потянулся к палочке, лежащей на подушке. Он слегка приподнялся в постели. В последний раз посмотрел на любимую женщину, укутанную в белые простыни, и, направив на неё палочку, не позволил себе утонуть в океане чувств. Чем быстрее он это сделает, тем успешнее всё пройдет. В противном случае чувство ревности, поднимающееся из его внутренней тьмы, помешало бы ему заставить Гермиону забыть обо всем ради её безопасности. Взмахнув палочкой и крепко зажмурившись, он тихо произнес: «Обливиэйт». Когда он открыл глаза и посмотрел на лицо Гермионы, она выглядела прежней, но воспоминания в её разуме должны были измениться. Он заменил свои воспоминания воспоминаниями Рона. Когда его Гермиона проснется, она будет влюблена не в него, а в этого рыжеголового. — Боже, дай мне сил, — застонал он. Встав с кровати, он быстро надел белую рубашку с длинными рукавами и черный сюртук с бесчисленными пуговицами. Он не мылся со вчерашнего дня, и его одежда всё ещё была в засохшей крови, хранившей память о прошлой ночи, но ему было всё равно. Он быстро сел обратно на кровать, натянул черные брюки и высокие сапоги. Всё было готово. Поднявшись, он надел на Гермиону одну из её закрытых длинных ночных сорочек и взял её на руки. Он не был готов к этому прощанию, но он должен был отнести жену в её старую спальню в Гриффиндоре, пока она не проснулась. Все приготовления были завершены. Министерство магии, хоть и с трудом, согласилось по его письменной просьбе выдать Рона за мужа Гермионы. В конце концов, в условиях такой опасности ни у кого не было роскоши отказывать Альбусу в его просьбах. Он был благодарен Альбусу за поддержку этого решения. Да, он умрет, но и его любимая женщина, и две жизни в её чреве, принадлежащие им обоим, будут жить. Когда он подошел к портрету Полной Дамы с Гермионой на руках, он увидел, что даже эта болтливая женщина смотрит на него с грустью. Она не шутила и даже не ворчала, несмотря на то что её разбудили в такой ранний час. Просто произнесла положенное по уставу «Abstinence», и дверь в общую гостиную открылась. Рон, Гарри, Джинни, Фред и остальные стояли там, ожидая их. Северус, не говоря ни слова, прошел мимо них и уложил Гермиону на кровать в её старой спальне. Он наклонился, чтобы запечатлеть на её губах прощальный поцелуй. — Прощай, любовь моя. — Профессор? Когда голос Гарри резанул его слух, он открыл глаза и еще раз посмотрел на лицо Гермионы. Расставание оказалось труднее, чем он думал. Положив руку на голову любимой женщины, он прижался губами к её лбу, а другой рукой погладил спящих близнецов. — Рон! Северус наконец выпрямился и повернулся к Гарри с тем самым ледяным выражением лица, к которому привыкли все ученики. Но за этой маской, белой и неподвижной, как камень, скрывался мальчишка, готовый упасть на колени и рыдать в голос. Гарри смотрел в его полные слез глаза, словно видя это. — Господин Рон... — Я знаю, Гарри, — сказал Северус, удивляясь тому, что вообще может говорить. Его голос, хоть и уставший, всё ещё звучал властно. Медленными, тяжелыми шагами он подошел к ученику, положил руку ему на плечо и заглянул в глаза. — Я знаю, что Рон ей не пара, но у неё нет другого шанса выжить. Если я хочу, чтобы моя семья уцелела в этой кровавой войне, я обязан отдать её в руки этого одержимого влюбленного, даже если мне придется сделать это самому. Иначе она пойдет за мной и погибнет вместе со мной, понимаешь? Она бы никогда не отпустила меня на смерть одного. Никогда... Подчеркнув последнее слово, он проигнорировал слезу, скатившуюся по щеке, и обернулся к спящей на кровати беременной жене. — Пока я не забрал у неё ту любовь, которую она ко мне питала... — добавил он и стремительно вышел из комнаты. Вслед ему раздался лишь его громоподобный голос, сообщающий Рону и остальным, что он ждет их в кабинете директора...