Ничего особенного

Джисон стоял посередине своей комнаты и оглядывал то, что в ней накопилось. Несколько кружек на столе, скомканные бумажки, дважды надетая футболка на спинке стула, под кроватью пустая бутылка из-под холодного чая, которую он почему-то не выбросил сразу. Можно было бы прибраться. Он сунул бутылку в валяющийся рядом пакет от доставки. Дальше туда полетел сломанный карандаш, грязная пластиковая ложка, обёртки от жвачки. В какой-то момент он выпрямился и осмотрелся. Комната стала выглядеть лучше. Не намного, но всё-таки. Последние две недели он жил перебежками. Возвращался ближе к полуночи, валился в кровать, иногда даже не сняв одежду. Поэтому то, что падало на пол вокруг него, там и оставалось. Он принялся за одежду. Чистое в одну сторону, грязное в другую, непонятное — понюхать и принять решение. На стуле обнаружились три одинаковых чёрных носка и один другой, синий. Джисон вывернул их и бросил в грязную кучу. И сразу подумал, что надо бы сфоткать их и прислать Минхо с подписью: «кажется, они размножаются неправильно». Или что-нибудь такое. Но сегодня он уже отправлял сообщения. Две картинки, которые специально отбирал — такие, чтобы было реально смешно. На вторую прилетело сердечко. Маленькая отметка о том, что обе были увидены. Джисон уже и так был достаточно жалким последние пару недель, но старался делать это в меру. Писать, но не закидывать сообщениями. Не искать взгляд Минхо каждые десять секунд. Не вскакивать, когда он проходил мимо. Они переписывались каждый день, это казалось хорошим знаком. Минхо не всегда отвечал и не начинал разговор сам, но и не молчал совсем. Джисон тщательно собирал хорошие знаки. Если бы всё было окончательно испорчено, Минхо не пил бы его кофе и не принимал бы помощь: во время недавней тренировки Джисон заметил край купленного им пластыря, торчащего из-под футболки Минхо. Значит, испортилось не всё. Джисон запихнул кучу чистого белья куда-то на полку. Оставался стол. Тут было хуже всего, потому что всё было завалено бумажками. Джисон тяжело опустился на стул. Чек, ещё чек, рекламная брошюра, скидочный купон из кафе, куда они когда-то заходили вместе. Он повертел купон в руках. Слова Минхо постоянно крутились в голове: звучали то так, то иначе, но смысл оставался прежним. Они были правдой. Джисон принимал всё, что Минхо давал ему: еду, когда забывал поесть; тепло, когда мёрз; глупые шутки, когда хотелось провалиться сквозь землю; руки, когда не знал, куда деть собственное тело; терпеливое «ещё раз», когда ничего не получалось. Джисон просил, получал, забирал. Он откинулся на спинку стула, упёр взгляд в потолок и попробовал. Беззвучно, в голове, для себя одного. Минхо мой. Это получилось произнести гладко и без проблем. Минхо — мой… Кто? Джисон закрыл глаза. Мой парень. Слово прошло, но как-то боком, шёпотом, сказанное из-за угла, чтобы никто не видел. Бойфренд. Партнёр. Любимый человек. Лицо обдало жаром. Это было нелепо. В собственной голове, в собственной комнате, где не было никого, кроме кучи грязных носков — и ему было так сложно. Не должно было быть так сложно. Джисон встал из-за стола, подошёл к шкафу и открыл дверцы. С верхней полки на него тут же выпали шарф, кепка и старая футболка. Он поднял их, бросил рядом и вытащил следом стопку, которую давно нужно было разобрать: свитера, футболки, тренировочные штаны. Часть оказалась не его. Чёрная майка Чанбина — хотя как она вообще попала в этот шкаф? Наверное, случайно зацепилась с другими вещами из стирки. Серая худи. Это была худи Минхо, он забыл её здесь — когда? Вроде, пару месяцев назад. Они вместе ввалились в общагу после расписания, Минхо стянул её, кинул куда-то и плюхнулся к Джисону на кровать смотреть фильм. Поздно вечером встал и ушёл в одной футболке. Худи, видимо, осталась. Джисон поднёс её к лицу и понюхал — она пахла Минхо, но очень слабо. Он постоял с ней так несколько секунд. Потом медленно расправил рукава и сложил пополам, подровнял плечи и разгладил складки на ткани. Положил отдельно, не туда, откуда она упала, а поверх всей стопки свитеров, на самое видное место. Чтобы сразу её найти, когда Минхо снова окажется здесь. Джисон сел на край кровати, не отрывая глаз от полки. И с какой стати ему было так сложно. Что в этом было такого, с чем они с Минхо не справились бы? Они могли всё. Вся их жизнь до этого момента была одним сплошным доказательством — она вообще не должна была сложиться, а сложилась, вопреки всему. С чего он взял, что именно с этим они не справятся? Конечно, они айдолы. Конечно, это огромный риск. Одна чужая камера, одна приоткрытая дверь, один обиженный менеджер. Есть тысяча реальных, веских причин этого не делать. Но он хотел. Они бы были осторожными для чужих глаз, для камер, для коридоров и аэропортов. Внутри — могли бы быть кем угодно. Они всегда были кем угодно. Странными, глупыми, громкими, влюблёнными… Вместе они могли быть теми, кем захотят. Джисон достал телефон, открыл чат с Минхо и начал печатать. Получалось то слишком вежливо, будто он стучится к незнакомцу, то слишком обычно, будто ничего не произошло. Ни то, ни другое не годилось. В итоге собралось по строчке. «я подумал, может сходим сегодня куда-нибудь. поесть, или к реке, или в парк, или просто пройдёмся. как ты захочешь» «я очень хотел бы пойти с тобой на свидание» «понимаю что сейчас это может звучать не в тему. поэтому если что, давай просто поесть или погулять, я буду рад в любом случае» «я правда хочу» Он перечитал и отправил. Внутри всё сжалось во что-то крохотное, размером с одну точку. А слова, наоборот, казались огромными, как если бы он написал их на стене дома напротив, заглавными буквами, и теперь каждый прохожий мог остановиться и прочитать их вслух. Он прошёл в коридор, кинул грязное в стиральную машинку, насыпал порошок и запустил цикл. Когда он вернулся, телефон на покрывале светился. «Сегодня не могу, уже договорился» И всё. Джисон бесцельно ткнул пальцем в экран. В этом не было ничего страшного. У Минхо была своя жизнь, у него могли быть планы, например, с друзьями, или с тренером, или с кем угодно. Было бы странно, если бы он сидел дома и ждал его сообщения. Если сегодня нет, значит — в другой раз. Значит, надо подождать. Не давить, не торопить, не превращать всё в трагедию. Наоборот: оставаться рядом, показывать, что он никуда не денется. Что теперь он готов. Джисон отложил телефон, выдохнул и встал. Протёр тумбочку влажной салфеткой, хотя светлые круги от кружек всё равно остались. Смахнул крошки со стола на пол и пошёл за пылесосом. Через минуту он уже водил насадкой под кроватью, вылавливая пыль, и сосредоточился на том, чтобы не пропустить ни одного угла.

✧✧✧

На следующий вечер Джисон вернулся с расписания, включил телевизор и сразу плюхнулся на диван в гостиной. На полу рядом валялась распакованная коробка из-под доставки, а на столе лежали палочки для еды на смятой салфетке. Хорошо бы прибраться и тут тоже, но было так лень. Он сидел, подогнув одну ногу под себя, и внимательно смотрел на экран. Главный герой аниме, Такемичи, плакал где-то на улице. Прошлую серию Джисон закончил так давно, что уже не помнил, из-за чего ему так плохо. В прихожей хлопнула входная дверь, щёлкнул замок. Он обернулся. — Привет, — Феликс вошёл, снимая маску. — Хёнджин где? — Моется. Феликс скинул кроссовки, прошёл в гостиную и устроился на диване рядом. — Мы поесть собирались, — он зевнул, — я думал, он уже готов. Подожду. Что смотришь? — «Токийские мстители». — Ого. Я с Йени начинал, потом забил. Какой это эпизод? — Не знаю, — честно сказал Джисон. — Где-то в середине. Они с другой бандой драться собираются. — А, ну я до этого не дошёл ещё. На экране Такемичи стоял между двумя парнями, которые явно собирались либо подраться, либо как обычно начать долгий разговор о дружбе и чести. — Не хочешь с нами? — спросил Феликс. — За пудэ-чигэ идём. Может, десерт какой-нибудь попробуем. — Не, я не так давно поел. Но ты расскажи, как вам. — Конечно. Там по фоткам очень аппетитно. — Я тоже себе закажу, если вкусно окажется. Или схожу с кем-нибудь. С Чанбином или с Минхо. — С Минхо? — переспросил Феликс. — Ну, не сейчас, — быстро поправился Джисон. — Потом как-нибудь. — А-а. Понятно. В аниме началась перепалка, один персонаж толкнул другого в грудь, и Джисон сразу подался вперёд, пытаясь снова вцепиться в сюжет и понять, что происходит. — Слушай, — Феликс покрутил телефон в руке. — А у вас там, ну, как? У вас всё ок? Джисон с усилием оторвался от экрана. Он не очень хотел про это говорить и обсуждать детали. Все, включая Феликса, и так прекрасно видели, что не всё ок. — Так. Поссорились немного, ты же знаешь. — Ну да. Феликс кивнул, но не успокоился. Он то складывал ладони между коленями, то снова брал телефон. Потом вдруг повернулся к Джисону всем корпусом. — Короче, — наконец сказал он. — Я даже не знаю, надо ли это говорить вообще… Я спрошу одну вещь, и если это не моё дело или просто фигня, мы забудем, окей? — Ну. Что? — Минхо-хён вчера пришёл поздно. Совсем поздно, скорее ночью. Говорит, что был в кафе, — Феликс пожевал губу. — С Юджуном. — Это кто? — Танцор, может, ты помнишь. У нас на бэке бывает. Длинные волосы, высокий. Теперь Джисон вспомнил. — Сынмин в шутку спросил, — осторожно продолжил Феликс, — типа, это твой новый бойфренд, что ли. — И? — Он ответил… я даже не знаю, шутил он или нет. Сказал: «Возможно». Джисон не сразу осознал, что услышал. Он попытался улыбнуться, но получилось плохо — лицевые мышцы не понимали, какое именно лицо нужно. — А я, — Феликс перебирал прядь волос, — я ещё спросил. А Джисон? Я думал, может, он скажет ещё что-нибудь. Я почему-то всегда думал, что у вас как-то серьёзно. Это вообще не моё дело, конечно. Но мне казалось. Такемичи на экране опять куда-то шёл, но картинка расползалась пятнами. — Минхо сказал, что у вас всё в порядке. И что это не секрет. И что вы с ним… ну. Не вместе. А так, просто. Вот. — Понятно, — выдавил Джисон. — Слушай, может, я туплю. Может, мы с Сынмином не поняли что-то. Если у вас правда что-то такое, типа, всё открыто, или, или, — Феликс вздохнул, потеряв формулировку, — то я вообще, ладно. Ты просто… Ты сейчас сказал, и у меня как-то одно с другим не сошлось. Джисон издал короткий звук, который должен был сойти за смешок. Феликс подался вперёд и положил руку ему на колено. — Эй. Я себя странно чувствую… Хм. Ты в порядке? Джисон посмотрел на его руку и понял, что выглядит плохо. Раз его касаются с такой осторожностью. — Я в порядке. — Я больше не лезу, — Феликс убрал руку. — Просто спросил. Не знаю. — Да нет, — Джисон коротко мотнул головой. — Не волнуйся, всё нормально. В коридоре открылась дверь, и Хёнджин вышел из ванной в полотенце на бёдрах, капая водой на пол. — Я голодный как чёрт, — объявил он. — Сушиться не буду. Быстро оденусь, и пошли. — Ага, давай, — бросил ему Феликс, всё ещё смотря на Джисона. — Сейчас, минута, — Хёнджин ушёл в свою комнату. Джисон подобрал под себя вторую ногу и втиснулся глубже в угол дивана. — Слушай, — Феликс понизил голос. — Может, ты с нами всё-таки? Не обязательно… Короче. Там сейчас торт с грушей сезонный. И ещё новый чизкейк с фисташкой, там маскарпоне, крем сверху… ну и фисташка. Феликс описывал это так подробно, словно Джисон никогда в жизни не видел чизкейк с фисташкой. — Нет, — Джисон слегка улыбнулся. — Я правда не голодный. И у меня по калориям сегодня уже перебор. — Точно? — Ага. Идите. Расскажешь, если понравится. Феликс посидел ещё немного. Потом встал и тронул его за плечо. — Если передумаешь, то мы… — Угу. Из своей комнаты вышел Хёнджин, на ходу натягивая кофту: — Так, пошли, пока я не умер от голода. Они с Феликсом прошли через гостиную, скрылись в коридоре и зашуршали обувью. Джисон смотрел в телевизор так внимательно, будто мог перелезть внутрь экрана, если сильно постарается. Наконец хлопнула входная дверь. Джисон опустил ноги на пол и достал телефон. Пальцы тряслись, и из-за этого получилось две опечатки в одном слове. Он стёр и набрал заново. «ты вчера ходил с юджуном в кафе?» «это правда всё то что мне феликс рассказал?» Отправил. Это было быстрее, чем он успел подумать: нужно ли это было отправлять, или, может, сформулировать иначе, или вообще не писать. «Да» В голове сначала было пусто. Потом пустота начала заполняться — стремительно, неаккуратно, выплёскиваясь через край. Что за хуйня? В смысле «да»? То есть они ходили в кафе. Вдвоём. Может, в то самое, с зелёной вывеской, где они с Минхо были в прошлом месяце. У Минхо, наверное, тоже валялся скидочный купон — их в тот день каждому выдавали. Вот и использовал, не пропадать же добру. Экономично и романтично, два в одном. Ну пиздец. Джисон встал. Под ногу попала коробка из-под доставки, он её пнул, и она ударилась о стену. Он прошёл вдоль комнаты до коридора и обратно к дивану. Они сидели напротив? Или рядом, на тех маленьких диванах у стены, где сиденье проседает и двое съезжают друг к другу? Хотя какая, блять, разница. О чём с этим Юджуном вообще можно разговаривать? Палёная брендовая серьга в ухе и ещё эти ёбаные кроссовки на два размера больше. А вот Минхо, видимо, всё это понравилось. Он смешной? Минхо смеялся над его шутками? Прищуривался и беззвучно хихикал? Морщил нос? Они сидели до ночи. Многие кафе закрываются в одиннадцать. Значит, потом куда-то пошли. К Юджуну? Домой? И что они там— Что они там— Что. Они. Там. Делали. Слюна стала вязкой и не глоталась. Джисон закрыл глаза, и под веками сразу нарисовалось то, чего он не хотел видеть, и он немедленно открыл их, и вокруг всё было как прежде. Завибрировал телефон. Джисон рванулся, схватил его. Пуш-уведомление: скидка пять процентов на такси.

✧✧✧

Утром Джисон встал только в десять. До этого Чан пытался его разбудить — стучал, заходил в комнату. Джисон правда хотел подняться, но руки и ноги отказывались работать. Накануне он долго не мог уснуть: мысли ходили по кругу, не давая отключиться. Провалился он только под утро, на час или два. Когда Чан тряс его за плечо, Джисон сумел промычать что-то невнятное, услышал «ну ладно, подходи как сможешь», и снова заснул. В студию он притащился около одиннадцати. Чан, как всегда, сидел, уткнувшись в ноутбук, Чанбин рядом хрустел креветочными чипсами. На столе валялась ещё пара упаковок и баночка холодного кофе — всё из автомата у входа. — Ты как? — спросил Чан. — Выглядишь не очень. — Не выспался. — А-а. Что, опять до пяти утра скроллил? — Чан усмехнулся. — Есть же настройка: после полуночи автоматом отрубает соцсети и всякий мусор. Поставь, и нормально спать будешь. — Серьёзно? — А что? — Спасибо за гениальный совет, я бы сам, конечно, не догадался. Я просто не мог уснуть, прикинь? Улыбка у Чана сползла. — Я с тобой нормально разговариваю. Внутри резко взметнулась злость — захотелось огрызнуться. Но Чан смотрел пристально и спокойно, и Джисон решил, что может не делать этого. — Окей. Прости. Давай к работе. Что сегодня? — Разбираем сырое. Помнишь, мы папку год назад завели? Скидывали туда всё, что когда-то начали и забросили. Решили пройтись. — Чтобы что? — Чтобы понять, какие имеет смысл доработать, а какие выбросить. — А. — Я тебе скинул ссылку. Можешь начать с тех, к которым ты сам ставил пометки. Джисон щёлкнул по присланной папке. Внутри лежало штук сорок набросков, демо, недописанных строчек, петель, которые так ни во что и не сложились. Он надел наушники, включил один трек, дослушал до середины и переключил. И ещё один. Где-то были удачные ударные, где-то обрывок мелодии, который в другой день он, может, и отметил бы. Но сейчас всё звучало одинаково плоско и бесполезно. — Джисон, — окликнул Чан. — Глянь третий снизу. У тебя там был неплохой кусок ближе к концу. — Я смотрел. Хуйня. Пальцы Чана зависли над клавиатурой. — Хуйня в смысле объективно, или в смысле ты не в настроении и поэтому хуйня это абсолютно всё? — Хуйня в смысле хуйня. — Ясно. Он вернулся к экрану, но уже через пару секунд снова повернулся. — С тобой что опять? — Ничего. Чан переглянулся с Чанбином. Тот едва заметно пожал плечами — типа, давай. — Ты это из-за Минхо? — спросил Чан напрямую. — Какая разница? Мы вроде работать собирались. — Мы бы работали, если бы ты работал. А ты сидишь и огрызаешься на любое слово. — Тут нечего обсуждать. — Что он сделал? — резко спросил Чанбин, откладывая чипсы в сторону. — Ничего? — Я его предупреждал, чтобы вы херни не натворили. Что он сделал? Джисон стиснул челюсть. — Я тебе уже сказал: он ничего не сделал. Ты не понял меня? — Хорош уже, а? — Чанбин подался вперёд в кресле. — Когда вы с Минхо срётесь, тебя становится невозможно терпеть. И не надо делать вид, что мы все тупые, а ты такой загадочный и непонятный. Джисон хихикнул, коротко и неприятно даже для самого себя. — Пиздец ты эксперт. Нас двое, ясно? «Что сделал Минхо?» — передразнил он. — А ничего, что он тут не один? Что я тоже здесь? И зачем-то повторил твёрже: — Нас двое. И мы сами разберёмся. Не надо лезть, куда не просили. Чанбин резко поднялся, скрипнув креслом, схватил пустой пакетик из-под чипсов и смял его в руке. Потом, ни на кого не глядя, вышел из студии, хлопнув дверью. Проводив его долгим взглядом, Чан сказал: — Если хочешь, чтобы не лезли, веди себя нормально. Мне тоже не особо нравится ходить на цыпочках и угадывать, где тебя заденет. Раз уж ты такой взрослый — сядь и работай. Джисон уже набрал воздуха, чтобы послать его нахуй. Но в последний момент прикусил язык. Повернулся к ноутбуку и снова натянул наушники. — Окей, — сказал он сквозь зубы. — Я переслушаю третий снизу. Где именно там «неплохой кусок»? — На сорок второй секунде, — ответил Чан, не оборачиваясь, и Джисон отмотал ползунок туда. Чанбин вернулся минут через сорок. Молча сел и открыл ноутбук, ни на кого не посмотрев. Дальше они начали говорить, но короткими порциями, фразами, а не предложениями: «следующий», «оставляем», «в мусор», «отметь этот». Тщательно следили за тем, чтобы не сказать лишнего. Спустя два часа Чанбин хлопнул крышкой ноутбука. — Ладно, — сказал он. — Я пошёл. У меня встреча с родителями через час с небольшим, ещё доехать надо. Чан тоже начал собирать вещи. — А я пойду в зал. Не хочешь со мной? — спросил он у Джисона. — Не. Я ещё посижу, вроде нашёл тут кое-что интересное. Они оба ушли. Джисон поставил файл с самого начала и попытался услышать в нём хоть что-нибудь.

✧✧✧

Несколько часов спустя он обнаружил себя лежащим на диване в студии. По факту он сделал очень мало. Экран давно погас, наушники свисали с края стола. На животе грелся телефон, на полу валялась пустая пачка чипсов и открытый пакет крекеров. Крошки были везде: на диване, на футболке, прилипшие к щеке и даже к пояснице. Тошнило немного из-за чипсов и куда сильнее из-за самого себя. Стоило вспомнить лица Чана и Чанбина, то, как они на него смотрели, и хотелось съёжиться и зарыться куда-нибудь подальше. Джисон перевернулся набок, лицом к спинке дивана. Крошки съехали под бок и теперь впивались ещё сильнее. Как это называется? Когда тебя выкручивает изнутри от мысли, что тот самый человек сидит напротив другого и, может быть, смеётся так же, как смеётся с тобой. Когда одновременно хочется не знать, кто этот другой, и знать каждую мельчайшую деталь. Когда хочется заставить его исчезнуть. Это, кажется, называется ревность. Он не хотел делить Минхо ни с кем и никогда. Невозможно было «попробовать что-то», не было никакого «следующего шага», никакого «начнём». Потому что всё давно уже шло, шло, шло. Он любил Минхо. Не был «привязан», не был «близок», не «скучал». Любил — в самом банальном, самом обычном, самом словарном смысле этого слова. И всё, кажется, уже просрал. Джисон открыл их чат и начал писать. Сначала просто короткое извинение. Потом из него полилось: что он понял, что не знал, как сказать, что боялся, что он ревнует, что любит, что он понимает, как Минхо устал, что готов быть в этом по-настоящему, прости, я был идиотом. Прости. Прости. Когда он остановился, текст занимал три экрана подряд. Джисон впервые за день будто выдохнул: всё было написано. Оставалось только нажать. Он подержал палец над кнопкой. А Минхо это нужно? Ему от этого станет легче? Или это просто Джисон хочет, чтобы за ним прибрали и разложили по местам. Чтобы ему сказали, что всё будет хорошо. Он выделил всё и удалил. Свернулся в клубок и подобрал колени к груди, не выпуская телефона из рук. Открыл галерею и начал листать вверх. Кафе с большим окном, утренний свет на столике, Минхо смеётся, наклонив голову. Их ладони рядом — случайный кадр, почти пустой, ничего особенного. Потом Минхо у иллюминатора в самолёте, спит с открытым ртом. Совместная селка из коридора: у Минхо красивый макияж, пальцы сложены в «V». Они оба улыбаются. Глаза защипало. Джисон закрыл их, и слёзы собрались на ресницах, а потом медленно потекли по лицу вниз.