Генератор Рекс. Борьба за сердце

Следующее утро началось с привычного уже ритуала. Рекс проснулся раньше будильника и лежал, прислушиваясь к ровному дыханию Энн. В груди уже копилось знакомое тягостное ожидание. Он почти смирился с необходимостью уколов — разумом понимал их важность, видел результат, рука уже не так болела, осталось покраснение и легкое ноющее чувство при резких движениях. Но смирение разума не имело власти над древним, лимбическим страхом, который пробуждался в нём каждый раз, как только Энн открывала медицинскую сумку. Это был отдельный, неконтролируемый механизм: учащённый пульс, холодные ладони, предательская дрожь в коленях, которую он старался подавить, сжимая кулаки. «Опять. Всего пару минут, и всё кончится. Ты же не трус», — твердил он себе мысленно, но его тело, казалось, жило по своим законам, помня каждый укол, каждое жгучее распространение сыворотки. Энн, заметив, что он не спит, не стала тянуть. Она встала, умылась и с деловой безмятежностью разложила инструменты на столе. Рекс наблюдал за её движениями: точными, экономными, лишёнными суеты. В её профессионализме была странная успокаивающая сила. Она не спрашивала «боишься?», не уговаривала — её спокойствие было молчаливым обещанием, что всё пройдет быстро и правильно. — Давай, пока не проснулся Бобо и не пришёл выпрашивать завтрак, — сказала она просто, и в её голосе не было ни насмешки, ни раздражения, лишь лёгкая усталость. Рекс кивнул, перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку, вдохнув запах свежего белья. Он слышал, как скрипит упаковка шприца, как звенит стекло ампул. Мышцы спины и ягодиц непроизвольно напряглись, ожидая укола. Он сосредоточился на собственном дыхании, пытаясь сделать его глубоким и ровным, но оно сбивалось, становилось мелким и частым. «Не дёргайся. Главное — не дёргаться. Она же аккуратная». Холодное прикосновение спиртовой салфетки заставило его вздрогнуть. Затем — лёгкий щипок, быстрое жжение первого, «поддерживающего» укола. Он стиснул зубы. Потом пауза, снова холодок спирта на другом участке кожи, и — вот оно, главное испытание. Острая боль вхождения иглы, а следом — нарастающая, распирающая жгучесть, которая, казалось, заполняла всё мышцу. Рекс замер, затаив дыхание, пока волна боли не пошла на спад, превратившись в глухую, пульсирующую ноющую. — Готово, — тихо сказала Энн, и её ладонь легла на его плечо на секунду, тёплая и твёрдая. — Держись, осталось два дня. После завтрака с Бобо, который детально рассказывал свой сон, параллельно уминая вторую тарелку лапши и нагруженным снаряжением, они снова углубились в джунгли. На этот раз шли осторожнее, используя данные, переданные Ребеккой. Она прислала схему вероятного расположения подземных коммуникаций старого бункера. Лагерь наёмников оказался больше, чем им показалось вчера. Обойдя его по периметру, они обнаружили замаскированный въезд к насыпи, ведущий вниз, в бетонное укрытие времён войны. Вход охранялся, но не людьми — неподвижно, как статуи, по обе стороны от бронированной двери стояли те самые «железные пауки». Они были размером с крупную собаку, их корпуса отливали тусклым металлом, а множественные оптические сенсоры мерцали тусклым красным светом. — Часовые, — прошептал Рекс, прижимаясь к стволу огромного папоротника. — И не спят. Значит, у них есть источник энергии и командный центр. Энн кивнула, доставая портативный сканер. — Я пытаюсь поймать частоту их связи. Ребекка говорила, что управление должно быть централизованным. Пока она работала, Рекс заметил нечто странное. На одной из «лап» ближайшего паука виднелись не механические повреждения, а словно следы… коррозии? Растительность вокруг этого места была неестественно чёрной и сухой. Он сфотографировал аномалию. Им удалось незамеченными пробраться чуть ближе, к вентиляционной шахте, почти полностью скрытой лианами. Решётка была сорвана. Внутри тянуло затхлым, металлическим воздухом и слышался отдалённый, ритмичный гул — работа генераторов. Заглянув внутрь, Энн ахнула. На стене шахты, на уровне человеческого роста, был нарисован странный символ: три концентрических круга, пересечённых зигзагом. Не японские иероглифы военного времени, а нечто более сложное и современное. — Это… похоже на логотип, — прошептала она. — Но я такого не видела. Рекс снова сфотографировал. Загадок становилось только больше. Кто эти люди? Работают ли они на осколки Консорциума или на нового, неизвестного игрока? Что они ищут в старом бункере, и при чём здесь саморазмножающиеся рои? Собираясь уходить, они услышали шаги и приглушённые голоса из-за поворота тропы. Пришлось залечь в густой подлесок. Мимо прошли два человека в тёмной, невоенной форме, с планшетами в руках. Один что-то говорил о «показателях репликации» и «пороговом значении». Второй хмуро ответил: «Если не найдём ядро, следующий выброс не сдержит даже периметр. Придётся эвакуировать полигон». Полигон. Слово повисло в воздухе, холодное и несущее однозначную угрозу. Этот остров был не просто убежищем для беглых учёных — это был испытательный стенд. И что-то на этом стенде выходило из-под контроля. Вечер в номере мотеля навис тяжёлой, неспокойной тишиной. Осознание масштаба угрозы не вытеснило личный страх Рекса, а, странным образом, наслоилось на него. Тело, измученное дневным напряжением и скрытой болью от ожога, кричало об отдыхе, но мозг уже запускал знакомую тревожную последовательность: скоро процедура. Сегодня волнение было особенным, изматывающим. Возможно, сказывалась усталость, возможно — накопленный стресс. Когда Энн начала готовиться, Рекс почувствовал, как у него слегка закружилась голова. Он сел на кровать, чтобы снять обувь, и мир на мгновение поплыл перед глазами. «Соберись», — приказал он себе, но руки слегка дрожали. Он лёг, как обычно, отвернувшись. Но на этот раз звуки приготовлений — звон стекла, шуршание упаковки — доносились будто сквозь вату. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Он пытался сделать глубокий вдох, но в груди что-то сжималось. Появился лёгкий, холодный пот на спине. — Рекс, ты в порядке? — голос Энн прозвучал приглушённо, будто издалека. — Да, — он выдавил из себя, и его собственный голос показался ему чужим. — Всё… Всё нормально. Холод спирта на коже ощущался как ожог. Когда игла вошла в мышцу для первого укола, он резко вдохнул. Боль была острой, но пронзительной. Второй укол, обжигающий, стал последней каплей. Волна жара и тошноты накатила с такой силой, что свет в комнате померк, сузившись до туннеля. Звон в ушах нарастал. Он не потерял сознание полностью — скорее, провалился в несколько секунд отключки, когда тело, не выдержав перегрузки, нажало аварийный «выключатель». Он смутно чувствовал, как Энн быстро, почти машинально, заканчивает процедуру, накладывает вату, поправляет его одежду. — Рекс! Дыши! Глубоко! Её голос вернул его. Он судорожно глотнул воздух, и мир постепенно проступил обратно: потолок, свет лампы, её лицо, склонившееся над ним, с редким выражением беспокойства в глазах. Её пальцы лежали на его запястье, проверяя пульс. — Прости, — хрипло выдохнул он, чувствуя, как жгучий стыд заливает щёки. — Голова закружилась… — Ничего. Просто перенапряжение, — её голос снова стал профессиональным, ровным. Но в нём не было упрёка. Она принесла ему стакан воды и заставила сделать несколько медленных глотков. — Ложись, отдыхай. Завтра будет ещё тяжелее. Он послушно лёг, закрыв глаза. Тело ныло, в местах уколов горело, а в душе было пусто и стыдно. Он слышал, как Энн двигается по комнате, готовится ко сну, гасит свет. В темноте страх и стыд отступили, уступив место простой, почти физической потребности в близости, в подтверждении того, что он не один, что его видят не только как слабого, дрожащего пациента. Боль в мышцах мешала уснуть. Он лежал на боку, и каждое движение отзывалось ноющей болью в бедре. Через какое-то время он не выдержал. Осторожно, стараясь не скрипеть пружинами, он сел на краю своей кровати. В темноте силуэт Энн под одеялом был едва различим. — Энн? — его голос прозвучал тихо, почти неслышно. — Мм? — она не спала. — Можно… можно обнять? Мне… нужно просто обнять. Он не просил ничего больше. Не романтики, не страсти — просто человеческого касания, чтобы рассеять остатки холодного страха, засевшего глубоко внутри. Чтобы доказать самому себе, что он всё ещё здесь, в безопасности, с ней. Последовала короткая пауза. Потом он услышал, как скрипнула её кровать. — Иди сюда, — мягко сказала она. Он перешёл короткое расстояние между кроватями и лег рядом с ней, на край, осторожно, чтобы не потревожить её пространство. Она повернулась к нему набок, и он, замирая от неловкости и желания, обнял её, уткнувшись лицом в её шею, в тёплую кожу у ключицы. И там, среди ночи, его накрыл её запах — не просто мыла или шампуня, а тонкий, сладковатый и тёплый аромат её духов, смешанный с её собственным, успокаивающим и знакомым запахом. Он вдохнул глубже, и этот запах показался ему самым безопасным и желанным местом на свете. Боль, стыд, страх — всё это на мгновение отступило, растворившись в простом, тихом утешении этого объятия. Он не говорил больше ни слова, просто дышал, чувствуя, как её рука медленно, почти невесомо легла ему на спину.