Генератор Рекс. Борьба за сердце

Вернувшись в мотель, они застали дядю Джуно за стойкой ресепшена. Тот что-то оживлённо обсуждал по телефону, но, увидев ребят, сразу же завершил разговор. — Ну как, удалось что-нибудь разузнать? — спросил он, внимательно глядя на них. — Наткнулись на лагерь в джунглях, — ответил Рекс, показывая фотографии на экране телефона. — Вы что-нибудь знаете о посторонних в этих местах? Лицо Джуно стало серьёзным. Он оглянулся по сторонам и жестом пригласил их пройти в небольшую комнату за стойкой — нечто вроде его кабинета, заставленного папками и старыми картами. — Последние три месяца здесь творится что-то неладное, — тихо начал он, указывая на карту острова. — Рыбаки рассказывают о странных огнях в глубине джунглей, а те, кто рисковал подойти ближе, возвращались с рассказами о «железных пауках» размером с собаку. Я думал, это просто байки, пока мои люди не начали болеть. И вашего агента Шестого это тоже коснулось. — Вы видели этих существ? — уточнила Энн. — Лично нет. Но мой сын… Он подкрался к тому лагерю неделю назад. Говорит, там люди в чёрном работают с какой-то техникой, а вокруг бегают эти… механизмы. Как живые, но из металла и проводов. — Джуно тяжко вздохнул. — Они что-то выкапывают. Старые японские бункеры времен войны ещё тут остались. Думаю, они что-то ищут. В этот момент зазвонил телефон Энн. На экране — Ребекка. — Доктор, мы как раз с дядей Джуно… — начала Энн, но Ребекка её перебила. — Включи громкую связь. Это важно. Когда Энн выполнила просьбу, голос Холидей прозвучал чётко и напряжённо: — Данные с образцов подтвердили худшее. Эти следы оставляют не существа, а автономные механические рои — микроскопические наниты, но другого типа. Более примитивные и агрессивные. Они похожи на разработки старого проекта «Кузнечик», который вёл Консорциум ещё до появления ЭВО. Архивы были уничтожены, но, похоже, не все. Рекс нахмурился: — Консорциум? Но они же разгромлены. — Не полностью. Остались ячейки, фанатики или просто наёмники, которые получили доступ к старым чертежам. Эти рои — оружие. Они способны разъедать любую органику и большинство металлов, превращая их в топливо для самовоспроизводства. Если их выпустили здесь — это полевые испытания. — То есть это не вирус? — уточнила Энн. — Это оружие, маскирующееся под вирус. Оно атакует на клеточном уровне, но также перерабатывает механику. Вот почему пострадала твоя рука, Рекс. Твои наниты для них — и угроза, и пища. Сыворотка «Б» не лечит, она создаёт защитный барьер, сигнализируя твоим нанитам атаковать чужаков при контакте. Но если рой разрастётся… Она сделала паузу, и в тишине стало слышно её тяжёлое дыхание. — Вы должны остановить их до того, как они выйдут из-под контроля. Исходные коды управления, если они существуют, должны быть в том лагере. Найдите их. И будьте осторожны — эти рои могут самоорганизовываться в более крупные формы. То «гнездо», которое ты тронул, Рекс, скорее всего, была такая форма. Разговор закончился, оставив в комнате гнетущую тишину. Дядя Джуно первым нарушил её: — Значит, это правда. Механические твари. — Хуже, — пробормотал Рекс, разглядывая свою забинтованную руку. — Это оружие, которое размножается. Энн положила руку ему на плечо: — Сейчас главное — выполнить план. Мы подготовимся, а завтра проникнем в лагерь. Но сначала… Она не договорила, но Рекс понял. Вечер. Значит, снова уколы. Возвращение в номер было молчаливым. Рекс шёл, погружённый в мрачные мысли. Теперь его страх перед иглами отошёл на второй план, уступив место более серьёзной тревоге. Но когда дверь закрылась, а Энн начала готовить шприцы, знакомый холодок снова пробежал по спине. Сначала — просто тягостное ожидание, смутная тревога где-то под ложечкой. Потом мысли начали раскручиваться по накатанной колее: вот она откроет сумку, достанет ампулы, щелкнет шприцем. Игла. Всегда такая неестественно длинная и острая в его воображении. Он сглотнул, чувствуя, как горло пересохло. Тело, преданное собственными инстинктами, уже начинало реагировать раньше разума: ладони стали влажными, по спине пробежали мурашки, а в груди что-то мелко и часто застучало. Он костерил себя внутренне: «Ты можешь драться с роботами, летать, биться против превосходящих сил. А тут просто укол. Маленькая иголка. Почему это всегда как подготовка к казни?» Но рациональные доводы разбивались о древний, животный страх, уходящий корнями в далёкое детство. И был ещё стыд. Жгучий, едкий стыд от того, что Энн видит его таким — не героем Провидения, а напряжённым, бледным парнем, который внутренне сжимается в комок при виде медицинских принадлежностей. Он ловил себя на мысли, что почти готов был променять предстоящую опасную вылазку на то, чтобы избежать этих десяти минут унизительного страха. — Сегодня быстрее, — сказала она без предисловий. — Мы оба устали. Рекс молча кивнул. Он уже не сопротивлялся, просто медленно, будто на автомате, лёг на кровать лицом вниз. Усталость действительно давала о себе знать — мышцы ныли, а рука пульсировала тупой болью. Лёжа, он сосредоточился на звуках за своей спиной. Каждый был ему знаком и оттого ещё более тревожен: шелест упаковки, лёгкий стеклянный звон ампул, сухой щелчок поршня шприца. Его мышцы непроизвольно напрягались в ожидании. Он старался дышать глубже, как его учили в моменты сильного стресса, но дыхание сбивалось, становясь поверхностным и частым. Всё его существо было сфокусировано на пространстве за его спиной, где скоро появится она с холодной ваткой и жгучим раствором. Энн работала молча и эффективно. Лёгкий шорох перчаток, мягкий щелчок ампулы, тихий звук набираемого в шприц препарата. Рекс слушал эти звуки, зажмурившись. Он чувствовал, как она присаживается на край кровати, как её пальцы мягко оттягивают ткань его шорт. Холодок спиртовой салфетки заставил его вздрогнуть. Это было не больно, но так неожиданно, так… официально. Последний рубеж перед процедурой. Он вцепился пальцами в простыню, костяшки побелели. Внутри всё кричало и просило это остановить, но он заставил себя лежать смирно. Единственное, что он мог сейчас контролировать — это не дёрнуться и не опозориться окончательно. — Расслабься, — её голос прозвучал очень близко, тепло и устало. — Всё будет хорошо. Он кивнул, уткнувшись лицом в подушку, не в силах вымолвить слово. Рекс попытался сосредоточиться на голосе Энн, а не на предстоящем уколе. Он почувствовал лёгкий укол — первый, «поддерживающий». Почти не больно, лишь кратковременное жжение. Он даже не дёрнулся. — Хорошо, — похвалила она шёпотом. — Второй сейчас. Глубоко вдохни. И снова, несмотря на минуту передышки, страх накатил новой волной. Второй — это всегда тот самый, обжигающий. Его тело снова стало жестким, как доска. Он задержал дыхание, как перед прыжком в ледяную воду. Второй укол был болезненнее. Рекс стиснул зубы, чувствуя, как жгучая волна растекается под кожей. Его пальцы вцепились в простыню. — Всё, закончили, — Энн быстро положила сверху ватки и поправила его одежду. Её ладонь на мгновение задержалась на его спине, тёплая и успокаивающая. Вот и всё. Страх, сжимавший его последние десять минут, разом ушёл, оставив после себя лишь слабость и лёгкое головокружение от сброшенного напряжения. На смену ему пришло привычное, горьковатое чувство облегчения, смешанное со стыдом. «Опять переживал из-за ерунды», — пронеслось в голове. Но теперь, когда всё было позади, он мог наконец расслабить мышцы, которые сковала судорога страха. Рекс перевернулся на спину, глядя в потолок. Стыд, страх, досада — всё это бурлило в нём, но сейчас на первый план вышла просто усталость и благодарность за её чуткость. — Спасибо, — тихо сказал он, не глядя на неё. Энн убрала медицинские принадлежности и села рядом на свою кровать, снимая обувь. — Завтра будет тяжелый день, — сказала она, глядя на него. — Нам понадобятся все силы. И твои, в том числе. Так что спи. — А ты? — спросил он. — Я тоже. Но сначала отправлю Ребекке отчёт. Рекс закрыл глаза. Сквозь веки он видел мягкий свет лампы и слышал тихое постукивание по клавиатуре ноутбука. Её присутствие было спокойным и надёжным. И хотя завтра их ждала встреча с чем-то неизвестным и опасным, здесь и сейчас, в этой простой комнате мотеля, он чувствовал себя в безопасности. Последней мыслью перед сном была надежда, что её рука ещё долго будет такой же лёгкой и уверенной — и не только со шприцем.