Белый билет

Кабинет майора Саргаса в голове локомотива не походил на купе. Это была капитанская каюта на стальном корабле. На нижнем уровне царил строгий, подавляющий порядок: массивный дубовый стол, заваленный идеально сложенными папками, карта маршрута на стене, отмеченная красными флажками, тяжёлые книжные шкафы с уставами. Всё пахло лаком, старыми бумагами и едва уловимым, дорогим табаком. Уинстон стоял по стойке «смирно», заложив руки за спину, и монотонно зачитывал отчёт о происшествиях за последние 48 часов. Его голос был ровным, безэмоциональным. «…нарушение тишины в вагоне пять, устное предупреждение выдано. Подозрение на неучтённый продукт в столовой вагона шесть, проводится проверка. В вагоне семь составлен и исполнен рапорт по директиве 6040, нарушитель изолирован…» Саргас слушал, откинувшись в своём кожаном кресле. Он сидел широко развалившись, одна нога закинута на колено другой — поза расслабленного хищника, абсолютно уверенного в своей власти. На нём не было кителя. Тёмная, почти чёрная рубашка из хорошей ткани была расстёгнута на две пуговицы у горла, обнажая ключицы, а рукава закатаны выше локтей, открывая сильные предплечья с чёткими прожилками. Форменные брюки с лампасами были безупречны. Его лицо, обычно жёсткое и непроницаемое, выражало лишь лёгкую, почти театральную скуку. Он смотрел не на Уинстона, а куда-то в пространство над его головой, будто мысленно уже был далеко. — …инцидентов, угрожающих безопасности движения, не зафиксировано. Отчёт окончен, — закончил Уинстон и щёлкнул каблуками. Саргас медленно перевёл на него взгляд. Молчание повисло на несколько секунд, слишком долгих для служебного разговора. — Всё? — спросил он наконец, и в его голосе не было ни одобрения, ни порицания. — Всё, товарищ майор. — Скучно, — констатировал Саргас и разом сменил позу, наклонившись к нижнему ящику стола. Он достал оттуда не бутылку, а графин из толстого, резного стекла с тёмно-янтарной жидкостью внутри и две небольшие хрустальные рюмки. Поставил их на стол с тихим стуком. — Садись, Уинстон. Хватит маячить. Это был не приказ начальника. Это было приглашение. Почти фамильярное. Уинстон, после едва заметной паузы, ослабил плечи и занял стул напротив. Он не садился «развалясь», но и поза «смирно» ушла. Медленно сняв фуражку и пригласив волосы Уинстон положил фуражку на край стола. Саргас налил две рюмки, протолкнул одну через стол. — За отсутствие эпидемий и открытых бунтов, — произнёс он с лёгкой, кривой усмешкой и выпил залпом. Уинстон последовал его примеру. Алкоголь был отменным, выдержанным, с терпким послевкусием. Он обжёг горло приятным теплом. — Ну как, — Саргас снова налил, уже не торопясь, — наш общий… проект? Проводник Келли. Освоилась? Вопрос был задан непринуждённо, но Уинстон почувствовал подвох. — Справилась с первой задачей. Рапорт составлен, нарушитель изолирован. — Видел, — Саргас отхлебнул, наблюдая за ним поверх края рюмки. — Маленькая, беленькая, а уже кровь на руках. Мило. А кот твой как? Джек? Не скучает по тебе, когда ты тут со мной отчёты строишь? Уинстон замер на долю секунды. Никакого удивления на его лице не было. Они давно играли в эту игру. Саргас знал. Уинстон знал, что он знает. И оба делали вид, что это секрет Полишинеля, о котором просто не упоминают. — Приспособился. Спит на моей форме, когда меня нет. — Мерзавец, — сказал Саргас, но в его голосе прозвучала шутливая, почти нежная нотка. — Портит казённое имущество. Надо бы его наказать. Лишить пайка. Или… приласкать за ушами. Как думаешь? Он смотрел на Уинстона, и в его холодных глазах танцевало что-то неуловимое — намёк, вызов, лёгкий флирт, завёрнутый в оболочку шутки. Это была их территория. Здесь, за закрытой дверью, вне зоны видимости и слуха, правила менялись. — Думаю, он уже достаточно наказан тем, что вынужден терпеть моё общество, — сухо парировал Уинстон, но уголок его губ дрогнул. Саргас тихо рассмеялся, низким, грудным смехом. — О, какой ты сегодня язвительный. Это из-за рапорта? Или из-за того, что Петер на тебя за эту девочку взъелся? — Он отпил ещё, его взгляд стал пристальным, аналитическим. — Он вступился за неё, да? Старый дурак. Всегда был сентиментальным. — Он считает, что я слишком жёстко к ней подхожу. — А ты? — Саргас откинулся в кресле, изучая Уинстона. — Ты считаешь, что жёстко? Или… может, наоборот, слишком мягко? Может, надо было сразу доложить, что она недееспособна, и отправить её в восьмой вагон для переоценки жизненных ценностей? Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и опасный. Уинстон замер, его пальцы сжались вокруг донышка рюмки. — Она… выполняет приказы. — Пока что, — легко согласился Саргас. — Но я смотрю на неё и вижу слабость. Ту самую слабость, что когда-то… ну, ты знаешь. Мне не нравится, когда на моём поезде есть слабые звенья. Они рвутся. И создают проблемы. — Он помолчал, затем добавил, и его голос стал тише, почти интимным: — Но раз уж ты взял её на карандаш… Ладно. Посмотрим, что из этого выйдет. Если выгорит — хорошо. Если нет… я доверяю твоему решению, Уинстон. Ты знаешь, что делать. Как тогда с тем инцидентом на станции. Ты же помнишь? Уинстон помнил. Помнил слишком хорошо. Дело, которое могло стоить ему карьеры, но было тихо и эффективно замолчано. Не без помощи Саргаса. Это была не просьба, а напоминание. О долге. О взаимных услугах. О той тонкой грани, где заканчивалась служба и начиналось нечто иное. — Помню, — тихо сказал Уинстон. — Вот и славно, — Саргас налил остатки алкоголя по рюмкам. — Не будем о грустном. Выпьем просто так. За… за тишину. За то, что в этом куске летящего ада есть уголок, где можно просто посидеть. Он протянул рюмку. Их пальцы слегка соприкоснулись. Мимолётно. Уинстон не отдернул руку. Они выпили. Поставили пустые рюмки на стол. И затем наступила та самая тишина, о которой говорил Саргас. Не неловкая, а насыщенная, густая. Она заполнила пространство между ними, мягко гася резкие углы кабинета. Саргас больше не смотрел скучающе. Его взгляд, обычно пронзительный и оценивающий, стал просто внимательным. Он изучал лицо Уинстона — тени под глазами, напряжение в скулах, ту самую внутреннюю боль, которую тот так тщательно скрывал ото всех, но не от него. Не всегда. Уинстон, в свою очередь, позволил себе смотреть в ответ. На расстёгнутый ворот рубашки, на расслабленную, но готовую в любую секунду собраться в стальную пружину позу, на руки, которые могли с одинаковой лёгкостью подписать смертный приговор или налить дорогой коньяк. Он смотрел дольше, чем следовало, затянувшаяся пауза выдавала его. Саргас заметил. Его губы тронула едва уловимая усмешка. — Нравится? — спросил он тихо, и его голос, низкий и бархатистый, нарушил тишину, как нож разрезает масло. Уинстон встрепенулся, будто его поймали на чём-то неприличном. — Товарищ майор? — Вид. Вид мой, — уточнил Саргас, медленно проводя ладонью по безупречно гладкому подбородку. Его глаза сверкнули азартом. — Или ты так на всех глазеешь, Уинстон? На Петера, когда он свои байки травит? На ту беленькую проводничку, когда она от страха дрожит? Или только на начальство позволяешь себе такие долгие, оценивающие взгляды? Вопрос повис в воздухе, заряженный двойным дном. Это была и проверка, и лёгкая, язвительная провокация, завёрнутая в оболочку шутки. Флирт, от которого по коже бежали мурашки. Уинстон почувствовал, как кровь приливает к лицу, и тут же возненавидел себя за эту слабость. Он опустил глаза на стол, собираясь с мыслями. — Я… оцениваю обстановку, товарищ майор. Всегда. — Конечно, конечно, «оцениваешь обстановку», — Саргас мягко рассмеялся, наслаждаясь его смущением. Он откинулся в кресле, сложив руки на животе. — Ну что ж, оценивай. Только учти, я тоже кое-что оцениваю. И мои выводы… они часто имеют последствия. Он не стал расшифровывать. Не нужно. Они оба понимали, о чём речь. О Лилит. О её будущем. О том, что висит на волоске. И о том странном, негласном договоре, что был между ними здесь, за закрытой дверью. Уинстон встал, взял свою фуражку. Его движения были чуть более резкими, чем обычно. — Если вопросов больше нет, я продолжу обход. Саргас смотрел на него, и в его взгляде читалась смесь удовлетворения и лёгкой насмешки. — Иди, иди, старший проводник. Не задерживайся. И не забудь передать Джеку, что его хозяин — плохой актёр. Слишком легко краснеет. Уинстон не ответил. Он лишь резко кивнул, развернулся и вышел, стараясь, чтобы шаги звучали твёрдо и уверенно. Дверь закрылась за ним с тихим, но чётким щелчком. Саргас остался один. Он потянулся к графину, налил себе ещё одну рюмку, но не стал пить. Просто крутил в пальцах, глядя на дверь, за которой только что исчез Уинстон. Усмешка не сходила с его губ. Слабость. Он обнажил её, немного подразнил, и получил удовольствие. Это была опасная игра, но какая из игр на этом поезде была безопасной? Он отхлебнул, и тёплый вкус коньяка смешался со вкусом маленькой, одержанной победы. Победы, которая крепче любого алкоголя напоминала ему, кто здесь на самом деле держит ни ти. Даже если эти нити иногда запутываются в чём-то, что отдалённо напоминало… привязанность.