На краю света

Восемнадцать лет — возраст, который должен был ощущаться как начало. Для Саске этот возраст ощущался как тяжкий груз на плечах.  Гостиничный номер был завален цветами, открытками, коробками с подарками. На столе стоял торт — аккуратный, украшенный сердцами и надписями на разных языках. Его прислали фанатки. Кто-то из менеджеров сказал об этом мимоходом, будто речь шла о доставке воды. На торте была одна свеча. Восемнадцать. Под дверью лежали конверты. Розовые, чёрные, блестящие. Признания, эмоции, сложенные в аккуратные стопки. «Я люблю тебя», «Ты спас меня», «Ты - моя жизнь». Слова, от которых в шестнадцать кружилась голова, а теперь – это лишь повод для улыбки. Саске посмотрел на себя в зеркало.  Черные как ночь волосы, длинные и взъерошенные, слегка спадающие на глаза. Подводка подчёркивала их форму - взгляд казался и хищным, и уставшим одновременно. Саске очень нравился пирсинг, поэтому как только ему стукнуло 13 он проколол сначала бровь, а потом язык. Фанаты видели в этом его неповторимый шарм. От природы он высокий и достаточно худощавый, буквально создан, чтобы быть моделью. Высокие скулы, худые пальцы. Он был красив настолько, что люди его любили даже за то, чего он не делал. И он прекрасно это понимал. Его несомненный талант отлично сочетался с его привлекательностью. Саске являлся солистом и фронтменом группы, а его брат Итачи гитаристом, они вдвоем нашли остальных двух участников: барабанщика Джуго и бас-гитариста Суйгецу. В их маленьком городке на севере Японии более подходящих людей и не нашлось бы. После того как состав группы был окончательно сформирован, продюсированием группы занялся дядя Саске и Итачи, так как в молодости он был музыкантом. Он верил в потенциал группы, и был довольно строг с ними, чтобы держать парней в форме, не давать им расслабляться. На этот момент Саске уже было 12 лет. Название группы они с Итачи придумали задолго до контракта с лейблом: сидели в небольшой студии. Саске лежал на полу и смотрел в потолок, раздумывая над названием для их группы. Его внимание приковал вентилятор над его головой, который то медленно, размеренно вращался, то разгонялся так, что фантики, разбросанные на полу разметались за секунду. Он хотел слово, которое передавало бы ощущение внутреннего движения, бурю, которую невозможно остановить. Итачи предложил «Тайфун» — Taifeng. Слово звучало свежо и необычно, и в латинице выглядело идеально: коротко, просто, но с внутренним смыслом. Оно сразу стало их символом — и их стилем, отражением того, что они сами переживали и ощущали. В шестнадцать Саске проснулся знаменитым, благодаря их дебютному альбому, который они записали с группой. После чего их заметил лейбл и они из Японии перебрались в Европу. Их дядя спокойно отнёсся к этому, так как желал большего для группы. Таким образом, просто передав группу новым продюсерам. Для публики группа "Taifeng" была, будто глоток свежего воздуха. Они стали сенсацией. Всё это было так быстро, так внезапно, к такой неожиданной славе невозможно было подготовиться "заранее", оставалось пережить эти эмоции и свыкнуться со славой. Европа приняла группу быстро. Залы, клубы, сцены. Камеры, фотовспышки, огромные плакаты с лицом, которое стало брендом. И всё это под музыку, которую он создавал с группой: альтернативный рок, драматичные гитарные риффы, драм-машины, шумные синтезаторы. MTV и Viva крутили клипы, а фанаты снимали каждый его шаг на мобильные телефоны с кнопками. Были выступления, автографы, интервью. На каждом кадре он был образцом стиля: стильные джинсы, футболки с дерзкими надписями, высокие ботинки, цепи, браслеты, ногти, покрытые чёрным лаком, безупречный сценический макияж. Каждый его шаг был продуман, каждое движение — кадром для фотографии.  Тонны эмоций: крики, слёзы, обмороки. Любовь толпы. Восхищение. Всё сразу и слишком много. А внутри — пустота. В этот момент в номер зашла съемочная группа. Сняли, как ему подносят торт, как он задувает свечу, как улыбается на фоне цветов. «Как же показушно… Как будто я здесь не живой, а персонаж. И все эти эмоции, декорации. Даже смех звучит фальшиво. Даже свеча на торте. Всё это для камер и фанатов, но не для меня», — подумал он про себя. И не то чтобы ему не нравилась популярность, это была его работа, это была его мечта, это была его жизнь… Но выгорание из-за постоянного стресса и ответственности сделало свое дело. Но он не мог жаловаться, команда продюсеров лейбла сделала слишком много для их группы, он им обязан всем. Но почему он не мог, наконец-то, почувствовать себя счастливым? Ох, это давление колоссально… Оно изматывало. — С днём рождения, Саске! — голоса, смех, тосты, шампанское в пластиковых бокалах. — Восемнадцать! Легендарно! — Только начало! Он улыбался, кивал. Делал то, что умел лучше всего — выглядел живым. Аплодисменты от сьёмочной группы, фото на камеру Sony с хрустальным объективом, диктофоны, плееры на кассетах и MiniDisc, видеокамеры, все было так празднично. «А внутри пустота. Абсолютная. Никто не увидит этого. Никто не услышит», — снова подумал он, глядя на стол. Когда все вышли, чтобы дать Саске отдохнуть после несомненно тяжелого дня, осталась только тишина. Она давила сильнее любой сцены. Итачи сидел у окна с гитарой, играя песню «С Днем Рождения». Длинные пряди, худые пальцы на грифе, спокойная грация. Они с Саске были очень похожи внешне, но всё же их стиль явно отличался друг от друга. — Ха-ха, еще один, иди сыграй это на камеру, фанаты будут в восторге. Итачи поздравляет младшего братика , — сказал Саске, ухмыльнувшись. Они обменялись взглядом: шутка, лёгкая насмешка, но в этом взгляде было и понимание, и доверие. Никто из них не оставит другого в беде. У них были особые взаимоотношения, которые много значили для них обоих. Так как в туре не было родителей, то им приходилось заботиться друг о друге. Они рано лишились детства из-за их популярности, поэтому все трудности проходили вместе. Но это вовсе не значит, что они никогда не ссорились. Конфликты были и довольно часто, но так как Итаче старше, то старался выруливать ситуацию, Саске это ценил. Он был противоположностью Итачи в плане характера, со стороны казалось они идеально дополняют друг друга, и это чистая правда. Их дуэт был уникален, и лейбл пользовался этим. Эти братья были созданы для шоу-бизнеса. — А, кстати там тебе подарок от фанаток, — сказал Итачи, уставшим голосом. Саске усмехнулся: он даже не знал, как их зовут. — Они знают обо мне всё, — сказал он тихо, — и ничего. Восемнадцать лет. Два года славы. Бурная жизнь. Эмоции, которые разбивались о стены гостиничного номера. И пустота. «Нет личного пространства. Нет тишины. Я не могу даже дышать без камер. Я везде — на каждом плакате, на каждом экране, в каждом телефонном клике. Сталкеры, фанаты, камеры, менеджеры… Я никогда не один. Даже в номере. Даже в тишине. Это не жизнь. Это добровольное заключение.», — думал Саске, сжимая кулаки. — В шестнадцать это было как наркотик, — продолжил он. — Крики. Любовь. Обожание. Я думал, что так и выглядит жизнь. — А сейчас я ничего не чувствую. Итачи молчал. Он всегда умел молчать правильно. Он полностью понимал брата. И давал ему личное пространства, не навязываясь с непрошенными советами. Итачи очень переживал за его состояние, видя брата в плохом настроении, он чувствовал подавленность тоже и хотел, чтобы Саске был счастлив, тем более в его день рождение. Саске поднялся. В груди странное чувство, будто если он не сделает шаг в сторону, застрянет здесь навсегда. В этом номере. В этом возрасте. В этом образе. Он накинул куртку, натянул капюшон. — Я выйду, — сказал он. — Один, может мне с тобой? — спросил Итачи. — Хочется побыть одному, к тому же это редко удаётся… — Пожалуйста, будь осторожен и не ходи в людные места. Ты же знаешь, да? Саске, репутация группы, твоя репутация, не должны страдать из-за твоей неосторожности. Не переживай я не скажу лейблу о твоих вечерних прогулках, я буду тебя поддерживать, к тому же я знаю эти три месяца выдались напряженными. Будь умным мальчиком, ты уже взрослый, ладно? - спокойно сказал Итачи. Он всеми способами был готов защитить брата, но, когда Саске отверг его компанию, Итачи почувствовал острый укол вины, что драгоценный младший брат может попасть в неприятности. — «Будь умным мальчиком, ты уже взрослый, ладно?», — передразнил Саске, с улыбкой на лице, только в отличии от камер это была искренняя, настоящая улыбка. Он показал язык Итачи. Короткий кивок. Разрешение. Доверие. Саске вышел на улицу. Холодно, мокрый асфальт блестел под неоном, блики вывесок танцевали на витринах магазинов с виниловыми обложками, журналами Bravo и Popcorn. Там виднелся и свежий выпуск с Саске и Итачи, в том числе. Саске на секунду замер у витрины, подумав, что вероятно этот журнал уже приобрело большое количество человек. Он резко вспомнил день фотосессии, как весело проводил время с группой, подурачился с братом на камеру. Это не было его первой фотосессией, но этот день запомнился надолго. Звуки клубов, прохожие с плеерами, запах фастфуда, дым сигарет — Европа жила. Саске шёл без цели. От света, от имени, от всего, что кричало о нём громче, чем он сам. «Если всё это жизнь, то почему она не чувствуется? Я всё время в туре, либо в студии. Эх... Не так я себе представлял популярность в 15 лет. Вот бы я смог получить славу, но при этом имел личную жизнь, мог спокойно гулять по улице, без страха испортить репутацию группе, без страха преследования неадекватных фанатов». Тут он обернулся назад, убедившись, что в переулке, котором он идёт нет людей, вспоминая слова брата.  «Ладно, мне уже 18, если лейбл захочет взыскать с моего гонорара, да, пожалуйста, только дайте мне провести вечер, как хочу этого Я. Мне так хочется ощутить эту жизнь, понять что я живу здесь и сейчас. Моё прошлое уже неактуально, моё будущее - мне известно, но что насчёт настоящего?». Он прошёл мимо яркой витрины. Его отражение в стекле выглядело знакомым и чужим одновременно: длинные тёмные волосы, худое лицо, холодные карие глаза, черная одежда, пирсинг. Он замедлил шаг. В голову пришла одна сомнительная идея, которая может обернуться плохо. Но подумав об этом, Саске оживился. Он повернул за угол, оставляя позади шум, свет и кричащие объявления. В этом городе, среди огней и ночного воздуха, он шёл на встречу чему-то неясному, но настоящему.