Белый билет

Последние две недели перед свадьбой превратились в бесконечный марафон, в котором Лилит чувствовала себя одновременно и бегуном, и зрителем, и почему-то ещё и организатором. Список дел рос с каждым днем, словно жил своей собственной жизнью: утвердить меню с рестораном, проверить списки гостей (список Саргаса занимал три страницы убористым шрифтом, её — половинку), согласовать цветы, музыку, рассадку за столом, встретиться с фотографом, который оказался настолько творческим, что Лилит едва не сбежала после первого часа обсуждения «концепции». — Мы должны передать эмоцию, — вещал он, размахивая руками. — Не просто фотографии, а историю! Вашу историю! — Моя история сейчас — это невыспавшаяся мать годовалого ребенка, у которой скоро свадьба, — сухо ответила Лилит. — Если вы сможете передать эту эмоцию, я сниму перед вами шляпу. Фотограф обиделся, но концепцию упростил. Виктор в этом водовороте появлялся как призрак. Он уезжал рано утром, возвращался поздно вечером, валился на кровать и засыпал, даже не успев раздеться. Лилит сначала пыталась разговаривать, рассказывать о дневных событиях, советоваться, но в ответ слышала только ровное посапывание. — Может, у него там другая? — мрачно шутила Мия, когда они в очередной раз обсуждали меню. — Если бы, — вздыхала Лилит. — Хотя бы повод был для скандала. А тут просто... работа. — Он всегда такой перед важными событиями, — успокаивал Уинстон, заезжавший почти каждый вечер под предлогом «проведать крестника». — На работе аврал, начальство жмет, все хотят, чтобы отчеты были сданы до его отпуска. После свадьбы отдохнет. — После свадьбы будет медовый месяц, — напоминала Лилит. — А потом опять работа. — Ну, хоть месяц передышки, — философски замечал Уинстон. Лео, которому уже исполнился год, бурно реагировал на все эти приготовления. Он научился ходить, держась за мебель, и теперь его любимым занятием было перемещаться по дому, хватая всё, что плохо лежит. Стрелка ходила за ним хвостом, подбирая упавшие предметы и получая за это кусочки сыра от благодарной Лилит. В ночь перед свадьбой Лилит долго не могла уснуть. Ворочалась, смотрела на спящего Виктора, слушала его дыхание. За окном шумел весенний дождь, где-то вдалеке погромыхивал гром. Она думала о том, как странно всё складывается. Более год назад она была проводницей в поезде, боялась каждого шороха и не знала, доживет ли до утра. А теперь — лежит в огромном особняке, рядом с мужчиной, который скоро станет её мужем, а в соседней комнате спит их сын. — С ума сойти, — прошептала она в темноту. Виктор во сне что-то пробормотал и перевернулся на другой бок. Лилит улыбнулась и наконец закрыла глаза. --- Утро встретило её серым небом и тишиной. Лилит протянула руку к тумбочке, чтобы посмотреть на часы, и тут же поняла, что чего-то не хватает. Простынь рядом с ней была холодной. Виктор уехал, даже не попрощавшись. Она села на кровати, прислушиваясь к себе. Обида поднималась откуда-то изнутри, липкая и неприятная. Сегодня же свадьба! Неужели нельзя было остаться? Проснуться вместе, выпить кофе, поваляться в постели, как нормальные люди? — Нет, конечно, — сказала она вслух своему отражению в темном окне. — У него же работа. У него же отчеты. У него же... — Она замолчала. Глубоко вздохнула. Выдохнула. — Ладно. Он потом отработает. В медовый месяц отработает. Угу. В детской завозился Лео. Лилит встала, накинула халат и пошла к сыну. Малыш стоял в кроватке, держась за бортик, и радостно скакал на месте, приветствуя новый день. — Доброе утро, мой хороший, — Лилит взяла его на руки, поцеловала в теплую макушку. — А папа наш — козел. Но ты не повторяй. Лео радостно загукал, хватая её за нос. Кормление, умывание, одевание — привычный утренний ритуал занял около часа. К тому времени, когда Лилит спустилась на кухню с сыном на руках, там уже суетилась няня — тетя Зина, которая с некоторых пор жила у них почти постоянно. — Ой, невеста! — всплеснула она руками. — А чего такая кислая? Сегодня же праздник! — Жених сбежал, — буркнула Лилит, усаживая Лео в стульчик для кормления. — Как сбежал? — округлила глаза няня. — На работу. Отчеты, — Лилит скривилась, словно от лимона. — Видимо, без его отчетов мир рухнет. — Ну, мужики, — вздохнула тетя Зина с пониманием. — Они такие. У них там дела государственные, важные. А ты не дуйся. К вечеру он вернется, красивый, при параде, и забудется всё. — Ага, — Лилит налила себе кофе, глядя, как Лео методично размазывает кашу по столику, вырисовывая какие-то силуэты. — Забудется. Звонок в дверь раздался ровно в девять. Лилит пошла открывать, на ходу поправляя халат — какой смысл наряжаться, если всё равно скоро переодеваться в свадебное платье? На пороге стояла Мия. За её спиной маячило человек пять с чемоданами, сумками и огромными коробками. — Доброе утро! — провозгласила Мия, сияя. — Армия красоты прибыла! Визажисты, парикмахеры, стилисты — все здесь! — Она окинула Лилит критическим взглядом. — Ой, а ты чего в халате? Давай быстро завтракать и в кресло! У нас по плану: сначала прическа, потом макияж, потом... — Мия, — перебила Лилит. — Дай хотя бы кофе допить. — Кофе допивай, но быстро! — Мия уже командовала занос оборудования. — Девочки, проходите, располагайтесь! В гостиной светло, там и будем творить! Лилит смотрела на этот тарарам и чувствовала, как обида на Виктора потихоньку отступает. Рядом с Мией невозможно было грустить — её энергия заряжала всё вокруг. Тетя Зина увела Лео в сад — малыш обожал гулять и смотреть на птичек. Стрелка, разумеется, увязалась за ними. Лилит осталась одна с армией профессионалов, которые окружили её с такой заботой, будто она была королевской особой. — Волосы у вас чудесные, — щебетала парикмахер, перебирая пряди. — Такой натуральный цвет, сейчас редкость. Мы сделаем легкие локоны, невесомые, как облачко. И вуаль закрепим здесь, очень романтично получится. — Делайте, — обреченно согласилась Лилит, вглядываясь в своё отражение. — Я в ваших руках. Визажист оказалась женщиной с твердым характером и железной рукой. Она безапелляционно заявила, что тон должен быть идеальным, а глаза — выразительными, но без вульгарности. — Вы у нас невеста, а не ночная бабочка, — пояснила она, растушевывая тени. — Натуральная красота, легкий румянец, акцент на глазах. Чтобы ваш жених, когда увидит, забыл, как дышать. — Он вообще-то на работе, — мрачно заметила Лилит. — Дышит там своими отчетами. — Ничего, — уверенно сказала визажист. — К вечеру вспомнит, как дышать надо. Я такие глаза делаю — мужики падают штабелями. Мия хихикнула и тут же получила задание принести чай для всех. Процесс занял несколько часов. Лилит сидела в кресле, закрыв глаза, и слушала, как вокруг нее жужжат, щелкают, шуршат. Время от времени она поглядывала на часы. Виктор не звонил. Она тоже не звонила — из принципа. — Маникюр готов, — объявила мастерица по ногтям. — Очень нежно, очень элегантно. Идеально под кольцо. Лилит посмотрела на свои руки. И правда, красиво. Бежевый лак, едва заметный блеск — и обручальное кольцо, которое она наденет сегодня, будет смотреться идеально. — Платье! — вспомнила Мия. — Лилит, платье где? Надо готовить! — В моей спальне, в шкафу, в самом конце, — ответила Лилит. — Оно в чехле, висит отдельно. Мия умчалась наверх и через минуту вернулась с огромным белым чехлом, который несла с таким благоговением, будто это была священная реликвия. — Можно посмотреть? — выдохнула она. — Скоро увидишь, — улыбнулась Лилит. — Когда надену. Мие оставалось только вздыхать и с нетерпением поглядывать на часы. К двум часам дня все процедуры были закончены. Лилит смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Оттуда на неё глядела прекрасная незнакомка — с идеальной кожей, сияющими глазами, волосами, уложенными мягкими волнами, которые ниспадали на плечи. Легкая вуаль крепилась к волосам, добавляя образу воздушности. — Ну как? — с замиранием сердца спросила она. — Ты богиня, — выдохнула Мия. — Просто богиня. Папа офигеет. — Надеюсь, в хорошем смысле, — усмехнулась Лилит. — Только в хорошем. Давай платье! Лилит ушла в спальню одеваться. Это оказалось целым ритуалом — платье было сложным, с множеством завязок и пуговичек на спине. Она крутилась перед зеркалом, пытаясь справиться сама, но в конце концов сдалась и позвала Мию. — Осторожнее, — инструктировала Лилит. — Сначала эти ленты, потом застегни верхние пуговицы, потом... — Я поняла, я поняла, — Мия ловко орудовала пальцами. — Ого, а корсет тут жесткий. Ты дышишь вообще? — Стараюсь, — выдохнула Лилит. — Главное, не падать в обморок. Когда платье наконец было застегнуто, Лилит повернулась к зеркалу и замерла. Платье было идеальным. Белый шелк струился, облегая фигуру и расширяясь книзу мягкой волной. Кружевные рукава до локтей, открытые плечи, глубокий вырез на спине. Она чувствовала себя в нём одновременно нежной и сильной, хрупкой и уверенной. — Матерь божья, — прошептала Мия, глядя на неё. — Ты такая красивая, что я сейчас разревусь. — Не смей, — предупредила Лилит, у которой у самой защипало в глазах. — А то я тоже разревусь, и вся тушка потечёт. Они рассмеялись, и это помогло сдержать слёзы. Внизу хлопнула дверь, и раздался голос Уинстона: — Эй, невеста! Ты готова? Нам выезжать пора! — Сейчас! — крикнула Лилит. Она ещё раз оглядела себя в зеркале, поправила вуаль и глубоко вздохнула. — Ну, с богом. Они спустились вниз. Уинстон стоял в прихожей — в новом костюме, при галстуке, с букетом белых роз в руках. Увидев Лилит, он замер, открыл рот, закрыл, снова открыл. — Чего молчишь? — спросила Лилит, чувствуя, как от его реакции у неё самой сердце колотится. — Страшно? — Нет, — выдохнул он наконец. — Просто... Лил, ты... — Что? — Красивая, — сказал он просто. — Очень. — Спасибо, Уинстон, — она подошла и чмокнула его в щёку. — Ты тоже ничего. — Я-то ладно, — отмахнулся он, протягивая цветы. — Это от Виктора. Он просил передать, что любит и скоро будет. — Ага, — Лилит взяла букет, вдохнула аромат. — На работе, значит. — Последние дела, — успокаивающе сказал Уинстон. — Обещал, что приедет прямо в загс. Никуда не денется. — Верю, — вздохнула Лилит. — Ладно, поехали. А то опоздаем. Мия уже накинула на неё легкое пальто, чтобы не замерзнуть по дороге. Тётя Зина вышла проводить, держа на руках сонного Лео — малыш нагулялся и теперь клевал носом. — Мама красивая, — прошептала няня ему на ушко. — Скажи: мама красивая. Лео открыл один глаз, посмотрел на Лилит и вдруг выдал что-то среднее между «агу» и «мама». Все умилились. — Сынок, ты сегодня главный свидетель, — Лилит поцеловала его в лобик. — Мы скоро вернемся, и будет праздник. А пока спи. Уинстон открыл дверь машины, помог Лилит устроиться на заднем сиденье, расправив платье, чтобы не помялось. Мия села рядом, всё ещё взволнованно щебеча. Уинстон устроился за рулем. — Поехали, — сказал он, и машина тронулась. Лилит смотрела в окно на проплывающие улицы, на весеннее солнце, пробивающееся сквозь облака, и думала о том, что через несколько часов она станет женой. Официально. По документам, по закону, перед Богом и людьми. — Ты не волнуйся, — Мия сжала её руку. — Всё будет хорошо. — Я знаю, — ответила Лилит. — Я просто... думаю. — О чём? — О том, какой путь мы прошли, — тихо сказала Лилит. — Год назад я была никем. Проводницей в поезде, которая боялась каждого шороха. А сейчас... сейчас у меня есть семья. Настоящая. — И будет ещё больше, — улыбнулась Мия. — Я, например, собираюсь стать лучшей тётей на свете. — Ты уже лучшая, — Лилит сжала её руку в ответ. Уинстон в зеркало заднего вида поймал её взгляд и одобрительно кивнул. Машина свернула к зданию ЗАГСа. На ступеньках уже толпились гости — Лилит узнала несколько лиц с работы Саргаса, каких-то дальних родственников, которых она видела впервые в жизни. Все смотрели на подъезжающую машину. — Виктора не видно, — заметила Мия, вглядываясь в толпу. — Приедет, — уверенно сказал Уинстон. — Он обещал. Лилит выдохнула, поправила платье, взяла букет. — Ну, с богом, — сказала она и шагнула навстречу новой жизни. Лилит ступила на мраморные ступени ЗАГСа, и толпа гостей мгновенно загудела, оборачиваясь на неё. Кто-то ахал, кто-то шептал комплименты, кто-то просто смотрел с любопытством. Но Лилит ничего не замечала. Её взгляд был прикован к одному человеку, стоящему чуть поодаль от основной группы. Высокий, статный мужчина в идеально сидящем деловом костюме тёмно-синего цвета. Тёмные волосы с благородной сединой на висках, строгое, даже суровое лицо, которое вдруг дрогнуло, когда он увидел её. Дмитрий Викторович. Дядя Дима. Брат её отца, который заменил ей отца после той страшной ночи. Который растил её, заботился, учил жизни. И которого она потеряла, когда мать, словно озверев, отправила её в тот проклятый поезд. — Дядя... — выдохнула Лилит, и букет выпал из её рук. Мия едва успела подхватить цветы, а Лилит уже рванула вперёд, подхватив подол платья, расталкивая растерянных гостей, не замечая ни их удивлённых взглядов, ни чьих-то попыток её остановить. Она бежала к нему, как в детстве бежала к отцу, когда разбивала коленку или когда ей было страшно. — Лилит? — голос Дмитрия дрогнул, и суровое лицо расплылось в улыбке, такой родной, такой знакомой. Она влетела в его объятия, и он подхватил её, прижал к себе, гладя по спине, по волосам, не обращая внимания на сложную причёску, которую мастерили несколько часов. — Девочка моя, — бормотал он, и в его голосе слышались слёзы. — Лиличка моя маленькая. Какая же ты стала красивая... Совсем взрослая... — Дядя Дима, — всхлипывала она, уткнувшись ему в грудь, чувствуя знакомый запах его одеколона, такой же, как много лет назад. — Я думала, я никогда тебя больше не увижу. Мама сказала, что ты... что ты не хочешь... — Тише, тише, — он отстранился, взял её лицо в ладони, вытер слёзы большими пальцами. — Никогда так не думай. Я искал тебя. Искал, но твоя мать... она сделала всё, чтобы я не мог тебя найти. Но я нашёл. Как только узнал, что ты в ВГ, сразу приехал. — Ты... ты приехал на свадьбу? — Лилит смотрела на него сквозь слёзы, не веря своему счастью. — Конечно, приехал, — он улыбнулся той самой улыбкой, которой улыбался только ей, когда она была маленькой. — Моя девочка выходит замуж. Как я мог пропустить такое? Я договорился с твоим женихом. Виктор сказал, что ты будешь рада. — Виктор знал? — ахнула Лилит. — Знал, — кивнул Дмитрий. — И молчал. Просил сделать сюрприз. — Он оглядел её с ног до головы. — Дочка, ты просто невеста с обложки. Твой отец гордился бы тобой. — Ты всегда называл меня дочкой, — прошептала она. — Потому что ты мне как дочь, — просто ответил он. — Всегда была и всегда будешь. Вокруг них уже собралась небольшая толпа — гости с любопытством наблюдали за этой сценой, кто-то умилялся, кто-то украдкой вытирал слёзы. Мия стояла рядом с букетом, который Лилит так и не забрала, и смотрела на эту встречу с влажными глазами. Уинстон, подошедший ближе, молчал, но по его лицу было видно, что и его тронула эта картина. — Дядя Дима, — Лилит взяла его за руку. — Ты поведёшь меня? Там, в зале? Я хочу, чтобы это был ты. — А кто же ещё? — он усмехнулся, и в его глазах блеснули слёзы. — Конечно, я, дочка. Для того и приехал. Лилит обернулась, ища глазами Мию. Та тут же подскочила, протягивая букет. — Держи, невеста, — сказала она, шмыгая носом. — А то чуть не забыла. — Спасибо, — Лилит взяла цветы и вдруг замерла. Её взгляд упал на женщину, стоящую у входа в ЗАГС, чуть поодаль от всех. Мать. Ева Келли стояла, прислонившись к колонне, и смотрела на дочь. В её взгляде было что-то сложное — смесь гордости, горечи и, кажется, сожаления. На ней было дорогое платье, идеальная причёска, но лицо выглядело осунувшимся и усталым. Лилит смотрела на неё несколько долгих секунд. Вспоминала всё: холодность, равнодушие, тот страшный разговор по телефону, когда мать обвинила её в смерти отца, отправила в поезд, вычеркнула из жизни. Вспоминала ночи, проведённые в слезах, чувство покинутости, одиночество, которое преследовало её годами. А потом просто отвела взгляд. Ни слова. Ни приветствия. Ни даже кивка. Она повернулась к дяде, взяла его под руку и направилась ко входу в ЗАГС, оставив мать стоять у колонны. Мия и Уинстон переглянулись и молча последовали за ней. Гости, почувствовав напряжение, расступились, давая дорогу. — Лилит, — тихо сказал Дмитрий, когда они вошли в прохладный холл. — Ты уверена, что не хочешь... — Уверена, — твёрдо ответила она. — Она сделала свой выбор много лет назад. А я сделала свой. Дмитрий ничего не сказал, только крепче сжал её руку. В холле их уже ждали. Распорядительница засуетилась, проверяя документы, подгоняя отставших гостей. Лилит смотрела на двустворчатые двери, за которыми была комната церемоний, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. — Волнуешься? — спросил дядя. — Ужасно, — призналась она. — Но теперь, когда ты здесь... всё хорошо. — Виктор уже внутри? — спросил Дмитрий у распорядительницы. — Да, жених приехал пять минут назад. Проходите, всё готово. Двери распахнулись. Лилит зажмурилась на секунду, глубоко вздохнула и шагнула в новый этап своей жизни. Под руку с человеком, который заменил ей отца. В зал, где ждал мужчина, который стал её судьбой. Позади осталась мать, прошлое, все обиды и страхи. Впереди было только будущее. Виктор стоял у алтаря — прямая спина, идеально сидящий костюм, светлые волосы аккуратно уложены. Он смотрел прямо перед собой, не оборачиваясь, и в этой его неподвижности было что-то почти скульптурное. Мраморное. Нереальное. Лилит замерла на пороге. Вдруг всё это показалось ей ошибкой. Огромной, чудовищной ошибкой. Кто она такая, чтобы стоять здесь, в этом белом платье, перед этими людьми? Проводница из седьмого вагона, девчонка, которая ещё год назад готова была прыгнуть под поезд. А он — майор, важный человек, у которого связи, положение, будущее. Что она делает в его жизни? Нога сделала полшага назад. Но дядя Дима, словно почувствовав её колебания, мягко, но настойчиво шагнул вперёд, увлекая её за собой. Его рука, лежащая на её локте, была тёплой и надёжной, как в детстве, когда он учил её кататься на велосипеде и не давал упасть. — Иди, дочка, — шепнул он одними губами. — Всё будет хорошо. Лилит сглотнула ком в горле и сделала шаг. Потом ещё один. И ещё. Марш Мендельсона звучал откуда-то сверху, гости за спиной затихли, и только её шаги по мраморному полу нарушали тишину. Она смотрела на Виктора и видела, как напряжены его плечи, как побелели костяшки пальцев, сжимающих что-то у пояса. Он тоже волновался. Может быть, даже больше, чем она. Это придало сил. Лили шла и видела краем глаза знакомые лица: Мия, прижимающая руки к груди и готовая разрыдаться от умиления; Алексей, сдержанно улыбающийся и кивающий ей; Уинстон, стоящий чуть поодаль с таким выражением, будто он на боевом дежурстве, но в уголках глаз прячется гордость. Где-то в задних рядах мелькнуло лицо матери — бледное, сжатое, но Лилит отвела взгляд. Сегодня она не позволит ничему омрачить этот день. Наконец они остановились рядом с Виктором. Дядя Дима осторожно передал её руку жениху. — Береги её, — сказал он тихо, но твёрдо. — Она у нас одна. Виктор наконец повернулся и посмотрел на неё. В его глазах было что-то такое, от чего у Лилит перехватило дыхание. Восхищение. Нежность. Любовь. И какая-то детская, почти мальчишеская радость, которую она редко видела на этом обычно суровом лице. — Ты... — выдохнул он. — Ты невероятная. — Ты тоже ничего, — улыбнулась она сквозь слёзы. Сотрудница ЗАГСа — полная женщина с добрым лицом — начала говорить. Лилит слышала слова, но они долетали до неё как сквозь вату. Она смотрела на Виктора и думала о том, какой путь они прошли. О том, как он нашёл её, сломленную, в том поезде. Как вытащил из ада. Как терпел её истерики, её капризы, её беременные выходки с солёными огурцами и желанием нюхать рельсы. Как стоял рядом, за дверью, когда она рожала, и плакал, впервые взяв на руки сына. — Согласны ли вы, Виктор, взять в жёны Лилит... — донеслось до неё. — Да, — ответил он незамедлительно, даже не дослушав. — Согласен. Навсегда. Гости захихикали. Кто-то одобрительно загудел. — Лилит, согласны ли вы взять в мужья Виктора... — Да, — выдохнула она. — Да, да, да. — Тогда прошу обменяться кольцами. Виктор взял её руку — его ладонь была чуть влажной от волнения, но твёрдой — и надел кольцо на её палец. То самое, простое, золотое, с гравировкой внутри. Лилит повторила движение, и теперь оба кольца сияли на их руках, соединяя их навсегда. — Объявляю вас мужем и женой! — торжественно провозгласила сотрудница. — Можете поцеловать невесту, жених! Виктор не стал ждать. Он притянул её к себе и поцеловал — долго, крепко, с такой страстью, что гости одобрительно засвистели. Лилит рассмеялась прямо в поцелуй, чувствуя, как слёзы текут по щекам, но это были хорошие слёзы. Самые лучшие. Когда они оторвались друг от друга, зал взорвался аплодисментами. Мия рыдала в плечо Алексея, который сам с трудом сдерживал эмоции. Уинстон, пряча глаза, хлопал громче всех. А дядя Дима стоял рядом и смотрел на них с такой гордостью, будто это его собственная дочь вышла замуж. — Горжусь тобой, дочка, — сказал он, когда Лилит подошла к нему обниматься. — Спасибо, что ты здесь, — прошептала она. — Спасибо, что приехал. — Я всегда буду рядом, — пообещал он. — Отныне и навсегда. Виктор подошёл к ним, пожал руку Дмитрию. — Спасибо, что воспитали такую женщину. Я сделаю всё, чтобы она была счастлива. — Я знаю, — кивнул дядя. — Поэтому и отдал её тебе без боя. Они рассмеялись, и Лилит почувствовала, как внутри разливается тепло. Её семья. Её муж. Её будущее. Впереди был банкет, танцы, тосты и поздравления. Впереди была целая жизнь. Но этот момент — когда они стояли втроём, держась за руки, и смотрели друг на друга — останется с ней навсегда. — Ну что, жена? — Виктор взял её за руку. — Поехали праздновать? — Поехали, муж, — улыбнулась она. И они вышли из зала под аплодисменты, под крики «Горько!», под звуки музыки. Выходили уже не жених и невеста, а муж и жена. Саргасы. Семья. В дверях Лилит на секунду обернулась и поймала взгляд матери. Ева стояла одна, чуть поодаль от всех, и в её глазах было что-то такое... Лилит не стала разбирать. Просто кивнула — холодно, отстранённо — и вышла. Прошлое осталось там, за дверью. Впереди было только будущее. --- Ресторан, выбранный для банкета, оказался именно таким, каким и должен быть свадебный зал — светлым, просторным, с высокими потолками, хрустальными люстрами и огромными окнами, выходящими в весенний сад. Столы ломились от яств, официанты сновали между гостями с подносами, музыка играла ненавязчиво, но празднично. Лилит сидела во главе стола рядом с Виктором и чувствовала себя немного не в своей тарелке. С одной стороны, это был её день, её свадьба, и она должна была наслаждаться каждым моментом. С другой — Виктор то и дело отвлекался на важных гостей, которые подходили поздравить, обменяться рукопожатиями, обсудить какие-то дела. Она смотрела на него. На то, как он улыбается, кивает, жмёт руки, иногда бросает на неё быстрый взгляд, словно проверяя, на месте ли она. Костюм сидел на нём идеально, подчёркивая широкие плечи и стройную фигуру. Он был в своей стихии — среди людей, среди разговоров, среди важных дел. — Красивый, правда? — шепнула Мия, наклоняясь к ней. — Очень, — согласилась Лилит. — Но я бы хотела, чтобы он хоть минуту побыл со мной. — Он вернётся, — успокоила Мия. — Сейчас все эти дядьки разойдутся, и он будет твой. Лилит вздохнула и отпила шампанского. Сегодня можно было — Лео уже на искусственном вскармливании, и она позволяла себе немного расслабиться. Где-то через час, когда гости уже изрядно подналегли на горячительное, двери ресторана распахнулись, и вошла тётя Зина с Лео на руках. Малыш был одет в крошечный костюмчик — точную копию папиного, но с бабочкой и всё такое. Он вертел головой, разглядывая незнакомое место, и, кажется, был в полном восторге от количества людей и огней. — Ой, кто пришёл! — всплеснула руками Лилит, вскакивая и бегом направляясь к сыну. — Лео! Мой маленький! Лео, увидев маму, радостно загукал и протянул к ней ручки. Лилит взяла его, расцеловала в обе щёки и понесла к столу. — Знакомься, сынок, — сказала она, подходя к дяде Диме. — Это твой двоюродный дедушка. Дядя Дима, это Леонид. Дмитрий Викторович, который до этого важно восседал в кресле с бокалом коньяка, мгновенно преобразился. Суровое лицо расплылось в улыбке, глаза потеплели. — Ну-ка, ну-ка, — он протянул руки. — Дай посмотреть на наследника. Лилит осторожно передала сына. Лео на секунду замер, разглядывая незнакомое лицо, а потом вдруг улыбнулся и ухватил дядю за нос. — Ох ты ж! — крякнул Дмитрий, но не рассердился, а рассмеялся. — Хваткий, как отец! И в маму пошёл — красавец. — В папу, — поправила Лилит. — В папу, значит, — дядя покачал малыша на руках. — Ну, дай бог тебе здоровья, Леонид Викторович. Расти большим и счастливым. Лео, словно поняв, что ему желают добра, довольно загукал и принялся изучать пуговицы на пиджаке дяди. — Оставь дедушку в покое, — засмеялась Лилит, забирая сына. — Пойдём, покажем тебя остальным. Она прошла с Лео по залу, давая гостям полюбоваться на маленького Саргаса. Все умилялись, женщины ахали, мужчины одобрительно кивали. Лилит чувствовала себя королевой. У неё был красивый муж, замечательный сын и целая жизнь впереди. Когда она вернулась на место, Виктор наконец освободился от важных гостей и присел рядом. — Давай его сюда, — сказал он, забирая Лео. — Посиди с папой, сынок. Лео, оказавшись на руках у отца, сразу успокоился и начал сосредоточенно изучать его галстук. — Смотри, не порвирви, — усмехнулся Виктор. — Он дорогой. — Он у тебя всё равно не один, — парировала Лилит. — А сын — навсегда. Виктор хмыкнул и чмокнул её в висок. Тем временем Уинстон, Мия и Алексей взяли микрофон и начали говорить тосты. — Дорогие Виктор и Лилит! — начала Мия, и голос её слегка дрожал от волнения. — Я так счастлива, что вы наконец-то поженились! Лилит, ты стала мне как сестра, и я безумно рада, что папа нашёл тебя. Береги его, ладно? Он у нас хоть и суровый, но на самом деле мягкий, как... ну, как что-то мягкое. В общем, за вас! — За вас! — подхватили гости. Алексей был более сдержан, но не менее тёплый: — Лилит, ты сделала моего отца счастливым. А это, поверьте, задача не из лёгких. Я помню его вечно угрюмым, вечно занятым, вечно недовольным. А теперь... теперь он улыбается. Спасибо тебе. И будьте счастливы. — Спасибо, Лёша, — растроганно сказала Лилит. Уинстон взял микрофон последним. Он был уже изрядно пьян — это читалось в его слегка затуманенных глазах и нетвёрдой походке. Но говорил он от души. — Я... я хочу сказать, — начал он, запинаясь. — Я знаю Лилит... ну, мы познакомились в поезде. И она меня бесила. Честно. Бесила так, что я готов был её придушить. — Гости засмеялись. — Но потом... потом я понял, что она особенная. Она сломала все наши барьеры, все эти... ну, эти стены, которые мы строили годами. Она заставила Виктора улыбаться. Она родила этого замечательного пацана. И теперь она — моя семья. Моя, понимаете? — Он ткнул себя в грудь. — Я за неё... я за неё кого хочешь порву. И за Виктора тоже. — Он икнул. — В общем, за вас! Будьте счастливы! — За Уинстона! — крикнул кто-то из гостей, и все засмеялись. Уинстон пошатываясь поставил бокал и направился к Виктору, который как раз передал Лео обратно Лилит и стоял у окна, глядя на вечерний сад. — Виктор, — Уинстон подошёл и буквально повис на нём, облокотившись на плечо. — Виктор, я тебя люблю. Ты знаешь? Люблю. — Знаю, — спокойно ответил Саргас, поддерживая друга, чтобы тот не упал. — Нет, ты не понимаешь, — Уинстон икнул. — Я тебя очень люблю. И Лилит люблю. Она такая... она замечательная. Ты её береги. А то я... я тебя... ну, ты понял. — Понял, — усмехнулся Виктор. — Пойдём, посажу тебя на стул. — Не надо стул, — отмахнулся Уинстон. — Я к Лилит хочу. И он, нетвёрдой походкой, но с удивительной целеустремлённостью направился к ней. Лилит как раз разговаривала с дядей Димой, когда Уинстон подошёл и буквально рухнул рядом с ней на колени. — Лилит! — провозгласил он. — Моя любимая невестка! Или... кто ты мне? Крёстная? Нет, ты жена моего друга. Но я тебя тоже люблю! — И он полез целоваться. Лилит отшатнулась, но Уинстон был настойчив. Он чмокнул её в щёку, потом в другую, потом попытался добраться до губ. — Уинстон! — засмеялась Лилит, уворачиваясь. — Ты пьяный! — Не пьяный, — обиженно буркнул он, но попытки не оставлял. — Я люблю тебя и уважаю. Имею право на поцелуй! — Имеешь, имеешь, — Лилит чмокнула его в лоб, отодвигая от себя. — Но в губы — только Виктору. — Эй, — Уинстон надулся, как ребёнок. — Это нечестно. Я же тоже хочу. — Хотеть не вредно, — философски заметил подошедший Виктор, подхватывая друга под мышки. — Пойдём, Уинстон. Поспишь немного. — Не хочу спать, — упирался тот. — Я хочу тост! Ещё один тост! — Уже был тост, — терпеливо сказал Виктор. — Иди проспись. — Лилит, — Уинстон вывернулся и снова повернулся к ней. — Ты его мало... ну, этого... пиздишь. Понимаешь? Он иногда ведёт себя как... ну, ты знаешь. А ты ему позволяешь. Ты должна его... воспитывать. Я верю в тебя! Лилит расхохоталась. Громко, заливисто, до слёз. Мия, наблюдавшая эту сцену, тоже давилась смехом, уткнувшись в плечо Алексея. Даже Дмитрий Викторович, обычно сдержанный, не выдержал и улыбнулся. — Уинстон, ты гений, — выдохнула Лилит, вытирая слёзы. — Обязательно буду его воспитывать. Ещё активнее. Обещаю. — Вот, — удовлетворённо кивнул Уинстон и, кажется, только сейчас заметил, что стоит посреди зала, а все на него смотрят. — Ой... я, кажется, перебрал. — Бывает, — усмехнулся Виктор, наконец уводя его к дивану в углу. — Посиди тут. Я принесу воды. — Воды не надо, — отмахнулся Уинстон, но послушно сел. — Ты лучше Лилит скажи, чтобы она меня не забывала. — Не забуду, — крикнула Лилит через весь зал. — Ты теперь мой любимый пьяный друг! — Ура, — вяло отозвался Уинстон и откинулся на спинку дивана. Через пять минут он уже спал, тихо похрапывая. Стрелка, которую привёл кто-то из домработниц Виктора (видимо, решили, что собака тоже должна присутствовать на празднике), устроилась у его ног и положила голову на лапы, охраняя покой крёстного. — Ну, у нас теперь есть украшение зала, — констатировал Алексей, кивая на спящего Уинстона. — Самое лучшее украшение, — согласилась Лилит, прижимая к себе проснувшегося Лео. — Правда, сынок? Лео посмотрел на спящего Уинстона, на собаку, на всё это веселье и вдруг выдал своё фирменное «агу», которое все присутствующие единодушно приняли за одобрение. Вечер продолжался. Музыка играла, гости танцевали, тосты звучали один за другим. Лилит сидела в кругу семьи — с мужем, сыном, дядей, новыми родственниками — и чувствовала себя абсолютно, бесконечно счастливой. Всё было правильно. Всё было так, как должно быть. Банкет подходил к концу, но веселье не утихало. Гости, изрядно уставшие, но довольные, разбились на небольшие компании: кто-то курил на террасе, кто-то танцевал под медленные композиции, кто-то просто сидел за столами, лениво потягивая вино и переговариваясь. Лилит и Мия давно уже пересели с шампанского на что-то покрепче — кажется, это был коньяк, но точно уже никто не помнил. Они сидели в уголке зала, обнявшись, и громко, совершенно не стесняясь окружающих, пели в караоке. — А он мне нравится! — выводила Мия, фальшивя и хохоча. — Нравится, нравится! — Не так! — перебивала Лилит, выхватывая микрофон. — Надо с душой! А он мне нравится, о-о-о! — завывала она, размахивая свободной рукой. Гости, кто ещё держался на ногах, с умилением наблюдали за этим представлением. Кто-то снимал на камеру, кто-то подпевал, кто-то просто ржал в голос. — Лилит, ты пьяна, — констатировал Алексей, проходя мимо с бокалом воды. — Я счастлива! — поправила она, икнув. — Это разные вещи! — Очень разные, — согласилась Мия и тут же переключилась на другую песню. — Миллион алых роз! Давай, Лил! — Давай! И они грянули хором, совершенно не попадая в ноты, но вкладывая всю душу. --- В противоположном конце зала царила совсем иная атмосфера. Уинстон так и не проснулся после своего эпического тоста. Он мирно посапывал на диване, изредка вздрагивая и что-то бормоча во сне. Стрелка, верная своему долгу, лежала у его ног, положив голову на лапы, и зорко следила, чтобы никто не потревожил её подопечного. Виктор, освободившись от последних важных гостей, подошёл к дивану, сел рядом и, помедлив секунду, осторожно обнял Уинстона за плечи, притягивая к себе. Тот даже не проснулся — только вздохнул во сне и уткнулся носом куда-то в район ключицы, продолжая похрапывать. — Тяжёлый, — беззлобно заметил Саргас, поправляя друга, чтобы тому было удобнее. Алексей, проходя мимо с очередным подносом закусок (он взял на себя роль неофициального распорядителя), остановился и посмотрел на эту картину. В его взгляде мелькнуло что-то тёплое. — Пап, ты как? — спросил он тихо, чтобы не разбудить Уинстона. — Нормально, — так же тихо ответил Виктор. — Пусть поспит. Набегался за день. — А ты? Может, тебе тоже отдохнуть? — Успею, — усмехнулся Саргас. — Иди, развлекай гостей. Я тут посижу. Алексей кивнул и ушёл, бросив напоследок понимающий взгляд. Он знал, что между его отцом и Уинстоном были какие-то сложные отношения, но не лез. Не его дело. Виктор сидел неподвижно, глядя, как в другом конце зала его жена и дочь самозабвенно позорятся в караоке. Мия пыталась станцевать, но ноги заплетались, и она то и дело повисала на Лилит. Лилит, в свою очередь, пыталась удержать микрофон и подругу одновременно, и у неё это получалось с переменным успехом. — Дуры, — прошептал он с улыбкой. Уинстон во сне что-то пробормотал, кажется, «Лилит, ты лучшая», и сильнее прижался к нему. Саргас вздохнул и положил голову поверх головы друга, закрывая глаза. Всего на минуту. Просто чтобы перевести дух. Тётя Зина, которая всё это время сидела в уголке с Лео на руках, наблюдала за всей этой картиной с философским спокойствием. Малыш давно спал, убаюканный шумом и теплом, и даже не просыпался, когда она осторожно перекладывала его с руки на руку. — Хорошая у вас семья, — сказала она подошедшему Дмитрию Викторовичу. — Странная, но хорошая. — Странная — это точно, — усмехнулся тот. — Но главное, что любят друг друга. Остальное приложится. Они чокнулись чашками с чаем — оба давно уже перешли на безалкогольное — и замолчали, наблюдая за этим уютным бедламом. Когда караоке наконец стихло (потому что у Лилит сел голос, а Мия просто уснула прямо на стуле), гости начали потихоньку расходиться. Алексей ловил такси, рассаживал важных шишек, благодарил за присутствие. Дмитрий Викторович подошёл попрощаться. — Я завтра уезжаю, — сказал он Лилит, которая уже с трудом стояла на ногах. — Но ты звони. Всегда. Поняла? — Поняла, дядя, — кивнула она, чмокая его в щёку. — Спасибо, что приехал. — Для тебя — всегда. Он пожал руку Виктору, который так и не выпустил Уинстона из объятий, и вышел. Последними уехали Мия и Алексей. Мию пришлось буквально тащить к машине — она отключалась на ходу, но продолжала бормотать, какая Лилит красивая и какой Виктор счастливый. — Спи уже, — усмехнулся брат, усаживая её на заднее сиденье. — Я не сплю, я... я просто отдыхаю, — возразила она и тут же отключилась. Алексей покачал головой, сел за руль и уехал, помахав на прощание. В зале остались только Виктор, Лилит, спящий Уинстон, тётя Зина с Лео и, конечно, Стрелка. — Ну что, — сказал Саргас, осторожно высвобождаясь из-под Уинстона (тот даже не проснулся, только перевернулся на другой бок). — Поехали домой. — А он? — Лилит кивнула на Уинстона. — Заберём с собой. Не бросать же его здесь. Тётя Зина помогла донести Лео до машины, усадила малыша в специальное кресло. Стрелка запрыгнула на заднее сиденье и устроилась рядом с Уинстоном, который всё ещё спал, даже не заметив, что его грузят в автомобиль. Виктор усадил Лилит на переднее сиденье, пристегнул ремнём и сам сел за руль. — Ты как? — спросил он, глядя на неё. — Счастлива, — ответила она, глядя на него затуманенными, но такими тёплыми глазами. — Очень. — Я тоже, — сказал он и поцеловал её в лоб. — Поехали домой, жена. — Поехали, муж. Машина тронулась в ночь, увозя их в новый день, в новую жизнь. Позади остался шумный банкет, позади остались все тревоги и страхи. Впереди было только будущее. Стрелка, положив голову на колени спящему Уинстону, тихонько вздохнула и закрыла глаза. Лео во сне чмокал губами. А Лилит, прижавшись к плечу мужа, смотрела на мелькающие за окном огни и думала о том, что это только начало. Начало их долгой, счастливой, немного безумной, но такой родной жизни. --- Дом встретил их тишиной и полумраком. Тётя Зина, прижимая к себе спящего Лео, бесшумно скользнула в детскую, и через минуту оттуда донёсся только лёгкий скрип кроватки. Стрелка, получившая за день столько внимания, сколько ей не доставалось за всю предыдущую жизнь, устало поплелась на своё место в прихожей и рухнула, даже не потрудившись дойти до лежанки. Виктор оглядел поле боя. Лилит висела на его плече, тихо посапывая и изредка бормоча что-то нечленораздельное. Уинстон... Уинстон был отдельной задачей. — Ладно, с кем не бывает, — философски заметил Саргас, закидывая жену поудобнее и направляясь к лестнице. Лилит что-то пробормотала, но даже не открыла глаз. Он донёс её до спальни, осторожно опустил на кровать, стащил с неё туфли и накрыл пледом. Она тут же свернулась калачиком, прижимая к себе подушку. — Отдыхай, — шепнул он, целуя её в лоб. — Я скоро. И отправился за вторым «трофеем». Уинстон встретил его появлением с нечленораздельным мычанием, когда Виктор попытался поднять его с заднего сиденья машины. Пришлось применять тяжёлую артиллерию. — Прости, друг, — сказал Саргас, закидывая его на плечо поперёк, пожарным способом. — Будет неудобно, но быстро. Уинстон свесился вниз головой, и его руки безвольно болтались, пока Виктор нёс его через двор к дому. В прихожей пришлось извернуться, чтобы не стукнуть его головой о косяк — Уинстон чуть не лишился последних мозгов, которые ещё оставались после коньяка, но в последний момент Саргас успел пригнуться. — Живой? — спросил он на всякий случай. — М-м-м, — ответил Уинстон. — Значит, живой. Гостевая спальня встретила их прохладой и свежестью. Виктор сгрузил Уинстона на кровать, как мешок с картошкой, и тот даже не проснулся — только перевернулся на спину и раскинул руки. — Раздеваться будешь? — спросил Саргас. — М-м-м. — Ладно, помогу. Он стянул с него туфли, бросил их в угол. Расстегнул пиджак, стащил, потом принялся за брюки. Уинстон мычал, но не сопротивлялся — видимо, где-то в глубине подсознания понимал, что происходит что-то правильное. Рубашку Виктор снимать не стал — решил, что и так сойдёт. В конце концов, в трусах и носках Уинстон выглядел почти прилично. — Спи, герой, — Саргас накрыл его пледом. — Завтра будет стыдно. Уинстон что-то пробормотал, кажется, «Лилит... ты лучшая...», и провалился в сон. Виктор постоял секунду, глядя на друга. Потом поправил плед, чтобы тот не свалился, и вышел, прикрыв дверь. В спальне было тихо. Лилит лежала в той же позе, что и десять минут назад, но теперь одеяло сползло, открывая кружево свадебного белья. Виктор усмехнулся — ну надо же, даже пьяная умудряется выглядеть соблазнительно. Он разделся сам, лёг рядом, притянул её к себе. Лилит что-то пробормотала и вдруг открыла один глаз. — Ты кто? — спросила она подозрительно. — Твой муж, — усмехнулся он. — А-а-а, — протянула она, но тут же нахмурилась. — Нет, не муж. Муж — Виктор. А ты... ты кто? — Я Виктор. — Не ври! — она попыталась ткнуть его пальцем в грудь, но промахнулась. — Виктор — майор. А ты... ты вор какой-то. Раздеваться лезешь... — Я тебя раздеваю, потому что ты в платье спишь, — терпеливо объяснил он, расстёгивая крючки на спине. — Не трогай! — возмутилась она. — Я сейчас Виктору позвоню! Он тебе... он тебе... кожу снимать будет! — Ого, — Саргас приподнял бровь. — Прямо кожу? — Да! — она попыталась нашарить на тумбочке телефон, но рука не слушалась. — Он у меня... он майор! Он всех врагов... того! — Так я и есть Виктор, — напомнил он, стаскивая платье вниз. — Нет, — упрямо мотнула головой Лилит. — Виктор вон там, — она махнула рукой куда-то в сторону окна. — А ты — Петер! Точно, Петер! Ты похож на Петера! Саргас замер. Вот это поворот. — Я похож на Петера? — переспросил он, пытаясь не рассмеяться. — Да! — уверенно заявила Лилит. — Такой же наглый! Руки распускаешь! Я Виктору пожалуюсь! — Звони, — Саргас протянул ей телефон. — Давай, звони. Я подожду. Она взяла телефон, уставилась на экран мутными глазами, пытаясь попасть по кнопкам. Палец тыкал куда-то мимо, и через минуту она разочарованно отбросила трубку. — Не работает, — обиженно сказала она. — А ты номер правильно набрала? — Не знаю... — она всхлипнула. — Ты меня путаешь... Петер противный... — Я не Петер, — твёрдо сказал Виктор, беря её лицо в ладони. — Смотри на меня. Я Виктор. Твой муж. Помнишь? Она смотрела на него долго, очень долго, моргая и пытаясь сфокусироваться. Потом вдруг улыбнулась. — Точно... Виктор... — выдохнула она. — Красивый... мой... — Наконец-то, — усмехнулся он. — А почему ты меня раздеваешь? — спросила она, но уже без подозрения. — Потому что ты в платье спишь. И вообще, сегодня наша брачная ночь. — Ой, правда, — она хихикнула. — То есть мы можем... ну, это? — Можем, — кивнул он, стягивая с неё платье окончательно и отбрасывая его в сторону. Лилит осталась в кружевном белье. Она лежала на кровати, раскинув руки, и смотрела на него затуманенным, но таким тёплым взглядом. — Красивая, — выдохнул он, проводя рукой по её бедру, по животу, выше. — Щекотно, — хихикнула она, дёрнувшись. — Потерпишь, — он наклонился, целуя её в шею, спускаясь ниже, к ключицам. — М-м-м, — довольно промычала она, выгибаясь навстречу. — А ты... ты точно Виктор? — Точно, — прошептал он ей в ухо, покусывая мочку. — Ну ладно, — сдалась она, обвивая его шею руками. — Тогда можно. — Можно, — согласился он, прижимаясь к ней всем телом. За окном шумел весенний дождь, где-то внизу похрапывал Уинстон, в детской мирно спал Лео, а Стрелка, утомлённая днём, видела десятый сон. А они лежали, обнявшись, и это было прекрасно. — Я люблю тебя, Виктор, — прошептала Лилит, уже засыпая. — Я тоже, — ответил он, целуя её в макушку. — Спи, жена. — Муж... — выдохнула она и провалилась в сон. Виктор ещё долго лежал, глядя в потолок и слушая её дыхание. Потом улыбнулся, прижал её крепче и закрыл глаза. Сегодня был хороший день. Самый лучший день. --- Солнце пробивалось сквозь шторы настойчивыми лучами, рисуя на полу золотистые дорожки. Лилит открыла один глаз, простонала и тут же закрыла обратно. Голова раскалывалась так, будто по ней ночью прошёлся табун лошадей. Во рту было сухо, как в пустыне Сахара, а язык, кажется, распух и отказывался ворочаться. — Виктор, — прохрипела она, нащупывая рукой пространство рядом. — Виктор, я умираю. — Не умрёшь, — раздался бодрый, совершенно неподобающий для такого утра голос. — Я проверял. Она приоткрыла глаз и увидела мужа. Он сидел в кресле напротив кровати, абсолютно свежий, выбритый, в идеально выглаженной рубашке, и пил кофе. Кофе! Нагло, открыто, прямо перед ней! — Ты невозможен, — простонала Лилит, пряча лицо в подушку. — Как ты можешь быть таким бодрым? Мы пили одинаково! — Я пил с умом, — усмехнулся он. — А вы с Мией... вы пели. Громко. И невпопад. — Не напоминай, — взмолилась она. — У меня сейчас голова лопнет. — Хочешь рассолу? — предложил он. — Тётя Зина с утра принесла. Говорит, лучшее средство. — Хочу, — жалобно сказала Лилит, приподнимаясь на локтях. — И воды. И чтобы кто-нибудь меня пристрелил. — С пристрелкой повременим, — Виктор встал, подал ей стакан рассола и стакан воды. — Пей давай. А я пока схожу за вторым страдальцем. — Уинстон ещё спит? — Лилит сделала глоток и поморщилась. — Спит, — подтвердил Виктор. — И, судя по звукам, видит десятый сон. Пойду будить. — Удачи, — пожелала она, падая обратно на подушку. --- Виктор спустился в гостевую спальню. Дверь была приоткрыта, и оттуда доносился богатырский храп. Уинстон лежал на животе, раскинув руки и ноги в разные стороны, занимая собой практически всю кровать. Плед сполз на пол, рубашка задралась, открывая полоску спины. — Уинстон, — позвал Саргас, подходя ближе. — Вставай, герой. Ноль реакции. Только храп сменил тональность. Виктор потряс его за плечо. — Уинстон. Подъём. Уинстон что-то пробормотал, отмахнулся, как от мухи, и продолжил спать. Саргас вздохнул. Методы убеждения надо было менять. Он оценивающе посмотрел на друга, потом на кровать, потом снова на друга. Решение пришло мгновенно. Виктор разбежался и с размаху рухнул поперёк Уинстона, прямо на его спину. — Ох! — Уинстон открыл глаза и заорал. — Ты чо творишь?! — Бужу, — спокойно ответил Виктор, устраиваясь поудобнее. — Не помогает. Придётся применять тяжёлую артиллерию. — Слезь с меня, идиот! — Уинстон пытался вывернуться, но Саргас был тяжёлым, а поза неудобной. — Не слезу, пока не проснёшься, — заявил Виктор и для верности шлёпнул его по заднице. Звонко так, со вкусом. Уинстон взвизгнул — именно взвизгнул, другого слова не подобрать — и дёрнулся так, что Саргас едва не слетел на пол. — Ты охренел?! — заорал он, пытаясь дотянуться до обидчика. В этот момент в дверях появилась Лилит. Она стояла, прислонившись к косяку, бледная, с мокрым полотенцем на лбу, и смотрела на эту сцену круглыми глазами. — Вы... — начала она. — Что... что вы делаете? — Бужу друга, — невозмутимо ответил Виктор, даже не думая слезать с Уинстона. — Я вижу, — Лилит моргнула. — А... зачем ты его по попе шлёпаешь? — Для активизации кровообращения, — нашёлся Саргас. — Медицинский факт. — Медицинский факт, — эхом повторила Лилит. — Ну, конечно. А я думала, вы тут просто... ну... — Что? — Уинстон наконец вывернулся и скинул Виктора на пол. Оба тяжело дышали, как после схватки. — Что ты подумала? — Ничего, — быстро сказала Лилит и зачем-то перекрестилась. — Я ничего не думала. Это ваше мужское... я не лезу. Виктор поднялся с пола, отряхивая идеальные брюки. — Вот видишь, — сказал он Уинстону. — Жена считает, что мы тут непотребством занимаемся. — А вы чем занимаетесь? — с подозрением спросила Лилит. — Дружбой, — ответил Уинстон, садясь на кровати и держась за голову. — Ох, голова... Зачем я вчера столько пил? — Потому что ты любишь Лилит и уважаешь, — напомнил Виктор. — И считаешь, что она меня мало пиздит. Кстати, спасибо за ценный совет, учту. — Я это говорил? — ужаснулся Уинстон. — Говорил, — подтвердила Лилит. — Ещё как говорил. И в губы лез целоваться. — О, боже, — Уинстон спрятал лицо в ладонях. — Убейте меня. — Не дождёшься, — усмехнулся Виктор. — Вставай давай. Рассол на кухне, завтрак скоро. Тётя Зина уже блинов напекла. — Блины... — мечтательно протянул Уинстон. — Я люблю блины. — Все любят блины, — философски заметила Лилит. — Особенно когда с похмелья. Она развернулась и пошла на кухню, но на пороге остановилась и обернулась: — Только вы тут это... не задерживайтесь. И больше никого не шлёпайте. Ладно? — Постараемся, — серьёзно кивнул Виктор. Когда она ушла, Уинстон посмотрел на него с укором. — Ты специально? — Абсолютно, — признался Саргас. — Лицо Лилит стоило того. И твой визг — тоже. — Я не визжал, — оскорбился Уинстон. — Визжал. Как поросёнок. — Убью. — Не убьёшь. Ты меня любишь и уважаешь, — напомнил Виктор, выходя из комнаты. — Жду на кухне. Уинстон остался сидеть на кровати, глядя ему вслед. Потом медленно поднялся, держась за стену, и поплёлся в душ. На кухне уже всё было готово к завтраку. Тётя Зина суетилась у плиты, Лео сидел в своём стульчике и методично размазывал кашу по столику. Стрелка сидела рядом и с надеждой ловила кусочки, которые иногда падали на пол. Лилит сидела за столом, прижимая к виску холодную кружку, и смотрела на мужа с укором. — Ты невозможен, — сказала она. — Знаю, — улыбнулся он, целуя её в макушку. — И я тебя люблю. Дурака. — Я тоже. Вошёл Уинстон — помятый, но уже более-менее живой, в спортивных штанах и футболке, которые нашлись в гостевом шкафу от прошлых гостей. Он плюхнулся на стул и уставился на блины. — Жить буду, — констатировал он. — А стоило ли? — поддел Виктор. — Заткнись. — Мальчики, не ссорьтесь, — примирительно сказала Лилит. — Давайте лучше есть. — Давайте, — согласился Уинстон и потянулся к тарелке. Лео, увидев, что все заняты едой, возмущённо застучал ложкой по столику. — И тебе дадим, малыш, — пообещала Лилит. — Всё дадим. Завтрак продолжился в тёплой, уютной атмосфере. Виктор и Уинстон перебрасывались шутками, Лилит кормила сына, тётя Зина подкладывала всем добавки. Стрелка дождалась своего и получила кусок блина прямо со стола — и никто даже не заругал. — Знаете, — сказала вдруг Лилит, глядя на эту картину. — А ведь это и есть счастье. — Что именно? — спросил Виктор. — Всё, — она обвела рукой кухню. — Вы, Лео, блины, даже то, что вы, — она ткнула в Уинстона, — вчера в губы лезли. Это всё — жизнь. Настоящая. — Ты становишься философом, — усмехнулся Уинстон. — Я становлюсь счастливой, — поправила она. — Это лучше. Виктор поймал её взгляд и улыбнулся той самой тёплой улыбкой, которую берег только для неё. — За это и выпьем, — предложил он. — Но сегодня — чай. — Чай, — согласилась Лилит. — Много чая. И они чокнулись кружками, распугав голубей за окном и разбудив окончательно это весеннее утро. Впереди была целая жизнь. И она только начиналась. Завтрак подошёл к концу, и Лилит, допив вторую кружку чая, вдруг встала и хлопнула в ладоши. — Так, мальчики, подъём! — скомандовала она тоном, не терпящим возражений. — Идём на улицу, заниматься физкультурой. Виктор, который как раз потягивался за столом, замер с чашкой в руке. — Что прости? — Физкультура, — повторила Лилит. — Спорт. Движение. Ты слышал о таком? — Я слышал о диване, — осторожно ответил Саргас. — И о послесвадебном отдыхе. Это входит в мои планы. — Твои планы изменились, — отрезала она. — Вставай давай. Мы обещали друг другу, что будем вести здоровый образ жизни. Помнишь? После того, как я начала заниматься, ты тоже обещал. — Я обещал подумать, — поправил он. — Обещал — делай, — Лилит подошла к нему и, когда он попытался встать и ускользнуть, звонко шлёпнула его по заднице. — А ну стоять! Виктор замер, поражённый такой наглостью. Уинстон, наблюдавший эту сцену, поперхнулся чаем и закашлялся, пряча усмешку. — Ты... ты меня шлёпнула? — переспросил Саргас, потирая уязвлённое место. — А ты думал, только ты можешь? — парировала Лилит. — Всё, марш одеваться. Жду во дворе через десять минут. Она повернулась к Уинстону, который уже собрался было улизнуть следом за другом, но замер под её взглядом. — Уинстон, — сладким голосом пропела она. — Да, — мгновенно отозвался он, поднимая руки в примирительном жесте. — Я уже иду. Я вообще за здоровый образ жизни. Всегда был. — Вот и молодец, — одобрила Лилит. — В отличие от некоторых, — она покосилась на удаляющуюся спину мужа. Уинстон, косясь на Виктора, который что-то ворчал, поднимаясь по лестнице, сдал друга мгновенно: — Он вообще редко занимается. В последний раз, когда мы пытались вместе бегать, он сдох после первого километра. — Сдох? — переспросила Лилит с интересом. — В переносном смысле, — поправился Уинстон. — Сказал, что бег — это для мазохистов, и ушёл пить коньяк. — О, я это запомню, — зловеще пообещала Лилит. --- Через пятнадцать минут все трое собрались во дворе. Весеннее солнце уже пригревало, снег почти стаял, и на газонах пробивалась первая зелень. Стрелка носилась по двору, выражая полный восторг от того, что вся семья собралась на улице. Виктор вышел в армейских брюках и простой футболке, которая подчёркивала его всё ещё крепкую фигуру. Сорок лет — не приговор, но Лилит знала, что после работы он предпочитает лежать, а не бегать. Уинстон был в таких же брюках — Виктор одолжил ему старые, ещё армейские, которые сидели на нём почти идеально. Самому Уинстону было тридцать восемь, и он, в отличие от друга, выглядел более подтянутым — видимо, сказывалась привычка к активному образу жизни. — Ну что, орлы, — Лилит упёрла руки в бока. — Начинаем с разминки. Виктор, ты с нами? — Я с вами, — обречённо вздохнул тот. — Тогда поехали. Наклоны, приседания, выпады. И чтобы я видела старание! Лео, которого тётя Зина вынесла на улицу в тёплом комбинезоне, сидел на травке и с интересом наблюдал за происходящим. Он уже вовсю пытался ходить, держась за мебель, но на траве пока предпочитал ползать. Увидев, как мама делает наклоны, он тоже попытался согнуться, но вместо этого просто шлёпнулся на попу и засмеялся. — Молодец, сынок, — крикнула Лилит. — Правильно делаешь! Отдыхай пока. Виктор пыхтел, стараясь не отставать от жены. Уинстон, напротив, делал всё с лёгкостью, иногда поглядывая на друга с ехидцей. — Тяжело? — спросил он, когда они перешли к приседаниям. — Заткнись, — выдохнул Саргас. — Я просто спросил. — А я просто ответил. Лилит, наблюдавшая за этой перепалкой, расхохоталась. — Мальчики, не ссорьтесь. У нас ещё целый комплекс упражнений. — Целый комплекс? — ужаснулся Виктор. — Целый, — подтвердила она. — И не вздумай сбежать. Я за тобой слежу. Следующие полчаса прошли в режиме «Лилит-тренер и двое взрослых мужчин, которые пытаются не умереть». Уинстон держался молодцом, Виктор пыхтел, но старался. Лео ползал вокруг них, пытаясь повторять движения, и когда у него получалось присесть или наклониться, радостно агукал, требуя похвалы. — Смотри, какой спортивный, — Лилит подхватила сына на руки, когда они закончили. — Весь в меня. — Весь в тебя, — согласился Виктор, вытирая пот со лба. — Кошмар. — Ты про что? — Про то, что теперь меня ждут такие тренировки каждый день? — А ты как думал? — она чмокнула его в щёку. — Мы теперь семья. А в семье всё вместе — и радость, и спорт. — Я согласен только на радость, — попытался торговаться он. — Не прокатит, — отрезала Лилит, но в голосе слышалась улыбка. Уинстон стоял рядом, тяжело дыша, но довольно улыбаясь. Стрелка, уставшая носиться по двору, плюхнулась у его ног и высунула язык. — Ну что, мужики, — подвела итог Лилит. — Завтра в то же время? — Завтра? — простонал Виктор. — Послезавтра, — сжалилась она. — Дам вам день отдохнуть. — Я тебя люблю, — выдохнул он. — Я знаю, — она подмигнула. — Поэтому и тренировки будут регулярными. Уинстон засмеялся, и даже Виктор не выдержал — улыбнулся. — Ладно, идём в дом, — сказала Лилит. — Заслужили завтрак. Настоящий, второй. — Ура, — вяло отозвался Саргас. Лео, услышав знакомое слово, радостно загукал и захлопал в ладоши. — И малыш за, — констатировала Лилит. — Значит, большинство. Они пошли к дому — уставшие, потные, но довольные. Впереди был ещё целый день, полный планов и маленьких радостей. И это было прекрасно. --- Лилит стояла под душем, позволяя горячей воде смывать усталость после тренировки. Мысли путались, но одна заноза сидела глубоко — та самая одежда, которую она приготовила. Белый укороченный свитер, юбка с вырезом. Она не надевала их с того самого дня. С того дня, когда Петер... Она тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Вода стекала по лицу, смешиваясь с невидимыми слезами, которых она не позволяла себе. «Это просто одежда, — думала она. — Просто свитер и юбка. Я имею право их носить. Я имею право не думать о нём.» Она выключила воду, закуталась в полотенце и подошла к зеркалу. Отражение смотрело на неё спокойно. Двадцать пять лет, подтянутая фигура после тренировок, сияющие глаза. Она — жена, мать, счастливая женщина. А тот день — просто страница, которую она перевернула. — Я справлюсь, — сказала она вслух своему отражению. — Я сильная. Она надела свитер — мягкий, белый, уютный. Юбка села идеально, подчёркивая бёдра. Лилит покрутилась перед зеркалом, поправила волосы и глубоко вздохнула. — Выхожу. --- На кухне царила атмосфера лёгкого хаоса. Виктор и Уинстон сидели за столом — оба в армейских штанах и футболках, расслабленные, домашние. Тётя Зина возилась у плиты, Стрелка дремала в углу, а Лео сосредоточенно изучал содержимое своей тарелки, размазывая кашу по столику. Лилит вошла и замерла на пороге, оглядывая эту картину. Потом улыбнулась и выдала: — Ого, я как будто в казарму зашла, а не на кухню. Два солдата завтракают, третий вон, — она кивнула на Лео, — кашу тренируется есть. Виктор поднял голову и замер. Его взгляд скользнул по жене — по белоснежному свитеру, по юбке, по тому, как всё это сидело на ней. Он одобрительно хмыкнул. — Хорошо выглядишь, жена. — Стараюсь, — она кокетливо поправила волосы и направилась к столу. Но вдруг поймала взгляд Уинстона. Тот смотрел на неё — и тут же отдёрнул глаза, уставившись в свою тарелку. В его лице мелькнуло что-то... виноватое? Лилит на секунду замерла, но потом поняла. Он вспомнил. Он знал, в чём она была в тот день. Он был там, в Вальверде, когда это случилось. Он не предотвратил, но он знал. Лилит отвела взгляд и села на своё место рядом с Виктором. Она решила не думать об этом. Не сегодня. — Ты чего такой кислый? — спросил Виктор у Уинстона, заметив его странное поведение. — Перетренировался? — А? — Уинстон дёрнулся. — Да нет, нормально. Просто... задумался. — О чём? — не унимался Саргас. — О том, что ты в этой форме выглядишь моложе, — ляпнул Уинстон первое, что пришло в голову, чтобы сменить тему. — Прямо рядовой, а не майор. Виктор поперхнулся чаем. — Рядовой? Я? — возмутился он. — Ты вообще видел, сколько у меня звёзд на погонах? — Сейчас нет погон, — резонно заметил Уинстон. — Есть только футболка и штаны. И вид у тебя — ну, свежий такой. Молодой. Прям срочник. — Уинстон, ты допрыгаешься, — предупредил Саргас. — А что я? Я ничего. Просто констатирую факт. Лилит, наблюдавшая за этой перепалкой, прыснула в кулак. Виктор возмущённо отодвинул стул, чтобы встать и, видимо, продолжить выяснение отношений более убедительными методами. Но Уинстон, который сидел напротив, не рассчитал сил и, когда Саргас дёрнулся, случайно толкнул его стул ногой. Стул покачнулся, Виктор взмахнул руками и едва не грохнулся на пол, но в последний момент ухватился за край стола и удержал равновесие. — Ты! — рявкнул он, сверля Уинстона взглядом. — Прости! — Уинстон поднял руки в примирительном жесте. — Я нечаянно! — Нечаянно он! — Саргас поправил стул и сел обратно. — Ты меня чуть не убил! — Я тебя чуть не убил стулом? — удивился Уинстон. — Ну, прости, я не думал, что ты такой хлипкий. — Я хлипкий?! — Да шучу я, шучу, — Уинстон уже откровенно смеялся. — Расслабься, майор. Мы просто шутим. Виктор посмотрел на него, на Лилит, которая уже хохотала в голос, на Лео, который, глядя на маму, тоже заливисто смеялся, стуча ложкой, и... не выдержал. Улыбнулся. — Ладно, — сказал он. — Но ты мне должен. — Что? — насторожился Уинстон. — Поможешь завтра на тренировке. Будешь вместо меня отжиматься. — Это нечестно! — Это справедливо, — отрезал Саргас. — За покушение на майора. Лилит вытерла слёзы, выступившие от смеха, и посмотрела на эту парочку. На своих мужчин. На свою семью. — Знаете, — сказала она, — я вас обоих люблю. Даже когда вы дурачитесь. — Я не дурачусь, — возразил Виктор. — Я воспитываю подчинённого. — Я не подчинённый, — напомнил Уинстон. — Я друг. — Тем более, — кивнул Саргас. — Друзей надо воспитывать жёстче. Лео, закончив с кашей, требовательно протянул руки к матери. Лилит взяла его на руки, прижала к себе, чувствуя его тепло и уютный запах детской присыпки. — Всё хорошо, малыш, — прошептала она ему. — У нас всё хорошо. И это было правдой. Прошлое осталось там, за дверью. А здесь, на этой кухне, была только любовь. Иногда неловкая, иногда смешная, иногда дурацкая — но настоящая. И этого было достаточно. --- Лилит уснула незаметно для самой себя. Она укачивала Лео в его комнате, сидя в уютном кресле у люльки, и вдруг провалилась в сон — тихий, глубокий, без сновидений. Голова склонилась набок, руки расслабленно легли на подлокотники, дыхание стало ровным и спокойным. Лео, уже уснувший, посапывал в кроватке, и эта картина — мать и дитя, замершие в послеполуденной тишине — была умиротворённой. Виктор заглянул в детскую, увидел эту идиллию и улыбнулся. Он осторожно прикрыл дверь, чтобы не разбудить, и спустился вниз, где в гостиной его ждал Уинстон. — Спят, — коротко сказал Саргас. — Оба. — Делать нечего, — Уинстон пожал плечами. — Чем займёмся? — А чёрт его знает, — Виктор задумался. — Пойдём в гараж. Там у меня старый хлам валяется, надо разобрать. — Разобрать — это святое, — согласился Уинстон. Они спустились в гараж — просторное помещение, где кроме машины Виктора хранилось множество странных предметов: старые запчасти, инструменты, какие-то доски, ящики с гайками и болтами. Настоящий рай для мужчины, которому нужно убить время. — Пиво есть? — спросил Уинстон, оглядываясь. — В холодильнике в углу, — кивнул Саргас. — Бери. Они открыли по бутылке, уселись на старые табуретки и уставились на машину. Делать ничего не хотелось, но и просто сидеть молча было скучно. — Может, покопаемся? — предложил Уинстон. — В чём? — Ну, не знаю... в машине. — Она новая, — отрезал Саргас. — Копаться не в чем. — Тогда... в этих ящиках? — А смысл? Уинстон вздохнул, сделал глоток пива и снова уставился в пространство. Тишина тянулась, но была какой-то уютной, товарищеской. Через полчаса они всё же нашли себе занятие. Уинстон от скуки начал перебирать ящик с гайками и болтами — скручивал, закручивал, снова раскручивал, словно чётки перебирал. Виктор достал из-под верстака брусок дерева и принялся строгать его ножом, снимая тонкую стружку. — Что строгаешь? — спросил Уинстон, косясь на него. — Не знаю, — честно ответил Саргас. — Что получится. — Получится палка, — усмехнулся Уинстон. — И то дело. Они сидели так, в полумраке гаража, пили пиво и занимались ерундой. И это было настолько по-мужски, настолько правильно, что оба чувствовали себя почти счастливыми. В какой-то момент Уинстону надоело сидеть на табуретке. Он встал, потянулся, сделал шаг... и вдруг, поскользнувшись на пролитом пиве (кто-то из них, кажется, сам же и разлил), эффектно рухнул на бетонный пол. — Ох! — выдохнул он, распластавшись на спине. Виктор посмотрел на него сверху вниз, сделал глоток пива и невозмутимо спросил: — Живой? — Не-а, — прохрипел Уинстон, не двигаясь. — Я умер. Концы отдал. — Да ну? — Саргас подошёл ближе, пару раз ткнул его носком берца в бок. Уинстон не шевелился. — Точно умер. — Ага, — подтвердил тот, зажмурившись. — Отдал концы. Всё, прощай. Виктор постоял над ним секунду, потом тяжело вздохнул, присел на корточки рядом, достал сигарету и закурил. Затянувшись, он начал нараспев, с максимально серьёзным лицом: — Упокой, Господи, душу усопшего раба Твоего Уинстона... Эм как тебя там по отчеству? — перебил он сам себя. — Смит я, — подсказал Уинстон, не открывая глаз. — Уинстон Смит. Отчества нету. — Раба Твоего Уинстона, — продолжил Саргас, затягиваясь. — Прости ему все прегрешения вольные и невольные... особенно за то, что он мой стул толкнул и меня чуть не убил. Даруй ему Царствие Небесное... ну, или хотя бы гараж тёплый, где он так любил валяться. Уинстон не выдержал. Открыл один глаз, глянул на серьёзное лицо друга и расхохотался. — Ты... ты отпеваешь меня?! — зашёлся он смехом, пытаясь встать. — Саргас, ты долбанулся?! — Сам долбанулся, — фыркнул Виктор, но в глазах плясали смешинки. — Лежишь тут, пугаешь людей. Пришлось по-христиански. — По-христиански он! — Уинстон сел, потирая ушибленный бок. — Я думал, ты скорую вызовешь, а ты... отпеваешь. — Скорая для слабаков, — отрезал Саргас. — А с тобой и так всё ясно. Уинстон поднялся, отряхнулся и вдруг замер, глядя на пустые бутылки. — Пиво кончилось. — Кончилось, — согласился Виктор. — Надо бы сходить. — Давай сходим, — кивнул Уинстон. Они вышли из гаража, не удосужившись даже переодеться. Армейские штаны, берцы, футболки — вид у обоих был такой, будто они только что сбежали с плаца. Но в магазин идти было недалеко, и кто их там увидит. Продавщица в магазине, пожилая женщина с добрым лицом, посмотрела на них с лёгким удивлением, но ничего не сказала. Солдаты и солдаты, наверное, в увольнении. Чего с них взять. — Нам пива, — сказал Саргас, выкладывая на прилавок несколько купюр. — И чипсы. Большую пачку. — Какие? — спросила женщина. — Любые, — махнул рукой Уинстон. — Крабовые, наверное. Они всегда вкусные. — Крабовые так крабовые, — согласился Виктор. Они вышли из магазина с пакетом, полным бутылок, и огромной пачкой чипсов. На обратном пути их встретила соседка, которая выгуливала собаку. Увидев двух мужчин в военном, она улыбнулась и пожелала хорошего вечера. — Служба? — спросила она, кивая на форму. — Ага, — серьёзно ответил Уинстон. — Секретная. — Небось, увольнение? — понимающе улыбнулась женщина. — Именно, — подтвердил Саргас. — Отдыхаем от службы. Они вернулись в гараж, открыли свежее пиво, и продолжили своё бессмысленное, но такое приятное занятие. Уинстон снова сел за ящик с болтами, Виктор — за свой брусок. Чипсы хрустели на всю округу. — Знаешь, — сказал вдруг Уинстон, — а ведь это и есть счастье. — Что? — не понял Саргас. — Вот это, — Уинстон обвёл рукой гараж, бутылки, брусок, ящик с болтами. — Сидеть с другом, пить пиво, делать херню и ни о чём не думать. — Ага, — согласился Виктор, строгая деревяшку. — Только Лилит не говори, что мы тут хернёй страдаем. Скажем, что машину чинили. — А она поверит? — Она умная, — усмехнулся Саргас. — Не поверит. Но сделает вид. — Ну и ладно, — Уинстон отхлебнул пива. — Главное, что мы знаем. — Главное, что мы знаем, — повторил Виктор. Они чокнулись бутылками и продолжили сидеть в гараже, делая вид, что заняты важным делом. А над гаражом светило весеннее солнце, где-то в доме спали Лилит и Лео, и этот день был чудесным. В гараже медленно темнело, но мужчины не спешили зажигать свет. Пиво давно кончилось, чипсы тоже, гайки с болтами были перебраны по десятому разу, а брусок Виктора превратился в какую-то замысловатую кривую палку, которая отдалённо напоминала что-то живое. Тишина стояла уютная, только стрекотали сверчки за стенами да где-то вдалеке лаяли собаки. Уинстон вдруг отложил очередную гайку, откинулся на спинку табуретки и затянул негромко, с хрипотцой: — Когда мы были на войне, Когда мы были на войне... Виктор поднял голову от своего строгания, глянул на друга. Тот сидел с закрытыми глазами, покачиваясь в такт несуществующей музыке. — Там каждый думал о своей Любимой или о жене, — подхватил Уинстон, и голос его, обычно сухой и сдержанный, вдруг обрёл какую-то неожиданную глубину. — Там каждый думал о своей Любимой или о жене... Саргас молчал, слушая. Потом, когда Уинстон допел первый куплет и сделал паузу, негромко вступил: — И я, конечно, думать мог, И я, конечно, думать мог, Когда на трубочку глядел, На голубой её дымок, Когда на трубочку глядел, На голубой её дымок. Уинстон открыл глаза, удивлённо посмотрел на друга, но продолжил: — Как ты когда-то мне лгала, Как ты когда-то мне лгала, Что сердце девичье своё Давно другому отдала. Что сердце девичье своё Давно другому отдала. — Но я не думал ни о чём, — вступил Виктор, и его баритон зазвучал сильнее, увереннее, — Но я не думал ни о чём, Я только трубочку курил С турецким горьким табачком. Я только трубочку курил С турецким горьким табачком. Они пели в два голоса, не сговариваясь, и голоса их странным образом сплетались — хрипловатый, простуженный тенор Уинстона и глубокий, бархатистый баритон Саргаса. Песня лилась в полумраке гаража, и казалось, что старые стены, видавшие виды запчасти и инструменты слушают её затаив дыхание. — Я только верной пули жду, Я только верной пули жду, — затянул Уинстон. — Чтоб утолить печаль свою, — подхватил Виктор. — И чтоб пресечь нашу вражду, — вместе выдохнули они. — Чтоб утолить печаль свою И чтоб пресечь нашу вражду. — Когда мы будем на войне, — Уинстон открыл глаза и посмотрел на друга, улыбаясь. — Когда мы будем на войне, — кивнул Виктор. — Навстречу пулям полечу, — в унисон. — На вороном своём коне. — Навстречу пулям полечу На вороном своём коне. Уинстон вдруг замолчал, сделал паузу и выдал последний куплет, глядя куда-то в потолок: — Но только смерть не для меня, Да, видно, смерть не для меня, И снова конь мой вороной Меня выносит из огня. И снова конь мой вороной Меня выносит из огня... Тишина повисла в гараже, густая и тёплая. Саргас смотрел на свой брусок, который уже почти обрёл форму. Уинстон сидел, откинув голову, и молчал. — Хорошая песня, — сказал наконец Виктор. — Откуда ты её знаешь? — Армия, — коротко ответил Уинстон. — Там многие пели. Думали, что народная, старая. А потом кто-то сказал, что это стихи Самойлова, музыка Столярова, вроде недавно написана. — А поёт — как старая, — кивнул Саргас. — Душевно. — Душевно, — согласился Уинстон. Они помолчали. Потом Уинстон вдруг оживился: — Слушай, а ты ведь на баяне играешь? Я помню, на праздниках в части ты всегда... — Играю, — перебил Саргас. — Было дело. — А баян у тебя где? Или продал? — Есть, — Виктор усмехнулся. — За полками стоит, пылится. Думал, внукам достанется. — Давай, тащи! — оживился Уинстон. — Сыграем, как в старые добрые. Саргас встал, покопался за высокими стеллажами и извлёк на свет божий потрёпанный, но явно ухоженный баян. Провёл рукой по мехам, по кнопкам. Улыбнулся чему-то своему. — Сколько лет, сколько зим, — пробормотал он, надевая инструмент. Первые аккорды полились неуверенно, но через минуту пальцы вспомнили привычные движения. Саргас заиграл ту же песню, и Уинстон подхватил: — Когда мы были на войне, Когда мы были на войне, Там каждый думал о своей Любимой или о жене... Они пели долго. Перебрали ещё пару старых армейских песен, потом что-то лирическое, потом снова вернулись к этой. Баян под пальцами Саргаса оживал, дышал, и казалось, что весь гараж наполняется музыкой. А где-то посередине третьего захода Виктор вдруг замолчал, отложил баян в сторону и взял в руки свой брусок. Тот уже окончательно превратился в фигурку — маленькую, смешную, с ушами и ластами. — Смотри, — сказал он, протягивая Уинстону. — Нерпа, — выдохнул тот. — Ты что, всё это время нерпу строгал? — Ага, — Саргас провёл пальцем по деревянной спинке. — Для Лилит. Она же любит этих... тюленей. Помнишь, Аркадия везде таскала? — Помню, — усмехнулся Уинстон. — Она и сейчас его с кровати не выгоняет. Хотя Стрелка уже давно место заняла. — Вот, — Виктор покрутил фигурку в руках. — Пусть будет. Маленькая, деревянная. От меня. — Сам сделал, — уважительно сказал Уинстон. — Это ценно. — Знаю, — кивнул Саргас. — Ладно, пойдём в дом. Темнеет уже, а Лилит, наверное, проснулась. Он убрал баян обратно за полки, сунул деревянную нерпу в карман штанов, и они вышли из гаража. Вечер опускался на город, зажигались огни, пахло весной и покоем. — Спасибо за день, — вдруг сказал Уинстон. — За что? — удивился Саргас. — За всё, — просто ответил тот. — За пиво, за песни, за эту... херню, — он кивнул на гараж. — За то, что ты есть. Виктор посмотрел на него, помолчал, потом хлопнул по плечу. — Тебе тоже, Уинстон. Тебе тоже. Они вошли в дом. В гостиной горел свет, пахло чем-то вкусным, и оттуда доносился смех Лилит и агуканье Лео. — Идём, — сказал Саргас. — Там наша жизнь. — Идём, — кивнул Уинстон. И они шагнули в тепло, в свет, в семью. Где их ждали. Всегда. Лилит встретила их в гостиной с Лео на руках. Малыш уже проснулся и теперь активно тянул руки к отцу, требуя внимания. Виктор подошёл, чмокнул сына в макушку, потом поцеловал жену. — Проснулась? — спросил он, всё ещё под впечатлением от гаражного концерта. — Ага, — она улыбнулась. — Слышала, как вы поёте. Красиво, конечно. Душевно. Прям армейский хор. — Мы старались, — скромно потупился Уинстон. — Но знаете что, — Лилит хитро прищурилась, — петь вы умеете, а шашлык жарить? Во дворе мангал стоит, угли уже готовы, мясо замариновано с утра. Давайте-ка, мужики, покажите, на что вы способны в кулинарном плане. — Шашлык? — оживился Уинстон. — Это я люблю. — Я тоже, — кивнул Саргас. — Но кто будет жарить? — Оба, — отрезала Лилит. — Я пока Лео одену и приду. А вы пока разводите огонь и начинайте. И чтобы без драк! — Мы никогда не дерёмся, — возмутился Виктор. — Ага, — фыркнула Лилит. — Конечно. Идите уже, горе-повара. Мужчины переглянулись и, как по команде, рванули к выходу. Каждому хотелось доказать, что именно он — главный специалист по шашлыку. Во дворе уже стоял мангал, рядом на столике — огромная миска с замаринованным мясом, шампуры, угли в мешке. Весенний вечер опускался на сад, было тепло и безветренно — идеальная погода для шашлыка. — Я разожгу огонь, — заявил Уинстон, хватая мешок с углями. — Нет, я разожгу, — перехватил инициативу Саргас. — Ты будешь мясо нанизывать. — Почему это я буду нанизывать? Я хочу огонь разжигать! — Потому что я майор, — напомнил Виктор. — А я крёстный, — парировал Уинстон. — У меня тоже статус! — Крёстный — это не воинское звание. — Зато почётное! Они застыли друг напротив друга, сжимая в руках шампуры, которые почему-то оказались у каждого. В воздухе запахло не мясом, а противостоянием. — Спорим, я сделаю шашлык лучше? — предложил Уинстон. — Спорим, нет? — усмехнулся Саргас. И началось. Они принялись размахивать шампурами, изображая фехтование, периодически делая выпады и парируя. Благо, концы были тупыми, и никакой опасности, кроме уязвлённого самолюбия, это не представляло. — А-а-а! — Уинстон сделал выпад, целясь в грудь противника. — Ха! — Саргас ловко отбил шампур в сторону. — Ты промахнулся! — Это была разминка! — Сдавайся, Уинстон! Я главный шашлычник в этом доме! — Никогда! Они кружили вокруг мангала, забыв про угли и мясо. Стрелка, наблюдавшая за этим цирком со стороны, заливисто лаяла, прыгая вокруг них и принимая это за игру. — Атакуй его, Стрелка! — крикнул Уинстон. — Кусай майора! Фас! — Предатель! — возмутился Саргас, уворачиваясь от собаки. В этот момент из дома вышла Лилит с Лео на руках. Малыш был одет в тёплый комбинезон, на голове — смешная шапочка с помпоном. Увидев эту картину, Лилит замерла на крыльце, а потом расхохоталась. — Вы что, совсем с ума сошли? — спросила она сквозь смех. — Я вас шашлык жарить отправила, а вы тут дуэль устроили? — Он первый начал! — хором заявили мужчины и тут же с подозрением уставились друг на друга. — Я не первый! — возразил Уинстон. — Ты первый шампур схватил! — А ты первый заявил, что будешь огонь разжигать! Лилит вздохнула, спустилась с крыльца и подошла к ним. Лео, увидев отца и дядю с шампурами, радостно захлопал в ладоши и загукал. — Сынок, — сказала Лилит, обращаясь к нему, — посмотри на этих двух идиотов. Запомни их лица. И никогда так не делай. Лео что-то важно пролепетал в ответ, явно соглашаясь. — Ладно, — Лилит поставила малыша на траву, придерживая за руку. — Сейчас я вам покажу, как надо. Уинстон, разжигай огонь. Виктор, нанизывай мясо. И никаких споров! — А кто будет поливать угли пивом? — спросил Уинстон, уже направляясь к мангалу. — Это важный момент! — Пивом? — переспросил Саргас. — Пивом поливают угли, чтобы жар был ровнее. Ты что, не знаешь? — Знаю, конечно, — обиделся Уинстон. — Я просто спросил, кто будет это делать. — Я буду! — Нет, я! — Мальчики! — прикрикнула Лилит. — Пиво будете пить, когда шашлык готов. А пока — работать! Они нехотя разошлись по своим постам. Уинстон занялся углями, ловко разжигая огонь и раздувая первые искры. Саргас сосредоточенно нанизывал мясо на шампуры, стараясь, чтобы куски были одинакового размера. Лилит уселась в плетёное кресло неподалёку, посадив Лео на колени. Малыш с интересом наблюдал за происходящим, иногда пытаясь слезть и поползти к отцу, но мама удерживала. — Смотри, Лео, — шептала она, — папа и дядя Уинстон готовят нам ужин. Они иногда дурачатся, но вообще они хорошие. Лео важно кивал, будто всё понимал. Через полчаса мангал весело потрескивал, шампуры с мясом лежали на решётке, и по саду разносился умопомрачительный запах. Виктор и Уинстон сидели рядом на скамейке, периодически переворачивая шампуры и изредка перебрасываясь шутками. — Знаешь, — сказал Уинстон, — а ведь Лилит права. Мы идиоты. — Знаю, — усмехнулся Саргас. — Но она нас за это и любит. — Это точно. Лилит, слышавшая этот разговор, улыбнулась и прижала к себе сына. — Всё хорошо, малыш, — прошептала она. — Всё просто замечательно. Вечер опускался на сад, где пахло шашлыком, весной и счастьем. Самым обычным, человеческим, немного дурацким, но настоящим. Вечер опускался на сад, окрашивая всё в тёплые золотистые тона. Шашлык уже подрумянивался, распространяя вокруг умопомрачительный аромат, который, казалось, долетал до самых дальних уголков участка. Виктор и Уинстон, забыв о недавнем соперничестве, действовали слаженно, но расслабленно — один переворачивал шампуры, другой подкладывал угли. Но надолго их мирного сосуществования не хватило. Всё началось с пустяка. Виктор, проходя мимо, задел Уинстона плечом — случайно или нарочно, сейчас уже никто не разберёт. Уинстон качнулся, но устоял, бросив на друга подозрительный взгляд. — Ты чего толкаешься? — спросил он. — Я не толкаюсь, — ответил Саргас, даже не обернувшись. — Это ты стоишь на пути. — На пути? Я стою возле мангала! Законное место! — Законное место — возле углей, а не возле шампуров. Шампуры — моя зона ответственности. — Твоя зона ответственности — командовать, — парировал Уинстон. — А шашлык — дело тонкое, тут интуиция нужна. — У меня интуиции больше, чем у тебя мозгов, — фыркнул Виктор. Лилит, наблюдавшая за этой перепалкой с кресла, только покачала головой. Лео, сидящий у неё на коленях, с интересом следил за взрослыми, периодически вставляя своё весомое «агу». — Опять двадцать пять, — вздохнула она. — Сейчас подерутся. — Не подерутся, — успокоила её тётя Зина, вышедшая на крыльцо с подносом овощей. — Мужики, они как дети. Пободаются и успокоятся. — А если пободаются в мангал? — Тогда будем есть угли, — философски заметила няня. Виктор тем временем решил закрепить своё превосходство. Он подошёл к Уинстону вплотную и, демонстративно медленно, положил руку ему на плечо, пытаясь отодвинуть с дороги. — Подвинься, крёстный. Дай профессионалу поработать. Уинстон дёрнул плечом, сбрасывая руку. — Профессионал он. Я шашлыки жарил, когда ты ещё в академии сопли на кулак мотал. — Это когда было? — Было! Факт! — Ладно, — Виктор усмехнулся и, развернувшись, слегка толкнул друга плечом — уже нарочно, чтобы позлить. Уинстон покачнулся, но удержался на ногах. В его глазах мелькнул азартный огонёк. — Ты этого хотел? — спросил он. — Чего? — не понял Саргас. — Этого. И в следующую секунду Уинстон ловко подставил подножку. Виктор, не ожидавший такой подлости, взмахнул руками, пытаясь ухватиться за воздух, и с оглушительным грохотом рухнул на траву. Земля содрогнулась. Стрелка, наблюдавшая за этой сценой, подпрыгнула и заливисто залаяла. Лилит ахнула и прикрыла рот ладошкой, пытаясь сдержать смех. Лео, увидев, как папа смешно падает, радостно захлопал в ладоши, а после повторил за матерью, прикрывая ладошкой рот. Уинстон стоял над поверженным майором, скрестив руки на груди, и с невозмутимым видом произнёс: — Чем больше шкаф, тем громче он падает. Виктор лежал на спине, глядя в темнеющее небо, и пытался осознать, что только что произошло. Потом медленно повернул голову к Уинстону. — Ты... ты подножку мне поставил? — А ты толкался, — напомнил Уинстон. — Я предупреждал. — Ты не предупреждал! — Молча предупреждал. Взглядом. — Каким взглядом?! — Выразительным. Лилит не выдержала и расхохоталась. Громко, заливисто, до слёз. Лео, глядя на маму, тоже засмеялся, стуча ладошками по её рукам. Даже тётя Зина, стоявшая на крыльце, улыбнулась и покачала головой. — Виктор, ты как? — спросила Лилит сквозь смех. — Жив? — Жив, — мрачно ответил Саргас, не делая попыток встать. — Унижен, но жив. — Вставай давай, шкаф ты наш, — Уинстон протянул ему руку. — А то шашлык сгорит. Виктор посмотрел на протянутую руку, на довольное лицо друга, на хохочущую жену, на сына, который радостно гукал, и вдруг тоже улыбнулся. — Ладно, — сказал он, принимая помощь. — Считай, что ты сегодня победил. Но это в последний раз. — Конечно, — легко согласился Уинстон, помогая ему подняться. — В следующий раз я просто не промахнусь. — Ах ты... — Мальчики! — прикрикнула Лилит, но в голосе её не было строгости, только смех. — Шашлык! Они дружно повернулись к мангалу. Шашлык и правда начал подгорать с одного бока. Виктор и Уинстон метнулись к нему, забыв о распрях, и принялись спасать ужин. Через десять минут всё было готово. На столе во дворе дымилось мясо, овощи, зелень, лаваш. Лилит посадила Лео в специальный стульчик, и все расселись вокруг. — Ну что, — поднял бокал Виктор. — За этот день. За дураков. За семью. — За семью, — поддержали все. — И за то, чтобы шкафы падали мягко, — добавил Уинстон, подмигнув. — Заткнись, — беззлобно огрызнулся Саргас, но в глазах его плясали смешинки. Они ели шашлык, пили вино, смеялись и просто наслаждались друг другом. Лео, наевшись, задремал прямо в стульчике, уронив головку на грудь. Стрелка, получив свою порцию мяса, довольно урчала под столом. — Знаете, — сказала Лилит, глядя на эту картину. — Я, кажется, начинаю привыкать к тому, что моя жизнь — это сплошной цирк. — Это не цирк, — возразил Виктор. — Это семья. — Цирковая семья, — уточнил Уинстон. — Самая лучшая, — заключила Лилит. И они чокнулись снова. А над ними светили первые звёзды, пахло весной и шашлыком, и этот вечер был идеальным. Потому что они были вместе. И это было главное. Вечер незаметно перетёк в ночь. Звёзды усыпали небо, луна залила сад серебристым светом, и даже Стрелка, утомлённая дневными событиями, давно уже дрыхла в прихожей, изредка вздрагивая во сне и перебирая лапами — наверное, снилась погоня за кошками. Лео мирно посапывал в своей кроватке. Тётя Зина ушла к себе в комнату. Уинстон, попрощавшись до утра, отправился в гостевую спальню, где его ждал свежий плед и подушка, на которой он, судя по скорости засыпания, отключился раньше, чем голова коснулась постели. Виктор и Лилит поднялись наверх. В спальне было тихо и уютно, пахло лёгким ароматом лаванды от саше, которые Лилит разложила по ящикам. Виктор стянул футболку, собираясь в душ, и Лилит вдруг заметила на его спине, чуть ниже лопатки, красную полосу — след от падения на землю во время их спора. — Ой, — выдохнула она, подходя ближе. — Виктор, у тебя ссадина. — Где? — он попытался заглянуть через плечо, но безуспешно. — Вот тут, — она осторожно коснулась пальцем воспалённой кожи. — Больно? — Не чувствовал даже, — признался он. — Видимо, адреналин. — Сядь на кровать, — скомандовала Лилит. — Сейчас обработаем. — Да ерунда, заживёт... — Сядь, я сказала. Виктор вздохнул, но послушно опустился на край кровати. Лилит метнулась в ванную и через минуту вернулась с пузырьком перекиси и упаковкой пластырей. Присела сзади, макнула ватку в шипучую жидкость и приложила к ссадине. — Ай! — дёрнулся Виктор. — Щиплет же! — Терпи, солдат, — строго сказала она, но тут же наклонилась и подула на ранку. — Так лучше? — Лучше, — признал он. — Но всё равно щиплет. — Сейчас пройдёт, — она ещё подула, потом промокнула остатки перекиси сухой ваткой, приложила марлевую салфетку и взялась за пластырь чтобы зафиксировать её. Когда она развернула упаковку и достала содержимое, Виктор обернулся и замер. — Это что? — спросил он, глядя на пластырь. — Пластырь, — невозмутимо ответила Лилит. — Лечебный. — Я вижу, что пластырь. Но почему на нём... зайчики? Лилит хихикнула. На пластыре и правда были изображены весёлые зверята — зайцы, мишки и, кажется, ёжики. Яркие, детские, совершенно не соответствующие статусу майора. — Я покупала для Лео, — пояснила она. — Но он пока маленький, не пользуется. А выбрасывать жалко. Вот и пригодились. — Лилит, я не могу ходить с зайчиками на спине! — Можешь, — она решительно наклеила пластырь поперёк салфеточки. — Во-первых, никто не увидит — у тебя рубашка сверху. Во-вторых, это мило. А в-третьих, ты мой муж и будешь терпеть мои причуды. Всё, готово. Виктор попытался заглянуть через плечо, но пластырь был именно там, куда не достать взглядом. Он вздохнул и махнул рукой — будь что будет. Лилит тем временем, закончив с перевязкой, не отпустила его. Вместо этого она ловко обвила его торс ногами и руками, прижавшись со спины, и повисла на нём, как на дереве. — Я коала, — объявила она. — А ты моё дерево. — Какое ещё дерево? — усмехнулся Виктор. — Эвкалиптовое, — пояснила она, утыкаясь носом ему между лопаток. — Коалы любят эвкалипты. И ты пахнешь... ну, не эвкалиптом, конечно, но тоже вкусно. — Чем? — заинтересовался он. — Мужчиной, — она поцеловала его в спину. — И шашлыком. — Идеальный букет, — хмыкнул он. — Ага. Лилит висела на нём, наслаждаясь теплом и близостью, и вдруг её рука, скользнувшая в карман его штанов (чисто случайно, конечно), нащупала что-то твёрдое, деревянное. — Ой, — удивилась она, запуская руку глубже. — А это что? — Что? — насторожился Виктор. Она вытащила предмет и поднесла к свету. В её ладони лежала маленькая деревянная фигурка — нерпа. Смешная, чуть корявая, но явно сделанная с душой. У неё были круглые щёчки, смешные ласты и вырезанные глаза-бусинки. — Виктор... — выдохнула Лилит. — Это... это что? Он молчал, глядя куда-то в сторону. — Ты сделал это? — спросила она, и в голосе её звучало неподдельное изумление. — Ты вырезал нерпу? — Да так... — пробормотал он. — Сидели в гараже, делать было нечего, вот и... — Ты вырезал нерпу для меня? — перебила она. — Ну... да, — сдался он. — Думал, может, понравится. Ты же любишь этих... тюленей. Аркадий у тебя есть, а тут маленькая, деревянная. Чтобы всегда с собой. Лилит смотрела на фигурку, и в горле вставал ком. Она повертела её в руках, разглядывая каждую деталь. Нерпа была тёплой от его кармана, чуть шероховатой, но такой родной. — Ты всё это время... в гараже... строгал для меня? — голос её дрогнул. — Ну, мы ещё пели, — напомнил Виктор. — И пиво пили. И с Уинстоном боролись. Так, между делом. — Ты вырезал мне нерпу, — повторила она, всё ещё не веря. — Своими руками. — Лилит, ты чего? — он попытался повернуться, но она держала крепко. — Это же просто деревяшка. — Не просто, — она прижала фигурку к груди. — Это ты сделал. Для меня. Это... это самое лучшее, что мне дарили. Серьёзно. — Да ладно... — Серьёзно, — она обняла его крепче, прижимаясь щекой к спине. — Ты даже не представляешь, как это важно. Что ты думал обо мне, когда сидел там, в гараже. Что ты хотел сделать мне приятное. Это... это любовь, Виктор. Самая настоящая. Он молчал, но Лилит чувствовала, как напряжены его плечи — от смущения, от неловкости, от того, что его поймали на таком сентиментальном поступке. — Я назову её Аркадий-младший, — сказала она, улыбаясь сквозь слёзы. — Будет дружить с большим Аркадием. — Как хочешь, — голос его звучал хрипловато. — Я тебя люблю, — прошептала она. — Знаешь? — Знаю, — ответил он. — Я тоже тебя люблю. Дуру такую. — Сам дурак, — она чмокнула его в спину, туда, где под пластырем с зайчиками пряталась ссадина. — Мой дурак. — Твой, — согласился он. Они сидели так долго. Лилит — коала на своём эвкалипте. Виктор — дерево, которое терпеливо несло на себе эту ношу. А в её руках была маленькая деревянная нерпа — символ того, что настоящая любовь живёт в мелочах. В случайных подарках, в заботах, в умении делать приятное просто так. — Пойдём спать, — наконец сказал Виктор. — Завтра день будет. — Пойдём, — согласилась она, слезая с него. — Но нерпу я положу под подушку. Чтобы ночью охраняла. — От кого? — От плохих снов, — пояснила она. — И от мыслей грустных. Он усмехнулся, но спорить не стал. Оба сходили в душ, переоделись. Виктор лёг, притянул её к себе, и она уткнулась носом ему в плечо, сжимая в руке деревянную фигурку. — Виктор, — прошептала она уже в полусне. — М? — Спасибо тебе. За всё. За нерпу. За сына. За то, что ты есть. Он поцеловал её в макушку и ничего не ответил. Но она знала — он тоже благодарен. За неё. За эту жизнь. За всё. За окном светила луна, где-то в гостевой спальне похрапывал Уинстон, в детской посапывал Лео, а они лежали вдвоём, и это было идеально. Просто идеально. --- Солнце уже вовсю светило в окна спальни, когда Лилит начала просыпаться. Она потянулась, чувствуя рядом тепло большого тела, и улыбнулась, не открывая глаз. Рука Виктора лежала у неё на талии, тяжёлая и уютная. Она попыталась осторожно выбраться из-под неё, чтобы сходить в душ, но хватка мгновенно усилилась. — Куда? — сонно пробормотал Виктор, притягивая её обратно. — Вставать надо, — прошептала она. — Лео проснётся, Уинстон там... — Уинстон переживёт, — он открыл один глаз и посмотрел на неё. — Лео ещё спит. Лежи. — Виктор, ну... — Лежи, я сказал. Он перевернулся и навис над ней, подминая под себя. Лилит взвизгнула и попыталась вывернуться, но куда там — он был тяжёлым и совершенно непробиваемым. — Отпусти, медведь! — засмеялась она, толкая его в грудь. — Не-а, — он наклонился и поцеловал её в шею, потом в ключицу, потом ниже. — Щекотно! — захихикала девушка, дёргаясь. — Терпи, — его губы уже добрались до выреза её футболки — той самой, его старой футболки, в которой она любила спать. Футболка задралась, открывая живот. Лилит извивалась и смеялась, пытаясь одновременно и оттолкнуть его, и притянуть ближе. Он ловко стянул с неё трусики, и они полетели куда-то в сторону, зацепившись за её щиколотку. Она даже не заметила. — Виктор! — задохнулась она от смеха, когда он начал щекотать её бока. — Перестань! Я сейчас лопну! — Не лопнешь, — он был невозмутим, продолжая свою атаку. Их возня становилась всё более активной. Лилит уже забыла, зачем вообще собиралась вставать. Всё, что имело значение — это его руки, его губы, его смех, который она так любила. В этот момент дверь в спальню открылась. — Эй, вы там... — начал Уинстон и замер на пороге. Картина, открывшаяся его взору, была, мягко говоря, неоднозначной. Лилит лежала на спине, её футболка задралась чуть ли не до подмышек, открывая грудь. Виктор находился где-то в районе её бёдер, лицом прямо между ног, а её трусики живописно болтались на щиколотке одной ноги. Лилит, замерев от неожиданности, смотрела на дверь круглыми глазами. — Ой, — сказал Уинстон, не двигаясь с места. — Ай, — выдохнула Лилит, краснея так, что, казалось, сейчас задымится. Виктор поднял голову, совершенно невозмутимый, и посмотрел на друга. — Ты чего врываешься без стука? — спросил он тоном, каким обычно делал замечания подчинённым. — Я... ну... — Уинстон замялся, но потом на его лице появилась кривая усмешка. — Я смотрю, вы тут завтракаете без меня. А меня не позвали. — Уинстон! — взвизгнула Лилит, хватая подушку и швыряя её в него. Подушка пролетела мимо и стукнулась о комод, сбив какую-то безделушку. Уинстон ловко увернулся и поднял руки. — Всё-всё, молчу! Я ничего не видел! Я вообще слепой! — Вон отсюда! — Лилит, всё ещё красная как рак, пыталась прикрыться футболкой, которая никак не хотела опускаться. Виктор, в отличие от жены, ничуть не смущаясь, сел на кровати, загораживая её своим телом от посторонних взглядов. — Слышал, что жена сказала? — спросил он, глядя на Уинстона. — Вали отсюда, извращенец. — Я извращенец? — возмутился Уинстон. — Это вы тут... ну, этим занимаетесь. А я просто зашёл спросить, когда завтрак. — Завтрак будет, когда мы спустимся, — отрезал Виктор. — А если хочешь, можешь присоединиться. Место на кровати есть. — Виктор! — Лилит стукнула его кулаком по спине. Уинстон поперхнулся воздухом, быстро выскочил за дверь и с грохотом захлопнул её. Из-за двери донеслось приглушённое: «Извращенцы!». Лилит уткнулась лицом в подушку и застонала. — Я больше никогда не смогу ему в глаза смотреть. — Сможешь, — усмехнулся Виктор, притягивая её обратно. — Он мужик взрослый, всякое видел. — Но не меня же! — Ну, теперь видел. — Виктор чмокнул её в макушку. — Давай продолжим, раз уж нас прервали. — Ты с ума сошёл?! Он же там, за дверью! — Ну и что? Пусть завидует. Лилит фыркнула и ткнула его кулаком в плечо, но сопротивляться перестала. В конце концов, она тоже не любила, когда её отрывали от приятного занятия. --- Через полчаса они спустились вниз. Лилит была одета в домашнее платье, волосы слегка растрёпаны, на щеках румянец. Виктор, свежий и довольный, спускался следом. На кухне уже всё было готово к завтраку. Уинстон сидел за столом с таким видом, будто ничего не произошло, и пил кофе. Тётя Зина возилась у плиты, а Лео, увидев родителей, радостно загукал и замахал ручками. Лилит подошла к Уинстону и, не говоря ни слова, отвесила ему лёгкий подзатыльник. — Ай! — возмутился он. — За что? — Чтобы не подглядывал, — строго сказала она, усаживаясь за стол. — Я не подглядывал! Я зашёл и сразу ушёл! — Мало ли. Виктор сел рядом, довольно улыбаясь. — Да ладно тебе, Лил. Уинстон у нас парень взрослый, всё понимает. — Чего я понимаю? — насупился Уинстон. — Что личная жизнь у людей бывает, — пояснил Саргас. — А ты, как лох, врываешься без стука. — Я лох? — Уинстон поперхнулся кофе. — Ну не я же, — усмехнулся Виктор. — Я-то при деле. — Ты... — Уинстон покраснел, отставил кружку и выдал: — Умоляю закрой рот и... Вообще иди ты нахуй! На кухне повисла звенящая тишина. Тётя Зина замерла с половником в руке. Лилит открыла рот. Виктор приподнял бровь с выражением крайнего изумления. И в этой тишине раздался тоненький, звонкий голосок Лео: — Нахуй! Все синхронно повернулись к малышу. Лео сидел в своём стульчике, сжимая в руке ложку, и смотрел на взрослых с гордостью человека, который только что выучил новое слово. — Он... он что сказал? — прошептала тётя Зина. — Лео, — медленно произнесла Лилит, — повтори, что ты сказал? — Нахуй! — радостно повторил Лео и засмеялся, явно довольный произведённым эффектом. Лилит медленно перевела взгляд на Уинстона. В её глазах горел такой огонь, что Уинстон инстинктивно вжался в стул. — Ты, — голос её звучал тихо и страшно, — ты научил моего сына материться. — Я не специально! — залепетал Уинстон. — Он сам! — Он сам? — Лилит встала. — Он сам, значит? — Лил, ну прости, я не думал, что он повторит... — Не думал он! — Она схватила со стойки кухонное полотенце и, размахнувшись, хлестнула им по столу. — А ну стоять, Смит! Уинстон вскочил и рванул к выходу из кухни. Лилит — за ним. — Я тебе покажу, как детей плохим словам учить! — Я не учил! Это случайно вырвалось! — Случайно?! — Она настигла его в коридоре и хлестнула полотенцем по спине. — А ну получай! — Ай! — Уинстон припустил по лестнице на второй этаж. — Виктор, спаси! — Я пас, — донеслось с кухни. — Сам разбирайся. Лилит гонялась за Уинстоном по всему дому. Он носился как угорелый, уворачиваясь от полотенца, а она, хохоча, но при этом сохраняя боевой настрой, продолжала атаку. Лео, оставшийся на кухне, радостно хлопал в ладоши и выкрикивал своё новое слово, чем приводил тётю Зину в состояние лёгкого шока. — Нахуй! Нахуй! — верещал малыш, явно считая это игрой. — Господи, — вздохнула тётя Зина. — Что ж теперь делать-то? — Ничего, — спокойно ответил Виктор, допивая кофе. — Перебесится. Уинстона Лилит убьёт, Лео слово забудет. Всё путём. — А если не забудет? — Значит, будет самый матерящийся ребёнок в элитном детском саду, — философски заметил Саргас. — Тоже неплохо. Тётя Зина покачала головой, но спорить не стала. Погоня закончилась в гостиной, когда Уинстон споткнулся о ковёр и рухнул на диван. Лилит налетела сверху и принялась дубасить его полотенцем, приговаривая: — Будешь знать, как детей портить! Будешь знать! — Сдаюсь! — орал Уинстон, прикрывая голову руками. — Всё, прости! — То-то же, — она наконец остановилась, тяжело дыша, и села рядом, вытирая пот со лба. — Фух... ну ты и бегаешь быстро, козёл. — Я не козёл, — обиженно сказал Уинстон, поправляя растрёпанную одежду. — Я жертва обстоятельств. — Жертва он, — фыркнула Лилит. — Ладно, живи пока. Но если Лео ещё раз скажет это слово... — Я больше вообще ругаться не буду! — пообещал Уинстон. — Никогда! — Посмотрим. Они вернулись на кухню. Лео, увидев маму, радостно завопил: — Мама! Нахуй! — Лео, — Лилит строго посмотрела на сына, — это плохое слово. Не говори так. — Нахуй? — переспросил Лео, хлопая глазками. — Да, оно самое. Не говори. Лео подумал, нахмурился и выдал: — Нахуй? — Нет! — Нахуй! — радостно. — Боже, — Лилит схватилась за голову. — Виктор, займись своим сыном. — А что я? — удивился тот. — Это Уинстон виноват. — Я уже получил, — напомнил Уинстон. — Мало получил, — буркнула Лилит. Она села за стол, налила себе чай и взяла бутерброд. Лео, почувствовав, что слово потеряло магическую силу, переключился на кашу. Все облегчённо выдохнули. — Ладно, — сказал Виктор, примирительно. — Мир? — Мир, — буркнул Уинстон. — Мир, — согласилась Лилит, но добавила, погрозив пальцем: — Но если ещё раз... — Не будет, — заверил Уинстон. Завтрак продолжился в относительно мирной атмосфере. Лео больше не ругался, Уинстон старался не отсвечивать, а Виктор и Лилит переглядывались, пряча улыбки. — Знаете, — сказала вдруг Лилит, — а ведь это только начало. Лео будет расти, учиться новым словам... и, скорее всего, самые интересные он будет узнавать от вас, дядя Уинстон. — Я буду следить за языком, — пообещал тот. — Честное слово. — Ага, — усмехнулся Виктор. — Я тебя знаю. Ты и на работе вечно выражаешься. — На работе — другое дело! Там все свои. — Лео тоже свой, — заметила Лилит. Уинстон вздохнул и признал поражение. После завтрака они вышли во двор. День обещал быть тёплым и солнечным. Стрелка уже носилась по газону, гоняя воображаемых зайцев. Лео, которого вынесли на руках, требовал поставить его на травку — он очень любил возиться в зелени. — Сегодня чем займёмся? — спросил Уинстон, глядя на небо. — Я думаю, надо повторить успех с грилем, — предложил Виктор. — Вчера шашлык удался, сегодня можно что-то ещё. — Рыба или мясо есть? — деловито осведомился Уинстон. — Есть, — кивнула Лилит. — Я недавно запаслась. Думала, на пару дней хватит. — Ну так чего ждём? — оживился Уинстон. — Давайте жарить! — А угли? — напомнил Виктор. — Угли тоже есть, но в сарае. — Тогда за чем дело стало? Мужчины дружно направились к сараю за углями, а Лилит осталась с Лео на руках, глядя им вслед и качая головой. — Какие же они всё-таки дети, — сказала она тёте Зине, вышедшей следом. — Мужики, — вздохнула та. — Они всегда дети. Просто с возрастом игрушки дороже становятся. — Это точно, — усмехнулась Лилит. Лео, почувствовав, что мама отвлеклась, попытался сползти с рук и устремиться за папой. Лилит вздохнула и поставила его на траву, крепко держа за руку. — Пойдём, маленький. Будем смотреть, как папа и дядя Уинстон опять будут выяснять, кто главный шашлычник. — Нахуй? — спросил Лео. — Нет, сынок. Сегодня без этого. Они пошли к мангалу, где уже разгорался спор о том, кто будет разжигать огонь. Впрочем, на этот раз обошлось без драк — видимо, вчерашний урок пошёл на пользу. Уинстон сосредоточенно раздувал угли, а Виктор нанизывал мясо на шампуры и чистил картошку, изредка поглядывая на друга с подозрением. — Смотри не пережарь, — сказал он. — Сам смотри руки себе не пореж, — огрызнулся Уинстон. — Я знаю, что делаю. — Ага. Особенно когда подножки ставишь. — Это было вчера. Сегодня я добрый. — Добрый он, — фыркнул Виктор. Лилит снова устроилась в плетёном кресле с Лео на коленях и наблюдала за этой идиллией. Солнце грело, птицы пели, где-то вдалеке лаяли собаки. И было так хорошо, так спокойно, что она вдруг поймала себя на мысли: а ведь это и есть счастье. Обычное, человеческое, с шашлыками, дурацкими спорами и материщимся ребёнком. — Мама, — Лео ткнул пальчиком в небо, где пролетала птица. — Чирик! — Да, сынок, птичка. — Нахуй? — с надеждой спросил он. — Нет, птичка не нахуй. Птичка просто летит. Лео разочарованно вздохнул и уткнулся носом ей в плечо. А шашлык и рыбка тем временем уже начали шкворчать на мангале, распространяя умопомрачительный аромат. Уинстон ловко переворачивал шампуры, Виктор стоял рядом и давал советы, на которые никто не обращал внимания. Идиллия. Вечер обещал быть таким же прекрасным, как и весь этот день. А впереди была целая жизнь, наполненная такими моментами. И это было нечто. Солнце припекало уже совсем по-летнему, хотя до настоящего лета было ещё далеко. Мангал весело потрескивал, шашлык подрумянивался, рыбка и овощи были готова, и вся компания расслабленно наслаждалась выходным днём. Лилит сидела в кресле с Лео на руках, наблюдая, как мужчины колдуют над мясом. Виктор, вошедший в роль главного шашлычника, сосредоточенно переворачивал шампуры, то и дело поучая Уинстона, который сидел на скамейке и чистил лук для салата. — Смотри, чтобы лук был мельче, — наставлял Саргас. — А то вечно огромными кусками режешь, потом хрустит на зубах. — Я режу как умею, — огрызнулся Уинстон, вытирая слезящиеся глаза рукавом. — Если не нравится — сам чисть. — Я занят. Я мясо жарю. — Мясо он жарит, — проворчал Уинстон. — Подумаешь, герой. Рядом на травке возилась Стрелка, то и дело подбегая к хозяевам и требуя внимания. Лео, увидев собаку, радостно загавкал, передразнивая Стрелку и потянулся к ней ручками. — Не сейчас, сынок, — Лилит удержала его. — Стрелка бегает, может сбить. Идиллия была нарушена в одно мгновение. Где-то за забором соседского участка раздался оглушительный лай. Соседская овчарка, которую они иногда видели мельком, видимо, заметила что-то интересное и решила поделиться новостями со всем районом. Стрелка, услышав своего заклятого врага (хотя они никогда не виделись, но в собачьем мире это не важно), встрепенулась, навострила уши и... рванула с места с такой скоростью, будто за ней гналась стая волков. Прямо по курсу Стрелки стояло ведро с водой, приготовленное для тушения углей на случай непредвиденных ситуаций. — Стрелка, нет! — заорал Уинстон, но было поздно. Собака врезалась в ведро с разбегу, опрокидывая его. Вода фонтаном брызнула во все стороны, заливая траву, скамейку, Уинстона (который как раз сидел рядом) и, самое главное, Виктора, стоявшего у мангала. — А-а-а! — заорал Саргас, отпрыгивая от летящей воды. Он ловко увернулся от основной массы брызг, но в прыжке потерял равновесие и, пытаясь удержаться, с размаху влетел боком прямо в раскалённый мангал. Раздался шипящий звук, и запахло палёной тканью. — Виктор! — Лилит вскочила с кресла, едва не выронив Лео. Тётя Зина, мгновенно оценив ситуацию, подхватила малыша на руки. Виктор замер на секунду, а потом резко отшатнулся от мангала, хватаясь за бок. Там, где раскалённый металл коснулся его футболки, ткань буквально расплавилась и прилипла к коже. — Твою ж... — выдохнул он, морщась от боли. Уинстон сидел на скамейке, залитый водой, с луком в одной руке и наполовину почищенной луковицей в другой, и смотрел на друга круглыми глазами. Рот его открывался и закрывался без звука. — Ты... ты чего? — наконец выдавил он. — Ты живой? — Живой, — прошипел Виктор, осторожно оттягивая футболку от тела. — Но, кажется, горячий шашлык теперь не только на мангале. — Господи, — выдохнула Лилит, подбегая к нему. — Дай посмотрю. — Ничего страшного, — попытался отмахнуться Виктор, но она уже задрала его футболку и ахнула. На боку, чуть выше пояса, красовалось красное пятно с уже надувающимся волдырём. Ожог был не смертельным, но выглядел болезненно. — Надо обработать, — решительно сказала Лилит. — Срочно. — Я в порядке... — Ты не в порядке, у тебя ожог! — она схватила его за руку и потащила к дому. — Уинстон, присмотри за мангалом! Тётя Зина, Лео с вами! Мы скоро. — Я присмотрю, — кивнул Уинстон, всё ещё пребывая в лёгком шоке. Он перевёл взгляд на Стрелку, которая, осознав масштаб катастрофы, сидела в углу двора с виноватым видом, поджав хвост. — А с тобой мы поговорим позже, — пообещал он собаке. — Что толку с ней говорить, — махнула рукой Лилит, уже затаскивая мужа в дом. — Она собака. А ты, Виктор, идиот. Надо было просто стоять на месте, а не прыгать как... — Как кто? — поинтересовался он, морщась от боли. — Как сайгака, — выдохнула она. В гостиной Лилит усадила Виктора на диван и метнулась за аптечкой. Вернулась через минуту с пузырьками, бинтами и... пластырями с зайчиками. — Только не это, — простонал Виктор, увидев знакомую упаковку. — Это всё, что есть, — отрезала она, присаживаясь рядом. — Снимай футболку. Он послушно стянул её через голову, поморщившись, когда ткань коснулась ожога. Лилит прикусила губу, разглядывая повреждение. — Не так страшно, как показалось сначала, — сказала она. — Волдырь будет, но кожу не содрало. Сейчас обработаем. Она смочила ватку перекисью и осторожно приложила к красноте. Виктор дёрнулся, но смолчал. — Терпи, — Лилит дунула на ожог, как делала это ночью с ссадиной. — Сейчас полегче станет. — Ты прям как медсестра, — усмехнулся он, глядя на её сосредоточенное лицо. — Я и есть медсестра, — напомнила она. — Бывшая проводница-медсестра. Так что доверься профессионалу. — Уже доверился. Она аккуратно промокнула остатки перекиси, нанесла тонкий слой заживляющей мази и принялась за бинт. Когда она уже собиралась закрепить его пластырем, Виктор перехватил её руку. — Только не с зайчиками, — взмолился он. — А что? — она притворно удивилась. — Зайчики милые. — Лилит. — Ладно, — сжалилась она и взяла обычный белый пластырь. — Но зайчики всё равно были лучше. — Никогда. Она заклеила повязку, потом наклонилась и поцеловала его в здоровый бок. — Всё, готово. Жить будешь. — А шашлык? — спросил он. — Шашлык Уинстон дожарит. Если не сожжёт. — Он сожжёт, — уверенно сказал Виктор. — Тогда будем есть угли, — философски заметила Лилит. — Ничего, мы люди привыкшие. Она прижалась к нему, стараясь не задеть больное место. — Знаешь, ты у меня самый невезучий майор в мире. — Почему это? — Потому что с тобой вечно что-то случается. То подножка, то ожог, то пластыри с зайчиками. Жизнь у тебя весёлая. — Жизнь с тобой весёлая, — поправил он, обнимая её здоровой рукой. — Это да, — согласилась Лилит. — Скучно не бывает. Из окна донёсся голос Уинстона: — Эй, там, в доме! Шашлык готов! Идите есть, пока не остыло! — Идём! — крикнула Лилит. Она встала, протянула мужу руку. — Пошли, мой обожжённый герой. Будем кормить тебя шашлыком для восстановления сил. — А ты? — А я буду следить, чтобы ты не облился соусом на рану. Он усмехнулся и позволил увести себя во двор, попутно натягивая ту же футболку что и ранее, но теперь с припаленностью на боку. Во дворе их ждал накрытый стол, румяный шашлык и Уинстон, который, кажется, всё-таки не сжёг мясо. Стрелка, всё ещё виноватая, сидела в углу и даже не просила кусочков. — Прости её, — сказал Уинстон, кивая на собаку. — Она не со зла. — Я знаю, — Лилит подошла к Стрелке, потрепала по холке. — Ты дурочка, но мы тебя любим. Иди сюда, получишь косточку. Стрелка, поняв, что прощена, радостно завиляла хвостом и бросилась к миске. — Ну что, — Виктор сел за стол, осторожно поправляя футболку. — Давайте есть. А то день сегодня какой-то... насыщенный. — Насыщенный — мягко сказано, — усмехнулся Уинстон. — У нас тут и погоня с полотенцем по дому, и подглядывания, и ожоги. Прям сериал. — И материщийся ребёнок, — добавила Лилит, глядя на Лео, который с важным видом жевал кусочек мяса. — Нахуй? — с надеждой спросил Лео. — Нет, — хором ответили все взрослые. Лео вздохнул и продолжил жевать. А шашлык был отличным. Даже несмотря на все приключения. --- Следующие несколько дней пролетели в суете сборов. Уинстон, который успел прижиться в их доме почти как родной, помогал с чемоданами, давал ценные советы по поводу того, что стоит посмотреть на Кубе (он там когда-то бывал по делам службы), и обещал присматривать за домом и Стрелкой. — Только без глупостей, — напутствовала Лилит, грозя ему пальцем. — Чтобы собака была накормлена, цветы политы, и никаких вечеринок. — Какие вечеринки? — возмутился Уинстон. — Я вообще домосед. — Ага, — усмехнулся Виктор, застёгивая чемодан. — Домосед, который в одиночку выпил пол-ящика пива в гараже. — Это была дегустация, — важно поправил Уинстон. Лео, уже вовсю бегавший по дому, носился вокруг чемоданов и пытался залезть в один из них. Пришлось отвлекать его игрушками и обещаниями привезти много-много подарков. Наконец они вылетели. Самолёт, море, пальмы — всё это было для Лилит в новинку. Она никогда не летала, никогда не видела настоящего тропического рая. И когда они приземлились в аэропорту Варадеро, у неё перехватило дыхание. — Виктор, это... это невероятно, — выдохнула она, глядя на пальмы и ярко-синее небо. — Нравится? — улыбнулся он. — Очень. Их поселили в роскошном отеле на первой линии. Номер был огромным, с видом на океан, с балконом, на котором поместился бы небольшой танцпол. Лилит выбежала на балкон и замерла, глядя на бескрайнюю синеву. — Море, — прошептала она. — Настоящее море. — Океан, — поправил Виктор, выходя следом. — Атлантический. — Неважно. Оно прекрасно. Тётя Зина, которая полетела с ними (без неё было никак не справиться с Лео), уже распаковывала вещи в соседней комнате, приговаривая что-то о кубинской влажности и необходимости проветривать. Первый день они провели все вместе. Гуляли по пляжу, строили замки из песка (Лео был в восторге и тут же их разрушал), пробовали местные фрукты. Лилит была счастлива. А потом начался отпуск. --- Лилит быстро поняла, что их представления об отдыхе кардинально расходятся. Виктору нужно было движение, тусовки, встречи с местными «нужными людьми», которые, как оказалось, были у него по всей Кубе. Он исчезал на целые дни, появляясь только под утро, пахнущий дорогим табаком, ромом и, кажется, чужими духами (но это были просто местные ароматы, как он потом объяснял, и она ему верила — уговор есть уговор). Лилит же хотела одного: моря, солнца и покоя. Она вставала рано, завтракала на террасе, потом шла на пляж. Плавала в тёплой, как парное молоко, воде, загорала на белоснежном песке, пила коктейли с зонтиками и чувствовала себя абсолютно счастливой. Единственное, что омрачало её отдых — тюленей не было. — Ну где они? — спрашивала она у местных продавцов на пляже. — Обещали же тюленей! — Тюленей, сеньорита? — удивлялись те. — Здесь нет тюленей. Только рыбы, крабы и иногда дельфины. — Дельфины? — оживлялась она. — Иногда. Но они далеко. Тюленей не было. Ни одного. Ни в океане, ни в местных океанариумах (она специально съездила на экскурсию). Только дельфины, морские котики (которые, как ей объяснили, вообще не тюлени) и огромные черепахи. — Обманули, — грустно сказала она однажды вечером, когда Виктор вернулся в отель пораньше. — Нет здесь тюленей. — Кто обманул? — не понял он. — Бабка на вокзале. Которая нагадала мне море и тюленей. Море есть, тюленей нет. Виктор посмотрел на неё, потом рассмеялся. — Ты серьёзно из-за этого расстраиваешься? — Ну а как же? Я же мечтала! — Лилит, ты на Кубе. В раю. Зачем тебе тюлени? — Они милые, — надулась она. Он обнял её, чмокнул в макушку. — Ладно. В следующий раз поедем туда, где есть тюлени. В Норвегию, например. Или на Камчатку. Обещаю. — Честно? — Честно. Она улыбнулась и чмокнула его в ответ. А на следующий день снова пошла на пляж. Всё-таки море, пусть и без тюленей, было прекрасно. --- Тётя Зина, как и обещала, взяла на себя основную заботу о Лео. Малышу нравилось на пляже — он с восторгом копался в песке, плескался в специальном надувном бассейне и пытался ловить крабов (те быстро убегали). Но самое главное — у него появилась тьма-тьмущая новых игрушек, которые ему покупала мама, следуя совету няни. — Трать его деньги, Лилит, — наставляла тётя Зина. — Он же мужчина, должен обеспечивать. А ты отдыхай и не думай о расходах. — А если он обанкротится? — смеялась Лилит. — Куда он денется, — махала рукой няня. — У него этих денег... тьма. Так что не стесняйся. Лилит не стеснялась. Она купила себе несколько лёгких платьев, шляпу с огромными полями, сумку местного плетения, десяток сувениров для Уинстона и Мии, и даже маленького деревянного дельфина (ну вдруг когда-нибудь появятся настоящие). — Это тебе, — сказала она Виктору, протягивая фигурку. — Дельфин? — уточнил он. — Именно. Он спрятал дельфина в карман, пообещав что будет хранить её так же, как Лилит хранит своего нерпу Аркадия-младшего. --- Виктор отдыхал с размахом, достойным майора его ранга. Он влетал в элитные клубы, с ноги открывая двери (иногда это было буквально, иногда — фигурально). Местные бизнесмены и политики встречали его с распростёртыми объятиями, угощали лучшими сигарами, поили выдержанным ромом и коньяком, знакомили с «интересными людьми». Самым ярким воспоминанием для него стали сигары, которые местные девушки крутили прямо на своих бёдрах. Виктор, человек видавший виды, и то слегка опешил от такой экзотики, но виду не подал. Он важно кивал, пробовал, выбирал лучшие и заказывал ящик с собой. — Для Уинстона, — пояснил он Лилит, когда она спросила про огромные запасы табака. — Обещал привезти. — А коньяк? — И коньяк тоже. И ром. И кофе. И вот это, — он показал какую-то местную настойку. — Ты уверен, что он это всё выпьет? — Уинстон? — усмехнулся Виктор. — Он горы свернёт, но допьёт. И спасибо скажет. — И магнит на холодильник не забудь, — напомнила Лилит. — А то он расстроится, что без подарка остался. — Магнит? — удивился Виктор. — Ну да. Ты же обещал, что ему будет не скучно. Вот пусть на магнит смотрит и вспоминает нас. Виктор послушно купил целую коллекцию магнитов — с пальмами, с морем и с другой символикой. Хватило бы на весь холодильник и ещё на морозилку. --- Они почти не виделись весь отпуск. Лилит — пляж, коктейли, книги, прогулки по набережной. Виктор — клубы, встречи, сигары и коньяк. Но каждый вечер, когда он возвращался (или когда она уже засыпала, утомлённая солнцем), он находил время, чтобы поцеловать её в лоб и шепнуть: «Люблю тебя». И она знала — уговор есть уговор. Без измен. Оба держались, хотя соблазнов хватало. Но их семья была дороже минутной слабости. Последний вечер на Кубе они провели вместе. Сидели в уютном ресторанчике на берегу океана, пили мохито и смотрели на закат. Лео мирно спал в коляске, утомлённый дневными играми. — Знаешь, — сказала Лилит, глядя на оранжевое солнце, опускающееся в воду, — я ни капли не жалею, что мы сюда поехали. — Даже без тюленей? — поддел Виктор. — Даже без тюленей. — Она улыбнулась. — Море есть, солнце есть, ты есть. Что ещё надо? — Коньяк? — предложил он. — Коньяк — это лишнее. А вот ещё один коктейль — можно. Он заказал ещё мохито, и они сидели так, молча, глядя на закат. Это был идеальный момент. — Виктор, — вдруг сказала она. — М? — Спасибо тебе. За всё. За это путешествие, за нашу семью, за то, что ты есть. Он взял её руку в свою, поднёс к губам, поцеловал. — Тебе спасибо. За то, что согласилась быть со мной. — А куда бы я делась? — усмехнулась она. — Ты же меня не отпустил бы. — Не отпустил бы, — согласился он. — Ни за что. Они вернулись в отель под звёздами, и этот вечер стал финальным аккордом их кубинского отпуска. Завтра — домой. К Уинстону, к Стрелке, к обычной жизни. Но этот отпуск они запомнят навсегда. Даже без тюленей. Самолёт приземлился в ВГ поздним вечером. Уставшие, но довольные, Саргасы добрались до дома, где их уже ждали. Уинстон встречал их на пороге с таким видом, будто не видел целую вечность, хотя прошло всего две недели. — Явились, — проворчал он, но глаза его сияли. — А я тут уже думал, вы решили насовсем там остаться. — Почти, — усмехнулся Виктор, втаскивая в прихожую огромный чемодан. — Пришлось возвращаться, а то ты бы тут с тоски помер. — С тоски я бы не помер, — отрезал Уинстон. — А вот с голода — вполне. Мария, конечно, приходила, готовила, но без вас как-то не то. Лилит, держащая на руках сонного Лео, чмокнула друга в щёку. — Соскучились, Уинстон. Правда. — Ну-ну, — он смущённо отвёл взгляд. — Давайте уже в дом, чего на пороге стоять. Лео, почувствовав, что приехали, приоткрыл один глаз, увидел Уинстона и радостно загукал. — Дяда! — выдал он (новое слово, выученное перед отъездом). — О, говорит уже, — умилился Уинстон. — Здорово, мелкий. В гостиной их ждал накрытый стол — Мария (горничная нанятая на время отпуска) постаралась. Уинстон, как выяснилось, тоже внёс лепту: купил цветы и даже пытался испечь пирог (пытался — ключевое слово, пирог вышел так себе, но Лилит великодушно похвалила). После лёгкого ужина Лео отправился в кроватку, а взрослые расселись в гостиной. Настало время подарков. — Ну, держи, — Виктор выдвинул в центр комнаты огромную коробку. — Это тебе. — Это что? — Уинстон с подозрением покосился на коробку. — Бомба, ядерная ракета или граната? — Открывай, увидишь. Уинстон открыл и замер. В коробке лежали: ящик кубинских сигар, несколько бутылок выдержанного коньяка и рома, банки с ароматным кофе, какие-то местные сладости и... целая коллекция магнитов на холодильник. — Это... это всё мне? — выдохнул он. — Тебе, — кивнула Лилит. — Сигары те, которые Виктор специально выбирал. Говорит, лучшие. Уинстон взял в руки сигару, повертел, понюхал. — Пахнет... божественно, — сказал он с благоговением. — Это ещё не всё, — Лилит протянула ему отдельную коробочку. — Это от меня лично. В коробочке лежал кожаный браслет с кубинским флагом и маленькой морской ракушкой. — Чтобы помнил, что мы о тебе думали, — пояснила она. Уинстон растроганно моргнул, но быстро взял себя в руки. — Спасибо, — сказал он хрипловато. — Вы... вы лучшие. — А то, — усмехнулся Виктор. Они разлили коньяк (первую бутылку решили открыть сразу) и устроились поудобнее. Лилит начала рассказ. — Знаешь, Уинстон, Куба — это нечто! — её глаза загорелись. — Море там такое тёплое, что можно целый день не вылезать. Песок белый-белый, прямо мука. Я каждый день плавала, загорала, коктейли пила... Рай, просто рай. — А тюлени? — спросил Уинстон, помня о её мечте. — Не было, — вздохнула она. — Ни одного. Обманула меня та бабка. Но Виктор обещал, что мы ещё куда-нибудь съездим, где они есть. — Обязательно, — подтвердил Виктор. — На Камчатку, например. Или в Норвегию. — А ты, Виктор? — Уинстон повернулся к другу. — Как ты отдыхал? Саргас довольно откинулся на спинку дивана. — Отдыхал по-настоящему, — сказал он. — Знаешь, там такие клубы... Я заходил, дверью с ноги открывал, и меня сразу встречали как родного. — С ноги? — хмыкнул Уинстон. — Ага. Местные бизнесмены, политики — все хотели со мной познакомиться. Угощали лучшим коньяком, сигарами... Кстати, сигары там особенные. — Он подмигнул. — Их девушки прямо на бёдрах крутят. Представляешь? — На бёдрах? — Уинстон поперхнулся коньяком. — Ага. Я сначала офигел, а потом ничего, привык. — Виктор усмехнулся. — Но ты не думай, я только смотрел. Уговор есть уговор. — Ага, — фыркнула Лилит. — Конечно, только смотрел. Я тебе верю. — Правильно делаешь, — он чмокнул её в висок. Уинстон слушал, открыв рот. Потом перевёл взгляд на магниты на столе. — А это зачем? — спросил он. — Магнитов мог бы и не тащить. — Это Лилит настояла, — пояснил Виктор. — Сказала, чтобы тебе было не скучно. Будешь на холодильник смотреть и нас вспоминать. Да и принято так что-ли. Уинстон взял один магнит — с пальмой и закатом — и прижал к сердцу. — Буду, — сказал он с пафосом. — Каждый день буду о вас думать. — Ладно тебе, — засмеялась Лилит. — Лучше расскажи, как ты тут без нас. Не буянил? — Я? — возмутился Уинстон. — Я вообще тихий и скромный. Мария подтвердит. Мария, дремавшая в кресле ещё до прилёта хозяев, приоткрыла один глаз. — Тихий он, — проворчала она. — Только в холодильник лазил каждую ночь. Я думала, мыши, а это он. — Я проверял, не испортились ли продукты! — защищался Уинстон. — Ага, конечно. Лилит расхохоталась. — Уинстон, ты невозможен. Ладно, проехали. Они ещё долго сидели, пили коньяк (Уинстон осторожно, помня прошлый раз), болтали о всякой всячине. Лилит показывала фотографии с фотоаппарата, Уинстон ахал над красотами Кубы и смеялся над снимками, где Виктор в дурацкой панаме позирует на фоне пальм. — Это обязательно было показывать? — возмущался Саргас. — Обязательно, — кивала Лилит. — Для истории. — Для истории, — поддакнул Уинстон. — Ты её распечатай потом. Я сохраню. Когда разошлись уже далеко за полночь, Уинстон, попрощавшись, ушёл в гостевую спальню, унося с собой подарки. Лилит и Виктор остались вдвоём. — Хорошо дома, — сказала она, прижимаясь к мужу. — Хорошо, — согласился он. — Но и на Кубе было неплохо. — Неплохо? — она ущипнула его. — Там было офигенно. — Ладно, офигенно, — сдался он. — В следующий раз вместе больше будем. — Договорились. Они поднялись в спальню, где их ждал Аркадий, невозмутимо восседающий на подушке. Лилит чмокнула нерпу в нос и улеглась рядом с мужем. — Виктор, — прошептала она уже в полусне. — М? — Спасибо за отпуск. — Пожалуйста. — И за мужа тоже спасибо. — За мужа? — За тебя, дурака. Он улыбнулся в темноте и поцеловал её в макушку. — Спи, жена. — Угу. За окном шумел весенний город, где-то за стенкой похрапывал Уинстон, в детской посапывал Лео, и всё было хорошо. --- Жизнь быстро вошла в привычную колею. Виктор с головой ушёл в работу — после отпуска накопилось множество дел, отчётов и важных встреч. Он уезжал рано утром, возвращался поздно вечером, иногда даже не успевая к ужину. Лилит не роптала — она понимала, что это часть его жизни, часть их жизни. Да и скучать особо не приходилось. Лео рос не по дням, а по часам. Он уже вовсю бегал, говорил отдельные слова и активно исследовал мир, в чём ему усердно помогали Стрелка и Аркадий (последний — пассивно, просто своим присутствием). Лилит водила его на развивающие занятия, гуляла в парке, читала книжки. А три раза в неделю, когда приезжала тётя Зина, она выбиралась в фитнес-зал. Тренировки давали ей не только физическую нагрузку, но и возможность побыть одной, привести мысли в порядок. Она наконец-то полностью сбросила все лишние килограммы после родов, подтянула мышцы и теперь чувствовала себя в своей тарелке. Даже Виктор заметил и одобрительно хмыкал, глядя на её стройную фигуру. Уинстон заезжал почти каждый день. Формально — проведать крестника, посидеть с ним, пока Лилит занята. Неформально — просто потому, что этот дом стал для него вторым родным. Он уже знал, где лежат его любимые чашки, какие сорта чая предпочитает Лилит, и даже имел собственное полотенце в гостевой ванной. В тот вечер всё началось с пустяка. Виктор вернулся с работы пораньше — редкая удача. Они сидели в гостиной, пили чай и обсуждали, куда поехать в следующие выходные. Лилит хотела за город, на природу. Виктор предлагал ресторан. — Ну какой ресторан? — возмущалась Лилит. — Лео там с ума сойдёт от скуки. Ему нужно бегать, прыгать, воздухом дышать! — В ресторане тоже воздух есть, — резонно заметил Виктор. — Кондиционированный. — Это не то! — А что «то»? — Природа! Лес! Шашлык! — Шашлык можно и в ресторане заказать. — Это не тот шашлык! Уинстон, сидевший в кресле с чашкой чая, наблюдал за этой перепалкой с философским спокойствием. Лео возился на ковре с конструктором, изредка поднимая голову и с интересом прислушиваясь к повышению голосов. — Вот скажи, Уинстон, — Лилит повернулась к нему. — Ты на чьей стороне? Уинстон задумался. Посмотрел на Лилит, потом на Виктора, потом снова на Лилит. В его глазах мелькнула тщательно скрываемая усмешка. — Ну... вообще-то, шашлык на природе — это классика, — начал он осторожно. — Но и ресторан... — Но? — насторожилась Лилит. — Но с другой стороны, — продолжил Уинстон, косясь на Виктора, — если Лео устанет, его проще уложить дома. В машине он не уснёт, будет капризничать... — Уинстон! — возмутилась Лилит. — Что? Я просто рассуждаю! — Ты на его стороне! — она ткнула пальцем в мужа. — Чисто из мужской солидарности! — Ничего подобного, — попытался оправдаться Уинстон, но его предательская улыбка говорила об обратном. — Ах так?! — Лилит вскочила с дивана и упёрла руки в бока. — Ну давай, Уинстон, спорь со мной! Я послушаю, что ты там ещё придумаешь! — Я не спорю, я аргументирую... — Аргументирует он! Да ты просто боишься перечить Виктору, потому что он тебя уволит! — Он не уволит, — уверенно сказал Уинстон. — Я крёстный. Незаменимый кадр. — Кадр он! Виктор, наблюдавший за этой сценой, довольно ухмылялся. Ему нравилось, когда Лилит заводилась — она становилась такой смешной, такой живой. Он встал с дивана, подошёл к ней сзади и, пользуясь своим огромным преимуществом в росте, положил локоть ей на макушку, опираясь как на подлокотник. — Удобно, — прокомментировал он. — Надо будет всегда так делать, когда ты будешь бушевать. Лилит замерла. Медленно подняла глаза, пытаясь увидеть его лицо, но видела только локоть и часть груди. — Ты... ты сейчас серьёзно? — голос её зазвенел. — А что? — Виктор сделал невинное лицо. — Очень удобно. Руку не надо высоко поднимать. Уинстон поперхнулся чаем и закашлялся, пряча смех. Лео, заметив, что мама в странной позе, замер с кубиком в руке и уставился на неё. — Виктор, — Лилит попыталась вывернуться, но он ловко удерживал локоть на месте. — Убери локоть. — Зачем? Мне так нравится. — Убери, я сказала! — А что ты мне сделаешь? — поддел он. — Ты же маленькая. Даже до моего носа не допрыгнешь. Это было последней каплей. Лилит резко дёрнулась, высвобождаясь из-под локтя, и встала напротив него, задрав голову. Между ними была пропасть в сорок сантиметров, но это её ничуть не смущало. — Знаешь что, Саргас? — начала она, сверкая глазами. — Ты бы ходил и оглядывался! — Это ещё почему? — усмехнулся он. — А потому что мне с моим ростом очень легко стырить что-нибудь из твоего кармана! — она ткнула пальцем в его брюки. — Ты даже не заметишь! Вот пойдёшь сейчас спать, а утром хватишься — а бумажника нет! — Бумажник в другом кармане, — напомнил он. — И до другого достану! Я маленькая, юркая, проскользну незаметно! Уинстон уже откровенно ржал в кресле, закрыв лицо руками. Лео, глядя на взрослых, тоже засмеялся, хотя вряд ли понимал, чему именно. — А ещё, — продолжала Лилит, входя в раж, — ты бы голову берёг! — Голову? — удивился Виктор. — Да! Потому что наверху дует! — она выразительно посмотрела куда-то в район его макушки. — Там постоянно сквозняки! Простынешь, майор, и кто тогда будет отчёты писать? Виктор открыл рот, закрыл, снова открыл. Потом расхохотался — громко, заливисто, от души. — Ты... ты невозможна! — выдавил он сквозь смех. — Наверху дует! Господи, Лилит... — А что? Я серьёзно! — она пыталась сохранить суровое выражение лица, но губы уже предательски дрожали. — Там, знаешь ли, ветра сильные! Унесёт тебя, как Карлсона! — Карлсона? — Уинстон уже рыдал в кресле. — Она тебя Карлсоном назвала! — Я не Карлсон, я майор! — попытался возмутиться Виктор, но это прозвучало совсем не убедительно. Лилит не выдержала и тоже расхохоталась. Она смеялась так, что слёзы выступили на глазах, и уткнулась лицом Виктору в грудь, чтобы не упасть. — Ох... не могу... — выдыхала она. — Карлсон... наверху дует... Виктор обнял её, прижимая к себе, и они стояли так, вдвоём, смеясь над этой дурацкой, но такой тёплой ссорой. Уинстон вытирал слёзы рукавом, Лео хлопал в ладоши, даже Стрелка, прибежавшая на шум, одобрительно виляла хвостом. — Всё, — наконец выдохнула Лилит, успокаиваясь. — Мир? — Мир, — согласился Виктор. — Но в следующий раз я всё равно поставлю локоть тебе на голову. — А я стырю бумажник, — парировала она. — Договорились. Уинстон, придя в себя, поднялся с кресла. — Ну вы даёте, — сказал он, качая головой. — У меня чуть инфаркт не случился от смеха. — Ты ещё пожалеешь, что на его сторону встал, — пригрозила Лилит. — Я тебе тоже что-нибудь стырю. — Что? — насторожился Уинстон. — Например, твои любимые магниты с Кубы, — она зловеще улыбнулась. — Будешь знать, как против меня идти. — Только не магниты! — шутливо ужаснулся Уинстон. — Всё что угодно, только не магниты! — Поздно, — отрезала Лилит. — Считай, что ты предупреждён. Они ещё долго сидели в гостиной, пили чай, болтали и смеялись. Лео заснул прямо на ковре, утомлённый днём и всеобщим весельем. Виктор отнёс его в кроватку, а когда вернулся, Лилит уже разливала новый чай. — Знаешь, — сказала она, глядя на Уинстона, — а ты ведь правда наш. Настоящий. — В смысле? — не понял тот. — В смысле — семья. Ты теперь с нами. Навсегда. Уинстон смущённо кашлянул. — Ну... если вы не против... — Мы не против, — ответил за обоих Виктор. — Ты куда денешься. И это было правдой. Они были вместе — такие разные, такие непохожие, но такие родные. И это было самое главное. Лилит, всё ещё кипя от недавнего спора, но уже с трудом сдерживая улыбку, сделала шаг вперёд и попыталась цапнуть Виктора за плечо — чисто символически, чтобы показать, что она ещё сердится. Но Виктор, предвидя этот манёвр, мгновенно поднял руку и накрыл её лицо своей огромной ладонью. Его пальцы растопырились, полностью закрывая ей обзор, и он легонько толкнул её назад. — Ой! — только и успела пискнуть Лилит, прежде чем потеряла равновесие и, нелепо взмахнув руками, плюхнулась спиной прямо на грудь Уинстона, который всё ещё сидел на диване, наслаждаясь представлением. Уинстон охнул от неожиданности, но рефлекторно подхватил её под руки, чтобы она не упала на пол. — Ты чего творишь? — возмутился он, глядя на Виктора поверх головы Лилит. — Обеспечиваю безопасную дистанцию, — невозмутимо ответил Саргас, скрещивая руки на груди. — А то эта фурия меня чуть не укусила. А у неё бешенство... Наверное. Лилит, приходя в себя, вдруг повернула голову и что-то быстро прошептала Уинстону на ухо. Тот на мгновение замер, потом на его лице появилась широкая, почти мальчишеская улыбка. — А знаешь, это мысль, — сказал он и, прежде чем Лилит успела что-либо сообразить, легко подхватил её под мышки и, крякнув от натуги, водрузил себе на плечи. — Уинстон! — взвизгнула Лилит, но тут же расхохоталась, ухватившись за его голову для равновесия. Её ноги болтались по бокам от его шеи, а руки легли ему на макушку. Уинстон выпрямился во весь свой немаленький рост и довольно крякнул: — Ну что, Саргас, теперь кто кого выше? Лилит, сидя на плечах у Уинстона, оказалась заметно выше Виктора. Она торжествующе посмотрела на мужа сверху вниз и показала ему язык. — Ага! — заявила она. — Теперь я главная! Смотри, какой я теперь высокая! Виктор запрокинул голову, глядя на эту картину, и не смог сдержать улыбку. Лилит на плечах у Уинстона выглядела до ужаса забавно — взлохмаченная, с горящими глазами, явно довольная своей внезапной «высотой». — Ну вы даёте, — покачал он головой. — Цирк, да и только. — А ты подойди, подойди сюда! — Лилит поманила его пальцем. — Дай я тебя сверху поцелую, чтобы ты знал своё место! Виктор, усмехаясь, шагнул к ним и, приподнявшись на носки, потянулся к ней. Лилит наклонилась, и их губы встретились в коротком, но тёплом поцелуе. В этот момент Уинстон, стоявший под ними и чувствовавший себя живым пьедесталом, немного качнулся, чтобы удержать равновесие, и вдруг носом уткнулся прямо в грудь Виктору. Все замерли. Уинстон замер, осознав, где именно находится его лицо. Лилит замерла, всё ещё вися на его плечах. Виктор замер, глядя сверху вниз на макушку друга. Тишина длилась секунды три. — Уинстон, — спокойно сказал Виктор, — ты что, решил со мной обняться? Уинстон резко отдёрнул голову, его лицо залилось краской. — Да я... это случайно! Ты сам полез целоваться, а я тут стою... — Стоишь и носом тыкаешься, — поддел Виктор. — Я не тыкался! Я за равновесием следил! Лилит, пришедшая в себя, заливисто расхохоталась прямо сверху. Смех разнёсся по гостиной, эхом отражаясь от стен. — Ой, не могу! — вытирала она слёзы, всё ещё сидя на плечах у Уинстона. — Вы такие... такие... ой, мамочки! Уинстон, пунцовый от смущения, аккуратно опустил её на пол. Лилит, едва коснувшись ногами ковра, тут же обняла его за шею и чмокнула в щёку. — Ты гений, Уинстон! — объявила она. — Самый лучший крёстный на свете! — Я... да ладно, — пробормотал он, отводя взгляд. Виктор подошёл и хлопнул друга по плечу. — Держись, друг. С нами не соскучишься. — Это точно, — буркнул Уинстон, но в его голосе слышалась улыбка. Они снова расселись по местам, уже успокоившись. Лео мирно спал в своей кроватке, не подозревая о том, какой цирк творился в гостиной. Стрелка, утомлённая вечерними событиями, дремала у камина. — Знаете, — сказала Лилит, глядя на своих мужчин, — я, кажется, поняла, почему мне с вами так хорошо. — Почему? — спросил Виктор. — Потому что с вами я могу быть любой. Маленькой, высокой, злой, смешной... Вы принимаете меня любую. И это дорогого стоит. Уинстон смущённо кашлянул, Виктор улыбнулся и протянул к ней руку. Она переплела свои пальцы с его. — Мы тоже тебя любую любим, — просто сказал он. — Даже когда я на плечах у твоего друга сижу? — Даже тогда, — кивнул он. — И даже когда он тебе в грудь носом тычется? — Ну это уже перебор, — усмехнулся Виктор. — Но мы и это переживём. Уинстон закатил глаза, но промолчал. В конце концов, он уже привык. К этой сумасшедшей семейке, к этим вечным шуткам и подколам. Привык и даже полюбил. А в кроватке наверху громко завозился и позвал мать Лео, требуя ночного кормления. Лилит вздохнула и встала. — Ну что, мамочка пошла работать, — сказала она. — А вы тут без меня не балуйтесь. — Не обещаем, — хором ответили мужчины. Она покачала головой и ушла в детскую. А Виктор и Уинстон остались вдвоём, глядя друг на друга. — Ну и денёк, — сказал Уинстон. — Ага, — согласился Виктор. — И завтра будет такой же. И послезавтра. — И я всё так же буду в это вляпываться? — Обязательно, — кивнул Саргас. — Ты же наш. Куда ты денешься. Уинстон вздохнул, но в его взгляде читалось: он ни за что не променяет эту жизнь ни на какую другую. Когда Лилит ушла в спальню, в гостиной повисла тишина. Виктор посмотрел на Уинстона, Уинстон — на Виктора. В глазах обоих читался один и тот же вопрос: «Чем заняться?». — Спать рано, — констатировал Саргас. — Не спится, — согласился Уинстон. — Помнишь, я тебе говорил про ту хреновину, которую нашёл в гараже месяц назад? — Ту, которая непонятно для чего? — Ага. — Пошли посмотрим, — оживился Уинстон. Через пять минут они уже переоделись в знакомые армейские штаны, берцы и футболки. Вид у обоих был такой, будто они собрались на спецоперацию, а не в гараж. В гараже Саргас порылся в дальнем углу и извлёк на свет божий странный металлический предмет, отдалённо напоминающий то ли деталь двигателя, то ли часть сельхозинвентаря. — Ну и что это? — Уинстон покрутил железяку в руках. — Понятия не имею, — честно признался Виктор. — Думал, ты знаешь. — Я похож на эксперта по непонятным железякам? — Ну ты похож на человека, который любит копаться в старье. Уинстон хмыкнул, отложил предмет в сторону и вдруг замер, глядя на старую газету, валявшуюся на верстаке. — Слушай, — сказал он медленно. — Я тут на днях читал одну статейку... про старые захоронения. Про времена, когда борейцев выселяли. По работе надо было кое-что найти и вот я нашёл кое-что интересное... Виктор нахмурился. — И что? — Там писали, что в лесу недалеко от твоего дома, километрах в трёх, может пяти, есть место, где прятали ценности. Украшения, часы, монеты. Люди закапывали, чтобы не отобрали при обысках. Потом многие не вернулись, и клады так и остались. — Ты веришь в эти байки? — усмехнулся Саргас. — А почему нет? — пожал плечами Уинстон. — Время было такое. Люди прятали всё, что могли. А если не вернулись... Виктор задумался. Посмотрел на часы — половина двенадцатого ночи. Потом на Уинстона — тот горел энтузиазмом. — У тебя металлоискатель есть? — спросил Уинстон. — В сарае валялся, ещё от прежнего хозяина. — Так чего мы ждём? Через полчаса они уже шагали по лесу с лопатами, металлоискателем и фонариками. Ночь была тёплой, звёздной, только луна пряталась за облаками. Лес шумел, где-то ухала сова. — Точно туда? — спросил Виктор, сверяясь с небольшой бумажной картой найденной в машине. — По описанию — да, — кивнул Уинстон. — За тем оврагом, у трёх сосен. Металлоискатель запищал почти сразу. Они наткнулись на старые гильзы — ржавые, рассыпающиеся в руках. — Стреляли здесь, — констатировал Уинстон, и в его голосе послышались странные нотки. — Было дело, — коротко ответил Виктор. Они пошли дальше. Гильзы попадались то тут, то там, иногда попадались куски проволоки, ржавые гвозди, однажды — старая пряжка от ремня. — Ничего ценного, — разочарованно вздохнул Уинстон. — Настраивай на цветмет, — предложил Саргас. — Может, золото или серебро даст сигнал. Уинстон покрутил настройки, и они двинулись дальше. Через полчаса блужданий прибор вдруг зашёлся пронзительным писком. — Есть! — выдохнул Уинстон. — Копай! Виктор воткнул лопату. Через несколько ударов лопата звякнула о что-то металлическое. Он опустился на колени, разгрёб землю руками и извлёк небольшое кольцо — потемневшее, но явно золотое, с маленьким камушком. — Ого, — присвистнул Уинстон. — Похоже на правду. — Держи, — Виктор протянул кольцо ему. — Твоя удача. — А ты? — Я ещё покопаю. Металлоискатель снова запищал. На этот раз глубже. Виктор копал осторожно, боясь повредить находку. Через минуту в свете фонаря блеснула цепочка с кулончиком — изящная, явно старинная работа. — Красивая, — сказал Уинстон, разглядывая находку. — Лилит подарю, — улыбнулся Саргас, пряча цепочку в карман. — Ей понравится. — А если это с трупа? — ляпнул Уинстон и тут же пожалел. — Не каркай, — поморщился Виктор. Они решили копнуть ещё — прибор показывал, что под землёй есть что-то крупное. Лопата Уинстона ушла вглубь, наткнулась на препятствие и застряла, он дёрнул сильнее... и лезвие вышло обратно с хрустом и влажным чавканьем, испачканное чем-то чёрно-красным. — Что за... — начал Уинстон и замер. В свете фонаря они увидели край чёрного мешка. Полиэтиленового, мусорного, какие продают в хозяйственных магазинах. Мешок был разорван лопатой, и из прорехи виднелось нечто, от чего у обоих похолодела кровь. Человеческая рука. Молодая, женская, с облупившимся маникюром. Уинстон отшатнулся так, что едва не упал. Лопата выпала из рук. Его дыхание стало частым, поверхностным, глаза расширились. — Нет... нет-нет-нет... — забормотал он, пятясь. — Уинстон! — Виктор схватил его за плечо, но тот не реагировал. Он смотрел на мешок, и в его глазах плескался ужас, не имеющий отношения к текущей ситуации. — Опять... опять эти мешки в земле... — шептал Уинстон. — Я не хочу... не надо... — Уинстон! — Саргас встряхнул его. — Очнись! Это не то! Это просто... — Я знаю, что это! — выкрикнул Уинстон, вырываясь. — Я такое видел! Там, в... — он замолчал, сжимая виски руками. Виктор понял. Флешбек. Армейское прошлое. Что-то, о чём Уинстон никогда не рассказывал, но что явно оставило глубокий след. — Слушай меня, — Виктор говорил твёрдо, командирским голосом. — Мы сейчас просто закопаем это обратно. Никто не узнает. Понял? Уинстон кивнул, всё ещё дрожа. — Бери лопату. Закапываем. Они молча, быстро закидали яму землёй, утрамбовали, сверху набросали веток и листьев. Руки дрожали, но работали чётко. Когда всё было кончено, Виктор выпрямился и глубоко вздохнул. — Уходим, — сказал он коротко. Уинстон кивнул и, не оглядываясь, зашагал прочь. Виктор пошёл следом. Всю дорогу до дома они молчали. Только у калитки Уинстон остановился и посмотрел на друга. В свете уличного фонаря его лицо было бледным, осунувшимся. — Там же... она молодая совсем, — выдохнул он. — Кто её?.. — Не знаю, — честно ответил Саргас. — И знать не хочу. Это не наше дело. — Но... — Наше дело — семья, — перебил Виктор. — Лилит, Лео, ты, я. Всё остальное... оставим там. Уинстон долго смотрел на него, потом медленно кивнул. Они вошли в дом, стараясь не шуметь. Сняли грязные берцы, оставили их в прихожей. Уинстон молча ушёл в гостевую спальню, даже не пожелав спокойной ночи. Виктор постоял в гостиной, глядя на лестницу, ведущую в спальню, где спала Лилит. Потом достал из кармана цепочку с кулоном. В свете ночника золото тускло блеснуло. — Прости, маленькая, — прошептал он. — Но это не твоя забота. И не наша. Он убрал украшение обратно в карман и поднялся наверх. Лилит спала, раскинув руки, уткнувшись носом в подушку. Виктор, раздевшись, лёг рядом, притянул её к себе и закрыл глаза. Но спал он плохо. Ему всё чудился запах сырой земли и чёрный мешок в свете фонаря. А в гостевой спальне Уинстон сидел на кровати, уставившись в стену, и сжимал в руке найденное кольцо. Он не мог забыть. Не мог перестать видеть ту руку, те пальцы, которые, возможно, ещё недавно держали чью-то ладонь. — Прости, — прошептал он в пустоту. — Мы не смогли бы тебе помочь. Утро наступило слишком быстро. Но они оба знали, что эта ночь останется с ними навсегда. Ещё одна тайна, зарытая в лесу. Солнце светило в окна, птицы заливались за окном, но на кухне царила гнетущая тишина. Виктор и Уинстон сидели друг напротив друга с кружками давно остывшего кофе. Оба выглядели так, будто не спали всю ночь — что, в общем-то, было правдой. Лилит влетела на кухню, сияющая и взбудораженная, с Лео на руках. — Доброе утро, мальчики! — пропела она, чмокнув Виктора в щёку и потрепав Уинстона по плечу. — Мы с Мией сегодня везём Лео в детский центр! Там такие горки, такие бассейны с шариками, он будет в восторге! — Отлично, — выдавил Виктор, пытаясь улыбнуться. — Развлекайтесь. — А вы чем займётесь? — она подозрительно прищурилась. — Опять в гараже будете свои железяки перебирать? — Ага, — кивнул Уинстон, глядя в кружку. — Дела. — Ну-ну, — Лилит чмокнула мужа ещё раз. — К обеду будем. Лео, скажи папе пока! — Па-па! — радостно загукал Лео, махая ручкой. Когда дверь за ними закрылась, тишина вернулась. Тяжёлая, давящая. Уинстон отставил кружку и достал из кармана найденное кольцо. Покрутил его в пальцах. — Виктор, — сказал он глухо. — Мы должны позвонить в полицию. Саргас, который как раз подносил кружку ко рту, замер. Медленно поставил её обратно на стол и уставился на друга. — Что? — Ты слышал. Мы нашли труп. Молодая девушка. Мы не можем просто оставить её там. Виктор встал. Его лицо потемнело, глаза сузились. — Ты совсем сдурел, Уинстон? Ты представляешь, что будет, если мы позвоним? — Я представляю, что будет, если не позвоним! — Уинстон тоже поднялся. — Там человек! Не просто кости пятидесятилетней давности, а свежий труп! Её убили! И мы знаем, где она! — Мы ничего не знаем! — рявкнул Саргас, ударив кулаком по столу. Чашки подпрыгнули. — Мы вообще там не были! Мы сидели в гараже и пили пиво! — А если найдут? Если кто-то видел нас в лесу? — Кто? Ночью, в трёх километрах от дома? Никого там не было! — А если появятся свидетели? — Какие свидетели?! — Виктор уже не сдерживался. — Ты слушай меня, Уинстон. Если мы позвоним в полицию, мы станем первыми подозреваемыми. Два мужика ночью в лесу с лопатами. Которые «случайно» нашли труп. И что мы скажем? Что искали клад по газетной заметке? Да нас закопают быстрее, чем мы успеем рта раскрыть даже с моим положением! — Но мы же не убийцы! — А кто докажет? — Виктор наклонился к нему. — Улик полно. Наши отпечатки на лопатах, следы обуви, волокна одежды. Нас посадят, Уинстон. И не на пару лет. А если ещё и мои дела всплывут... Уинстон побледнел ещё сильнее. — Какие дела? Саргас выдохнул, провёл рукой по лицу. Видимо, понял, что сказал лишнего. Но отступать было поздно. — Такие, о которых ты не знаешь и лучше не знай. Если полиция придёт с обыском, они найдут то, что я совсем не хочу светить. И тогда... тогда всем нам крышка. Мне, тебе, Лилит, Лео. Всем. Уинстон смотрел на него, и до него медленно доходил масштаб катастрофы. — Что у тебя там? Оружие? Наркотики? — Не важно, — отрезал Виктор. — Важно, что этого не должно всплыть. Никогда. Уинстон рухнул обратно на стул. Взял кружку, отпил холодный кофе, поморщился. — Чёрт, — выдохнул он. — Чёрт, чёрт, чёрт. — И это ещё не всё, — тихо сказал Виктор, садясь напротив. — Ты помнишь, что это за место? Где мы копали? Уинстон замер, глядя на него. — Лес за домом... там же раньше... — Да, — кивнул Саргас. — Пятьдесят лет назад там расстреливали борейцев. Во время выселения. Там могут быть сотни останков. И Лилит... она борейка, ты знал об этом. Уинстон побелел как мел. — Твою мать... — Ага. Представь, что она узнает. Что мы, зная ВСЁ это, пошли туда копать. Что мы нашли там труп и закопали обратно. И не позвонили в полицию, потому что... ну, потому что. Она нам этого никогда не простит, Уинстон. Никогда. — Но мы же не знали про труп! — А про расстрелы? Ты читал в газете про это место. Ты знал, куда мы идём. Просто думал, что найдём старые монеты, а не свежее тело. Уинстон закрыл лицо руками. Его плечи дрожали. — Что же делать? — прошептал он. — Ничего, — жёстко ответил Виктор. — Мы ничего не видели, ничего не знаем. Мы были в гараже. Всю ночь. Чинили ту хреновину, пили пиво, болтали. Понял? — Понял, — глухо отозвался Уинстон. — И кольцо спрячь подальше. Или выброси где-нибудь в городе, в людном месте. Чтобы не нашли. Уинстон кивнул, всё ещё не поднимая глаз. Они сидели так долго. Молча. Каждый думал о своём. Виктор — о том, что его тёмные дела могут вылезти наружу. Уинстон — о той девушке в мешке, о её руке с облупившимся маникюром. Кто она была? Почему её убили? Будут ли её искать? — Знаешь, — сказал вдруг Уинстон, не поднимая головы. — У меня в армии такое было. Мы нашли... в общем, не важно. Я потом долго не спал. Думал, что забыл. А вчера... вчера всё вернулось. Виктор молчал. Он не знал, что сказать. Он просто положил руку на плечо друга и сжал. — Прорвёмся, — сказал он наконец. — Мы всегда прорывались. Уинстон кивнул, но в его глазах не было уверенности. День тянулся бесконечно. Они перекидывались ничего не значащими фразами, включили телевизор, но не смотрели. Каждый раз, когда за окном проезжала машина, оба вздрагивали. Каждый звонок телефона заставлял сердце уходить в пятки. К вечеру вернулась Лилит с Лео и Мией. Они влетели в дом шумной толпой, Лео радостно визжал, размахивая новым мячиком. Мия тараторила о том, как прошёл день, какие там были замечательные горки и какой Лео молодец. — А вы чего такие кислые? — спросила Лилит, целуя мужа. — Опять из-за работы? — Работа, — кивнул Виктор, выдавливая улыбку. — Устал. — Бедный мой, — она взъерошила ему волосы. — Сейчас ужинать будем, отдохнёшь. Уинстон сидел в углу, делая вид, что читает журнал. Лилит мельком глянула на него, но ничего не сказала. За ужином было шумно и весело — Мия рассказывала смешные истории, Лео стучал ложкой, требуя добавки. Мужчины изо всех сил старались поддерживать беседу, но их мысли были далеко. Когда все разошлись по комнатам, Уинстон задержался на пороге гостевой спальни. — Виктор, — тихо позвал он. Саргас обернулся. — Спасибо, — сказал Уинстон. — За то, что не дал мне наломать дров. — Не за что, — ответил Виктор. — Спи. — А ты? — А я пойду к жене. Уинстон кивнул и скрылся за дверью. Виктор поднялся в спальню. Лилит уже лежала, читая книгу. Увидев его, отложила её в сторону. — Всё хорошо? — спросила она, глядя ему в глаза. — Всё хорошо, — соврал он, ложась рядом и притягивая её к себе. — Просто день тяжёлый. — Бедный, — она поцеловала его в плечо. — Спи. — Ага. Но он не спал. Долго смотрел в потолок, слушая её ровное дыхание. В кармане его брюк, брошенных на стул, лежала цепочка с кулоном, найденная в лесу. Он так и не решился подарить её Лилит. Не сегодня. Может быть, никогда. За окном шумел ветер, где-то вдалеке лаяли собаки. А в лесу, под слоем земли и веток, лежал чёрный мешок, и никто не придёт за ним. Ни сегодня, ни завтра. Никогда. И это, наверное, было самое страшное.