Чудовище

Каков мой план? Скарлетт и я на 9 этаже. Она снова спит, в той же комнате, как и тогда. Я жду ее пробуждения, и рядом со мной стоит Беннет. Он улыбается вновь. — Я ожидал чего-то вроде пытки, ну как знаешь: препарирование и удаление органов без наркоза и обезболивающего там. Но… этот вариант тож неплох, полный справедливости! — Мг. — Чего тихий такой? Волнуешься? — Немного. — Не волнуйся… — только я хотел сказать насчет крайне нелогичных его слов, как он меня обнимает. — Она же никуда не уйдет, ей не сбежать от той твари! Я слегка улыбаюсь, упираясь лбом в плечо призрака. — Не сбежать, — говорю я чуть грубее. — Я знаю, что еще хочу сделать. — Уу! И что же? — Увидишь после. Я отстраняюсь от Беннета, и он от меня. Я вижу, как она начинает двигаться. Кажется, пытается что-то сделать, пока просто переворачивается и стонет от головной боли. Я же решаюсь пойти наконец и начать план действий. Беру ее за волосы, цвет которых может и красивый, но они ей точно уже не понадобятся. Как и ожидается, Скарлетт морщится и корчится от боли, пытается вырваться. Это очень мешает, но я не сдаюсь: раз уже принялся, то надо и закончить. Подойдя ближе к проходу в комнату с монстром, я толкаю ее к краю, но так, чтобы она не упала. Я смотрю на нее глазами, полными ненависти. Я был невероятно зол и обижен. Она непонимающе смотрит на меня, напуганная, «ничего не понимающая». — Мистер Хонникер? Где мы? Ее голос дрожит, а я молчу пару секунд, набираюсь сил. — Сдохни. Вырывается у меня со рта, после чего я пинаю ее со всей силы, и она падает. Сразу же после этого я закрываю люк. Ее крик наверняка уже привлек внимание той твари. Так что я стою и жду, когда она будет кричать и корчиться от боли. В принципе, она уже, только пока что это просто слова вроде «Феликс!» вместе с «Помоги!». Но мне все равно. Беннет стоял передо мной, его улыбка переполнена особой радостью, как и моя. Мы молчим, ждем, терпим — и вот! Она кричит. Кричит и визжит от ужаса, стараясь вскарабкаться, но она явно слишком слаба после травмы головы. Я слышу, как она падает, а вскоре и звуки, которые ранее я слышал только через рацию, а теперь почти полноценно, прямо тут. Слышу вновь то зловещее рычание зверя, который вскоре активно разрывал ее на части. На этот раз я улыбался и радовался так сильно, что не смог сдержать смеха, как и Беннет. Мы смотрели друг на друга и ржали как ненормальные, будто услышали самый лучший анекдот за всю нашу жизнь, от чего в истерике, хватаясь за живот, хочется выпустить все те эмоции и чувства. Радости не было пределу, особенно от осознания, что мой смех — последний звук, который услышит Эйлер. Я даже задыхался вскоре, сидел на полу, хватаясь за живот, и ронял маленькие слезинки. И это все длилось несколько минут, наверное, это моя самая длинная такая истерика. Было трудно успокоиться после такого, но надо было, чтобы еще и угомонить Бена. Задача не из легких ведь, а этот гад еще и добавлял шуток — он как будто хотел довести меня еще раз! За что огребает подзатыльника, и после я даю себе волю немного попроказничать. Я открываю люк и кричу: — Скарлетт, тварь ебанная! И закрываю его сразу же. Снова смеюсь, Беннет тоже, но хочется еще! Хочу еще что-то подобное сказать! Но чтобы звучало хорошо в том числе… и Бен дает идею. Я незамедлительно открываю люк, но, увидев монстра, что пытается выбираться и рычит почти мне в лицо, я падаю назад. Люк открыт, а я не сразу встаю — слишком больно упал спиной. Это дает той твари на своих мощных лапах пробраться наверх. Теперь этот монстр смотрел на меня, а я на него, глазами, полными ужаса, осознания и вскоре слезами, но теперь снова грустными. Я, пытаясь встать, также одновременно бегу, но оно легко меня сбивает с ног. Я кричу. Беннет, стоящий сзади, улыбается, а улыбался он совсем нетипично для меня. Глаза чуть сщурились, острые зубы сверкали садистским удовольствием — нет, блаженством. Он хихикает, пока я вижу, как чудище, искусав мне ногу и оторвав ее, хватает за другую. Зверь уносит меня куда-то, думаю, в свой домик, где там, на пути, вижу останки Эйлер, которую он сожрал частично, лишив ее конечностей и важных для жизни органов. Но самое главное — его… Беннета, хоть и его оставшиеся останки, что за это время уже приобрели неприятный запах, почти белый цвет кожи и много других свойств разложения. Я закрываю глаза, тру их и вижу уже не его, а галлюцинацию, что нежно улыбалась мне, говоря: — Я немного не этого ожидал… но я рад, что ты и свою вину признал! — О чем ты? — Ну… ты же впустил ее к нам? Позволил ей остаться у нас, вылечил ее и многое другое. — Нет, выслушай! — я кричу. — Я ведь не знал, что она такая! — Но разве то не было против протокола от дядьки? Даже на карантин не отправил… — НЕТ. Я чувствую слезы. Почему он поменял свою точку зрения? Разве ты не со мной? Ты поддерживал меня! Неужели это ложь? ТЫ ЖЕ НЕ ВРАЛ МНЕ?! ПОЖАЛУЙСТА, НЕТ, НЕ ПРЕДАВАЙ МЕНЯ! — Я не предаю… это ты себя предал. МОЛЮ, НЕ ГОВОРИ НИЧЕГО ПОДОБНОГО. МОЖЕТ, ЭТО И ТАК, НО И Я НЕ МОГ УВИДЕТЬ ЭТОГО! ЭТА МЕРЗАВКА ОБМАНУЛА МЕНЯ! ПОКАЗАЛОСЬ ТАКОЙ МИЛОЙ И ДОБРОЙ! — Хм… Как тебя легко обмануть. Подозрительно легко. Он насмехается надо мной, пока я отворачиваюсь от него. Снова будучи в истерике, я задыхаюсь, бью по стенам. Да, мне больно, но я ничего больше не могу поделать, наверное. Да и вряд ли сделаю: про меня там, на моем этаже, уже забыли. Я никому не нужен теперь. Я почти что мертвый — спасибо чудищу, что облегчает мои страдания. Он, прокусив мне шею, лишает меня голоса. Считанные секунды — и я свободен. Я снова с дорогим мне Беннетом, надеюсь, что в Раю. Я почти вижу тебя, придурок, с которым меня свела судьба. Привет!