Пока не стало поздно

      После ночи, проведённой на кладбище, ему стало хуже, оно и неудивительно: не отойдя от болезни, он ринулся на маяк к Флинсу через залив, продуваемый всеми возможными ветрами; промочил ноги, пока вытаскивал лодку на песчаный пляж. После такого даже тёплые объятия Кирилла не спасли от обострения болезни.       На маяке нет ни лекарств, ни трав, из которых можно было их изготовить, поэтому по утру Флинсу пришлось экстренно доставлять больного в Пирамиду, где получил нагоняй от Никиты не только Иллуги, но и он сам.       Прошло не меньше недели, прежде чем Иллуги полностью вылечился. От скуки, одолевшей его во время постельного режима, спасал только Флинс, который приходил каждый день в одно и тоже время ближе к рассвету и оставался до самого заката.       Вариантов чтобы развлечься в пределах небольшой комнаты было не так много. Они либо играли в карты, либо разговаривали. Причем первое занятие нравилось Иллуги многим меньше, потому как Флинс, нисколько не стесняясь, поддавался, не забывая приправлять всё порцией лестных слов о способностях своего оппонента. Кажется, в какой-то момент Иллуги со злости сказал, что если Флинс ещё раз поддастся, он действительно поверит в свои силы и пойдет играть с сослуживцами на деньги. И когда останется ни с чем, Флинсу придется его содержать. На что сам Кирилл отреагировал более чем спокойно и, улыбнувшись, в очередной раз заверил Иллуги, что не поддавался. Больше в карты они не играли.       Разговаривать с Флинсом было приятно, в особенности потому что секретов стало меньше. Он почти не увиливал от вопросов: разъяснил Иллуги все тонкости анатомии альвов; подробнее рассказал о своём происхождении.       Не обошлось без грустных моментов, например, того, сколько Флинсу лет по человеческим меркам и, что скорее всего, он переживёт самого Иллуги, если, конечно, не погибнет раньше. На самом деле это был главный страх Флинса, не сам факт его долголетия, а то, что это долголетие никогда не позволит ему испытать все прелести короткой человеческой жизни, разделённой с любимым человеком. Оба решили не поднимать больше эту тему.       Иллуги всё понял ещё тогда на маяке, а определился с решением и того раньше. Ему не нужны были долгие раздумья, чтобы дать ответ Флинсу. Он готов был принять его любым, даже если Флинс на самом деле древнее лазурное пламя, запертое под стеклом фонаря, альв из учебника по истории Снежной... Для Иллуги Кирилл всегда будет тем, кого он полюбил, тем, кого готов выбирать снова и снова, и так каждый день до конца жизни. Возможно, это глупо и по-юношески импульсивно, но эти чувства – он верил, будут только крепчать, потому что Флинс, кажется, испытывал тоже самое.       На третий день таких посиделок Иллуги заподозрил что-то неладное. Флинс стал выглядеть более уставшим, под глазами залегли темные круги. Дошло до того, что он заснул прямо во время их разговора за чаем. Тогда-то и пришло осознание, что всё это время Флинс пытался совмещать ночное патрулирование с их встречами днём, что и привело к почти полному отсутствию сна.       — Эх, Кирилл Чудомирович, а говорили, что это я безответственно отношусь к собственному здоровью, — причитал Иллуги, пытаясь разбудить Флинса, чтобы тот сам переместился в кровать.       Когда попытки не увенчались успехом, и Иллуги отвернулся на секунду, обдумывая, как бы перетащить такого тяжелого Кирилла в кровать, проблема решилась сама собой. Повернувшись, он увидел только парящий в воздухе фонарь.       — Прости, как только восстановлю силы, снова смогу поддерживать привычную тебе форму, — прозвучал голос Кирилла.       От увиденного у Иллуги возникло ещё больше вопросов, чем прежде. Он сдержал почти все, но один всё же вырвался:       — Чем ты только что это сказал?       Кроме тихого смешка больше ничего не последовало, и Иллуги рассудил, что ответа ждать не стоит. Флинсу нужно было отдохнуть, пусть и в такой странной форме.       За дверью послышались шаги, без стука в комнату вошел Никита с подносом еды и лекарствами. Иллуги в два шага добежал до двери и, поблагодарив выпроводил старика, сославшись на плохой сон ночью. Обеспокоенный Никита попытался выведать причины, но был остановлен дежурным: “Всё нормально” и закрывшейся прямо перед носом дверью.       Иллуги боялся побеспокоить сон Кирилла, потому ходил по комнате едва ли не на цыпочках. Пообедав, он убрал со стола и больше не знал чем себя занять. Хотя б картошку почистить дали, раз к прямым обязанностям не допускают. Так ведь и от скуки умереть недолго. Руки чесались поскорее вернуться к работе. После такого продолжительного отдыха войти в привычный ритм будет тяжело. Иллуги привык к чувству постоянной опасности, он жил с этим всю свою жизнь, из-за чего, резко наступившее спокойствие, с непривычки вызвало только дискомфорт. Некуда было направить бушующую внутри энергию.       Он посмотрел на Флинса, ему всё ещё трудно было осознать, что это пламя – его истинная форма. Но даже в таком виде он был по своему очарователен. Лазурное пламя охватило весь фонарь будто и не нуждалось в нём вовсе. Иллуги подошел ближе, замер в нерешительности… Хотелось коснуться, интерес подталкивал его сделать что-то безумное. Он медленно поднёс руку к пламени, и голубые язычки заплясали меж его пальцев, обволакивая каждый, будто облизывая. Это была приятная ласка, сравнимая по ощущениям с погружением в воду, близкую к температуре тела. Жар от лазурного пламени почти не исходил, и всё же оно было способно на убийство тварей Дикой Охоты, значит Флинс мог управлять температурой? Все эти вопросы могли подождать, сейчас хотелось только прижать фонарь к груди, и нежиться от поглаживаний языков огня. Эта мысль возникла столь внезапно, что Иллуги отскочил от фонаря, испугавшись своей собственной фантазии. А вдруг Флинс не спит? Но даже если так, он ведь не сделал ничего странного…       Иллуги подождал минутку, но с ним так и не заговорили. Всё таки Флинс спал, а значит ничего страшного, что он перенесет его на другое место. Исключительно для того, чтобы, приняв человеческую форму, Кирилл оказался в мягкой кровати, а не на деревянном полу его комнаты.       Взяв фонарь ладонями с двух пухлых боков, Иллуги перенёс его на кровать и лёг рядом. Залюбовавшись всполохами пламени, он вспомнил известное выражение. Вечно смотреть можно на три вещи: как горит огонь, как течёт вода и… как он уже несколько минут борется с желанием прижать фонарь к своей груди и уснуть с ним в обнимку, не думая о том, что будет, когда Флинс проснётся. Впрочем, желания должны сбываться. Иллуги прижал фонарь к себе и очень скоро заснул.

***

      Из приоткрытого окна доносится гомон людских голосов, легкий ветерок ласкает открытые участки кожи, в такую прохладу приятнее всего нежится в постели, особенно когда рядом лежит что-то тёплое, будто персональная грелка под боком. Иллуги не спешит открывать глаза, приятная дремота овладевает сознанием. Он жмётся сильнее к теплой подушке, закидывает на неё ногу и трётся, чуть ли не постанывая. Чьё-то легкое, невесомое, прикосновение к спине вызывает мурашки, Иллуги мычит невнятно, пытаясь продлить эту тягучую негу, но сон испаряется так же легко, как туман под лучами солнца. Иллуги открывает глаза с ужасом обнаруживая, о кого он тёрся своим причинным местом всё это время. Сердце пропускает удар, смущение окрашивает щеки в красный, он боится пошевелиться, чувствует, как тело вмиг стало каменным. Кажется, он забыл как дышать…       — Всё хорошо? — слышится сверху.       Флинс невозмутим, как всегда. Иллуги наконец выдыхает, так резко, что звук разлетается по комнате, отчего становится ещё более неловко.       — Ты давно проснулся? — спрашивает Иллуги, подмечая косые солнечные лучи, окрасившие комнату в теплые оттенки.       — Нет, но был приятно удивлён, обнаружить себя в твоих крепких объятиях. Очень заботливо, молодой господин, — почти шепчет Флинс, и внезапно прерывается на похвале, чтобы оставить поцелуй на макушке парня.       Иллуги думает, что не очень заботливо с его стороны было тереться о Флинса сразу после пробуждения, но он ведь не осознавал, что делает, значит всё нормально? Спрашивать не хочется. Хочется, чтобы его ещё раз поцеловали, только на этот раз в губы… После того поцелуя на маяке это больше не повторялось. Вообще отношения между ними почти не изменились, будто не было вовсе того письма и жаркого поцелуя, от одного только воспоминания о котором, всё нутро сворачивалось в неясный комок ощущений.       Иллуги чувствует, как рука Флинса гладит его по спине, не хочется уходить от этих прикосновений, но он всё же поднимается на локтях через некоторое время. Нависает над Флинсом, ожидая, когда тот откроет глаза, чтобы… Была не была.       Иллуги наклоняется ниже, волосы ниспадают на лицо мужчины, он тянется к заветным губам, прикрывает веки… Прикосновение случается раньше, Флинс поддается навстречу, сминает губы Иллуги нежно, без напора, осторожно, будто каждое неверное движение нарушит идиллию. Иллуги смакует этот момент, ленивый поцелуй перетекает с губ на шею Флинса. Ему самому неясно, что за порыв влечёт его изучить тело Кирилла, но он продолжает спускаться поцелуями ниже, отодвигает край рубахи в сторону, чтобы прижаться губами к груди. Флинс не сопротивляется, гладит его по волосам, заправляет выбившиеся пряди за ухо.       Иллуги нравится покорность Флинса, нравится, что ему позволяют делать, что вздумается. И он пользуется этим. Обхватывает губами сосок мужчины, проводит языком по ореолу, слегка втягивая розовую плоть. Слышит сбившееся дыхание сверху…       — Тебе нравится? — прижавшись щекой к груди, спрашивает Иллуги. Он смотрит снизу вверх на блаженное выражение лица Флинса, и ему нравится то, что он видит.       — Не обязательно спрашивать, просто продолжай, — просит Флинс, не убирая руку с макушки парня.       Иллуги возвращается к соску Флинса на этот раз без страха, уверенно лижет, массируя рукой второй, спрятанный под одеждой. Не отказывает себе в удовольствии иногда сжимать упругую грудь. Но дальше их ласки не заходят, Флинс тянет Иллуги наверх, намеренно отрывая его от полюбившегося занятия.       — Ты сегодня на удивление активный. Не стоит торопиться, молодой господин, всему своё время, — говорит Флинс, чмокнув его в губы.       — Мгм, — смущённо кивает Иллуги в ответ, хотя у самого от происходящего разве что мозги не плавятся.       Через пару минут терпеть становится невозможно, он, конечно, мог бы быть посмелее в своих желаниях, но не после слов Флинса. Если тот не хочет торопиться, Иллуги готов подождать. Но в таком случае с небольшой проблемкой ему нужно справиться самому.       Он выпутывается из объятий, буркнув напоследок, что ему нужно в уборную. Конечно, этот негодник Флинс всё понимает, но и Иллуги слишком смущён: ему вроде и хочется, чтобы Кирилл сейчас схватил его за руку и… помог. Но с другой стороны, а готов ли он сам принять неведомую доселе ласку? Кажется, нет.       После того дня Иллуги настойчиво просил Флинса спать после ночных смен, хотя бы у него в комнате, если тот и дальше хочет проводить время вместе. Страшно представить, что могло случиться с Кириллом, если бы он уснул, как вчера, где-нибудь за пределами освященных земель… Иллуги бы не простил себе, что не заметил раньше состояние близкого человека. И без того чувства вины хватало сполна.       После полного выздоровления Никита наконец разрешил ему вернуться к привычной работе. Только вот сразу за пределы Пирамиды у Иллуги выйти всё равно не получилось. Для начала предстояло разобраться с кипой бумаг и отчётов, накопившихся за почти полторы недели его отсутствия на посту командира отряда. Обязанности свалились на голову как снежный ком, заняв всё свободное время, из-за чего встречи с Флинсом не просто свелись к минимуму, а прекратились вовсе. Думать о нём в рабочие часы было просто некогда. А по возвращении домой, валясь от усталости в холодную постель, Иллуги вспоминал дни, когда мог просыпаться в теплых объятиях Кирилла. Сейчас даже короткая встреча была бы роскошью. Он понимал, почему Флинс не приходит, но надеялся получить хотя бы маленькую записку, что с ним всё в порядке, или что он тоже скучает. Но шли дни, Иллуги всё больше погружался в работу, стараясь поскорее закончить со всеми документами для архива, а Флинс по прежнему не объявлялся. И в одно прекрасное утро… Иллуги решил наведаться к нему сам.       Кипа бумаг наконец была разобрана, и заслуженный выходной впервые хотелось потратить на что-то кроме помощи всем вокруг. Признаться, раньше, когда появлялось свободное время, Иллуги испытывал странную пустоту внутри, совершенно не зная чем её занять. Возможно, из-за этого когда-то он стал больше навещать Флинса, не понимая, как человек может находиться долгое время один. Только недавно он осознал, что делал это не ради Флинса, а ради себя. Это он боялся остаться наедине с самим собой, со своими мыслями. Потому занимал всё свободное время общением, потому рвался предложить свою помощь сослуживцам. Флинсу же было абсолютно комфортно в отдалении от цивилизации среди старых могильных плит, он бы и дальше мог прожить без общения с Иллуги. А вот Иллуги так привязался к нему, что не обиделся бы, сравни его кто-нибудь с собакой.       Но даже такой одиночка, как Флинс любил иногда выбираться в Нашгород, как он признавался сам, чтобы посмотреть на людей. Особенно ему нравились их радостные лица. Когда в мире столько опасностей, счастливые улыбки, всё равно что лучики солнца в непроглядной тьме.       Сложив в походную сумку провизию на несколько дней, Иллуги запрыгнул в лодку и погрёб в сторону Кладбища Ночи. Пелена утреннего тумана, застилала округу. Пахло морской солью, будто её частички витали в воздухе. Аэдон кружил вокруг, разгоняя предрассветные сумерки и указывая направление. Идиллия, нарушаемая шумом волн и легким покачиванием лодки.       Высадившись на маяке, Иллуги сразу заприметил знакомый силуэт вдалеке. Флинс только возвращался из ночного дозора. В предрассветных лучах, едва пробивающихся в это мрачное место, очертания его статной фигуры приобрели зловещий вид, но только не для Иллуги. Он поскорее управился с лодкой и ринулся навстречу Кириллу.       — Соловушка прилетел, чтобы разбавить своим светлым образом мою мрачную обитель? — вместо приветствия спросил Флинс. За добродушной насмешкой скрывалось светящееся во взгляде чувство глубокой привязанности.       От продолжительного бега дыхание сбилось: сквозь редкие вздохи послышалось радостное приветствие. Они продолжили путь к маяку. Как чудесно и невообразимо прекрасно после долгой разлуки ощущать присутствие любимого человека рядом. Иллуги хотелось коснуться Флинса, но он боялся показаться навязчивым.       — Я скучал, — прервал его мысленные терзания Кирилл.       Внутри вспыхнуло, будто искра, чувство, которое Иллуги трепетно скрывал в сердце. Оно прокатилось волной по телу, затмило мысли на мгновение, отступая приятной негой, но не растворяясь полностью. Иллуги взглянул на Флинса и, не выдержав, всё таки обнял. Он хотел это сделать, когда бежал к нему, хотел прижаться, сказать, что тоже скучал, но глупые сомнения потушили его порыв. И стоило Флинсу озвучить свои мысли, как уверенность вновь вернулась.       — Я тоже скучал. И не получил ни одного письма, как-то нехорошо с твоей стороны, — пожаловался Иллуги, устремив взгляд вверх.       — Прошу простить, однако я не писал из лучших побуждений. Знаю, как ты ответственно подходишь к работе, боюсь, мои письма только отвлекли бы от процесса.       — Я умею контролировать эмоции, не нужно делать из меня влюблённую барышню, которая от чувств лишается ума и забывает про обязанности! — вспыхнул Иллуги, несильно ударив Флинса по плечу, в знак протеста.       — Я ни в коем случае так не считаю. Молодой господин самый благородный и ответственный из всех ратников, которых я знаю, — уверял Флинс, но вот улыбка с лица не сходила.       — Хватит меня дразнить, я ведь серьезно!       — Я тоже.       Они двинулись в сторону маяка. Утро выдалось морозным, иней украсил траву серебром, сверкал узорами на могильных плитах. Флинс делился подробностями повседневной рутины, которую иногда нарушали случайные встречи или не случайные походы с Варкой в таверну раз в неделю. Иллуги только слушал, не было ничего интересного в отчётах, за которыми он провёл больше недели.       Комнаты маяка пропитались холодом: камин простоял всю ночь, не затопленный. Пока Флинс разбирался с огнём, Иллуги не упустил шанса навести небольшой порядок. Сложив свои скромные пожитки в деревянный шкаф, он оглядел помещение. Ничего не изменилось, Флинс не был сторонником трепетного подхода к деталям интерьера, но даже так Иллуги отчего-то нравилось находиться в его скромном подвале.       Тепло от огня в камине постепенно распространилось по комнате, вытеснив морозный воздух из помещения. Иллуги наблюдал за Кириллом, решившим сменить привычное черное пальто на что-то более удобное. Флинс совершенно не стеснялся своей наготы, но неужели он действительно не понимал, какие эмоции испытывал при этом Иллуги?       Стоит начать издалека. Первая их близость (если можно назвать тот лёгкий петтинг, произошедший исключительно по инициативе Иллуги, близостью) случилась относительно недавно, но не было и дня, когда Светоносец не думал о ней. Те прикосновения были чем-то совершенно особенным, никогда доселе Иллуги и подумать не мог о чём-то подобном. В тот день какие-то первобытные инстинкты взбудоражили нутро и он, ведомый этой страстью, впервые прикоснулся к плоду телесного наслаждения. Сладострастный сок похоти едва смочил его невинные уста, но возможность испить его сполна была отнята невозмутимым доводом разума Флинса – просьбой не торопиться. И сначала он был согласен, потому что в силу своей неопытности боялся. Это был не страх ошибиться, показаться смешным или неопытным. Флинс ни за что бы не застыдил его за это, прекрасно знал и сам о его невинности. Это был страх другого порядка. Иллуги настолько тяжело было поверить в счастье, которое принесла ответная любовь, что он до сих пор сомневался: не сон ли это? И потому боялся, что если будет излишне настойчивым, всё может закончиться так и не начавшись. Та решительность, за которую его ценили и уважали ратники, в делах любовных оказалась пугающей, но отнюдь не бесполезной.       Иллуги, как ребёнок, впервые попробовавший сладкое, с каждым днём мечтал получить его всё больше и больше. Настолько сильно его жгло изнутри любопытство и желание. И, конечно, теперь, когда перед ним буквально развернули заветное лакомство, по имени Кирилл Чудомирович Флинс, сдерживать свои низменные порывы стало ещё сложней.       Он отвернулся, стараясь не смотреть в сторону переодевающегося мужчины, но бегающий по помещению взгляд то и дело стремился вернуться к обнаженному телу, каждый раз выцепляя маленькие участки кожи, чтобы потом в воображении сложить их в единую картину.       “Какое же это свинство” – думал Иллуги, потерявший всякий стыд и уже в упор глядевший на открытую спину и талию, перетекающую в мягкий изгиб упругих ягодиц. Это зрелище продлилось не дольше пары секунд, но в голове у Иллуги наверняка засядет надолго.       Флинс обернулся резко, не дав и малейшего шанса опомниться. Иллуги покраснел, как ему казалось, от кончиков пальцев ног до самых ушей. Отвёл стыдливый взгляд в сторону; ладони впились в обивку матраса. Что не укрылось от пытливого взгляда Флинса.       — Ты чего такой красный? Жарко? Может водички? — обеспокоенно спросил Кирилл.       В водичку хотелось нырнуть с головой, чтобы не испытывать стыда за собственное поведение. Иллуги коротко кивнул, наивно полагая, что пока Флинс будет разбираться с водой, он уже придет в себя. Увы, но если бы последствия возбуждения можно было убрать так быстро, не прибегая к общеизвестным способам, у людей во всём мире было бы в разы меньше неловких ситуаций.       Холодное стекло стакана коснулось лба. Иллуги вздрогнул от неожиданности, над ним уже возвышался Флинс.       — Соловушка, всё в порядке? Может тебе стоит снять пальто, помещение уже достаточно прогрелось, — Флинс продолжал испытывать терпение Иллуги своей учтивостью. И невероятной способностью ничего не замечать, когда того требовала ситуация.       Схватив стакан, Иллуги осушил его за пару секунд, чем вызвал удивлённый смешок и предложение принести сразу весь кувшин.       — Не надо больше, ты не мог бы просто… — неловко начал Иллуги.       — Просто, что?       — Просто отвернуться, пожалуйста, — выдавил наконец он.       — Зачем? — невозмутимо поинтересовался Флинс.       Иллуги уже не выдерживал этой пытки, ему хотелось прямо сейчас сорваться с места и сбежать, лишь бы не чувствовать стыда. Он воскликнул:       — Архонты и вся чертова бездна, Флинс! Ты можешь просто выполнить мою просьбу и отвернуться?!       Кирилл прыснул в кулак, наконец отвернувшись, но лишь на пару секунд, чтобы поставить пустой стакан на стол.       — Иллуги, я должен признаться, иногда ты такой забавный, когда нервничаешь или злишься, что мне хочется продолжать тебя дразнить.       — Вот как! Какие-то у вас странные наклонности, господин Флинс, — возмущенно парировал Иллуги, всё так же сжимаясь от неловкости.       На эту реплику Флинс никак не отреагировал, подошел вплотную и совершенно бесцеремонно попытался стащить с Иллуги пальто. Единственное, что спасало его сейчас от ещё большего стыда, потому он вцепился в него, в попытке отобрать.       — Нет! Мне, мне ещё холодно… — не придумав ничего лучше, воскликнул Иллуги. Хотя уже знал наверняка – Флинс ему не поверит. Но то, что произошло дальше, просто выбило землю из под ног, заставив переосмыслить всё произошедшее за эти несколько минут.       — Соловушка, я всё понимаю, тебе нечего стесняться. То, что ты чувствуешь абсолютно нормально.       Иллуги ошарашенно зыркнул на Флинса, пытаясь прочитать в его взгляде хоть каплю раскаяния, но как и следовало ожидать, ею там и не пахло.       — То есть ты с самого начала это понял? — спросил Иллуги.       — У тебя слишком красноречивое выражение лица.       Иллуги терялся в собственных чувствах, ему одновременно хотелось прямо сейчас наорать на Флинса и трахнуть его. И пока что он сам не осознавал, какая из сторон одержит верх.       — И что собираешься с этим делать? — спросил он, всё ещё держа пальто, и не позволяя его с себя снять.       — Для начала, помочь тебе успокоиться, — Флинс мягко коснулся ладоней Иллуги своими, и когда тот расслабился, всё же стянул с него пальто. — А потом? — с надеждой в голосе, продолжал выспрашивать он. — А потом…       Флинс наклонился, завёл ладонь за шею Иллуги и, наклонив его голову слегка вбок, коснулся губами старого шрама. Он проложил дорожку от основания шеи до плеча. Во власти его рук Иллуги был податлив и мягок, будто глина. Но ласка закончилась также быстро, как и началась.       — А потом я лягу спать, — сообщил Флинс, завалив Иллуги на кровать, и прижав к себе, будто мягкую игрушку. Только в отличие от игрушки у Иллуги были чувства и собственное мнение. И прекрасная черта характера, которую так ценил Флинс — решительность.       Именно поэтому, он сию же секунду решительно толкнул ратника в бок, выпутался из объятий и заявил со всей серьезностью:       — Ты вообще собираешься заняться со мной сексом?       — Да, но я бы не хотел…       — Торопить события, — перебил его Иллуги, — да, уже слышал! — он слез с кровати и принялся нервно расхаживать по комнате.       — Иллуги, в таких делах не следует торопиться, я хочу, чтобы твой первый раз прошел без лишней боли, чтобы ты был полностью готов к этому, в том числе морально, — настаивал Флинс, но у Иллуги на этот счет было иное мнение.       — Разве это обычно не происходит в порыве страсти? Мне начинает казаться, что только я этого хочу!       В камине ярко вспыхнул огонь, на короткое мгновение воцарилась тишина. Иллуги взял кочергу, перевернул догорающие головешки и подкинул новое полено в огонь. Теплые руки обхватили его за талию сзади. Флинс подкрался незаметно, будто призрак, и тут же окутал заботой, в знак извинения. Он шепнул в самое ухо, вызвав неприятную щекотку и волну радости одновременно:       — Я тоже тебя хочу…       Иллуги развернулся к нему лицом, недовольное выражение никуда не ушло, он сверлил Флинса злобным взглядом, будто отчитывал подчиненного. Кирилл смотрел на него в ответ. Конечно, он не собирался отступать. Излишняя осторожность Флинса — качество, пересилить которое может лишь решительность Иллуги, но не сегодня.       — Но не сейчас? — спросил Иллуги.       — И сейчас хочу, просто сдерживаюсь.       Иллуги хотелось взвыть от разочарования и восторга одновременно. Не это он ожидал услышать.       — Ну почему ты такой… невыносимо правильный?!       Флинс усмехнулся, пожав плечами, и утянул Иллуги в поцелуй, который закончился маленькой местью последнего. Для Флинса ранка вроде игривого укуса на губе, который ему оставил Иллуги, была лишь приятным трофеем. Сегодня здравый смысл победил, и они легли спать.