Её сердце

Холодная зима не молчала, она кричала о своём присутствии людям, которые, укутанные в тёплые пледы, сидели в своих домах. Почти всё время шумел снег, возможно, даже шёл снегопад за окном. В приложении «Погода» постоянно писалось: «–17, ощущается из‑за ветра как –23». Как люди живут в России, да ещё и с медведями? Страх. Комнату освещала слабая лампочка, которая давным‑давно должна была перегореть. Её заменит новая, и тогда она будет работать лучше. Пагсли где‑то бродил, скорее всего с друзьями. Ну, ничего страшного, одному тоже неплохо. Можно подумать о своих мыслях, о будущем. Хоть о чём‑то, главное — не об Агнес. Об этой безмозглой дряни. Вдох‑выдох, Юджин, не думай. Всё своё свободное время она то и делает, что обсуждает всех. Своей жизни не хватает, что ли, а то лезет куда попало. Рыжеволосая ведьма, которую забыли сжечь. Живучая оказалась. — Оттингер сидел на своей кровати и читал книгу о том, как разделывать людей. Нет, не подумайте плохо — книгу он взял у Аддамса, так как свои были уже прочитаны. А смысл перечитывать всё, если знаешь итог? Зато интересно, это явно не было зря. Да и всего тридцать пять страниц — полчаса, и готово. Есть свободное время, можно отдохнуть. На фоне гудел телефон, он разрывался от сообщений. Юджин взял телефон, зажимая кнопки, — теперь он выключен. Оттингер тяжко выдохнул, словно давая понять, что это начало его тишины. А после затишья идёт буря. Ох, мысли о нём… Что может быть лучше, чем он? Он внимательный, готов помочь. Но с появлением его подружки Деммиль всё внимание — ей, слова — ей, фильмы — тоже с ней. Ах, иногда хотелось воткнуть ей в сердце кол, чтобы она была на триста семьдесят шесть сантиметров ниже Юджина. Ниже, под землёй. Да, конечно, может, Оттингер перебарщивал, но друг ему и вправду дороже. Главное — ему помочь, и пока что он хотел, чтобы он был с ним, а не с этой шлюхой. Сообщения были лучше, хоть не давали думать об этом. Парень потянулся за телефоном, осознавая, что тишина могла бы помочь ему выжить. Один на один с мыслями — слишком мучительно. Скорее бы он пришёл, были бы вместе. Оттингер нежно погладил край страницы. Может, в конце концов, что‑то изменится. Может, всё станет только лучше, стоит лишь подождать, когда эта ведьма испарится. «Способ расслабиться…» — пронеслось в голове у Юджина. Он оглянулся, ожидая найти хоть что‑то, что принесёт ему удовольствие. «Книги уже достали, пчёлы спят… М‑да… А вот». Он потянулся к пачке сигарет. — Так‑то лучше, иди к папочке. Он встал с кровати и подошёл к окну, открыл его и достал зажигалку из кармана. Зачем она там лежит? Почему не на тумбочке? Он сделал первую затяжку: сначала лёгкое обжигание из‑за слишком сильного вдоха, а после — приятное чувство адреналина и дофамина. Стало легче. Несколько тревожных мыслей ушло. Свет от фонаря за окном резал глаза, бросая на стены полосатые тени, похожие на решётку. Юджин прислонился лбом к холодному стеклу. Сигаретный дым выходил тонкой струйкой и сразу же рвался ветром в кромешную тьму. Там, на улице, был мир — ледяной, чужой и честный. А здесь, внутри, — эта липкая, душная каша из ревности, злости и тоски, которая медленно затягивает с головой. Пачка была почти полная. «Подарок» от того самого человека, ради которого он терпел эту шумную, вонючую вечеринку на прошлой неделе. Сигареты были дорогие, с ментолом, которые тот любил. Юджин ненавидел ментол. Он делал каждую затяжку осознанно, ядовитой, пытаясь через жжение в лёгких почувствовать хоть что-то, кроме всепоглощающего желания разбить что-нибудь. Мысли, прогнанные никотином, вернулись с утроенной силой. Он видел их вместе. Смех Деммиль — высокий, нарочито звонкий, как разбитая хрустальная рюмка. И его улыбку — настоящую, не той скупой, что он обычно бросал Юджину, а широкой, расслабленной. Он отдавал ей всё своё внимание. Это самое внимание, которое Юджин выпрашивал часами молчаливого сидения рядом, случайных прикосновений к рукаву, глупых шуток, на которые тот лишь косился. Он бросил окурок в снег за окном. Точный бросок. Красная точка шипела, умирая в сугробе. Ненависть к ней была чистой, как этот снег. Простой. Понятной. А вот то, что он чувствовал к нему… Это было похоже на больной зуб: постоянная, ноющая боль, от которой тошнило, но трогать языком которую хотелось снова и снова. Потому что это было хоть какое-то чувство. Хоть какая-то связь. Телефон на кровати молчал. Тёмный, мёртвый кирпич. Страх зашевелился внизу живота — холодный и скользкий. А вдруг он напишет? А вдруг позвонит? Спросит, почему Юджин не онлайн. Но с другой стороны — а вдруг и не напишет? Промолчит целый день. Не заметит его исчезновения. Рука сама потянулась к зажигалке в кармане. Ещё одна. Всего одна. Чтобы унять эту дрожь в пальцах.