Её сердце

После восьмой, а может, и двенадцатой сигареты комнату залило густым дымом. Серым и сухим. Он забирался вглубь лёгких, поедал его изнутри — так жадно и медленно, что хотелось вырвать из грудной клетки всё, лишь бы это прекратилось. Дверь хлопнула неожиданно. Аддамс вернулся. И сколько он стоял там? Смотрел? Юджин вздрогнул, кинул сигарету в окно и замахал руками, разгоняя дым. Бесполезно. Поздно. Аддамс включил верхний свет, озаряя комнату целиком. Глаза защипало, слёзы выступили сами собой. Свет бил в лицо так неприятно, что хотелось плакать. По-настоящему. — Как погулял? — спросил кудрявый, глядя на соседа. — Прекрасно! Агнес такое красивое место показала, представляешь? — выпалил тот радостно, улыбаясь так широко, что солнце позавидовало бы. В ответ — лишь мычание. Опять Агнес. Ну да. Ну ладно. — Знаешь, жаль, что вы не общаетесь, — продолжил Адамс, потерянный в своей любви. — Она милая. Ты бы её полюбил. — Возможно, ты прав. Голос прозвучал как у жалкого щенка. Ненужного. Хрупкого. Которого снова выкинули. — Знаешь… Я бы хотел заполучить её сердце. Хотел бы, чтобы было взаимно. Как думаешь, это возможно? В его надежде звучала странная нота. Почти смешная. — Надеюсь. — Юджин сглотнул. — Я мог бы тебе помочь с этим. Подумаю, как именно. Не хочу, чтобы какая-то одногруппница разбила твоё чёрное сердце. — Это было бы очень хорошо. — Адамс улыбнулся ещё шире. — Значит, у меня есть шансы? — Конечно, есть. От собственных слов сердце разрыдалось. Теперь его голос звучал предательски. Чужеродно. Как будто вторая личность внутри крушила мечты, которые были так близко — рукой подать. Стоило лишь встать на цыпочки и дотянуться. Но тянуться было некому. Адамс кивнул, довольно, и отвернулся к своей кровати, что-то напевая. А Юджин остался стоять у окна, в полумраке, вдыхая запах остывшего дыма и собственной никчёмности. — Хочешь... — голос сорвался, пришлось прокашляться. — Хочешь, ты можешь позвать её на свидание. Аддамс замер. Повернулся. Смотрит теперь внимательно, будто увидел впервые. — Что? — Я знаю, у преподавателей есть помещение. Ну, где они собираются на сборы или типа того. — Юджин говорил и сам себя ненавидел за каждое слово. — Я приготовлю вам еды. Тишина. Такая густая, что можно ложкой есть. — Ты серьёзно? Аддамс улыбнулся. Нет, даже не улыбнулся — расцвёл. Как тот дурацкий цветок, который Агнес носила в волосах на прошлой неделе. Юджин хотел его вырвать. Тогда. И сейчас тоже хочет. Но вместо этого кивает. — Серьёзно. — Господи, Юджин, ты лучший! — Адамс подлетел к нему, схватил за плечи, встряхнул. — Ты правда это сделаешь? Пальцы на плечах — горячие даже через свитер. Близко. Слишком близко. Пахнет морозом и чем-то сладким. Может, она угощала его чем-то? Может, они пили какао в той красивой месте? Может, она смеялась и касалась его руки? — Сделаю, — выдыхает Юджин. — Ты гений! Просто гений! — Адамс отпустил его так же резко, как схватил, и заметался по комнате. — Надо подумать, что ей нравится. Она говорила про пиццу, но пицца — это банально, да? Может, что-то романтичное? Паста? Она любит пасту? — Спроси у неё. — Слушай, а может, ты сам спросишь? — Адамс замер с телефоном в руках. — Ну, у неё. Лично. Юджин поперхнулся дымом. — Чего? — Ну, вы же всё равно не общаетесь. — Адамс пожал плечами. — Может, это повод? Она увидит, что ты не такой уж... ну... И потом нам проще будет. Типа ты спросишь, что она любит, я потом удивлю, что угадал. Романтично же? Юджин смотрел на него и пытался понять — это он специально? Или правда такой дурак? — Ты хочешь, чтобы я пошёл к твоей девушке и спросил, что она любит? — Она не моя девушка. Пока. — Адамс улыбнулся. — И да. Ты же мой друг. Кто ещё? Тот, кто тебя любит, хотел сказать Юджин. Тот, кто готов сдохнуть за твою улыбку. Тот, кто ненавидит её сильнее, чем ты можешь представить. — Ладно, — выдохнул он. — Завтра схожу. — Правда? — Да. Адамс снова схватил его за плечи. Снова встряхнул. Снова улыбнулся во все свои чёртовы зубы. — Ты лучший! — Ага. --- Вечер приполз незаметно — серый, липкий, как паутина. Аддамс уснул почти сразу после ужина. Счастливый. С улыбкой на лице. Ему снилась она, конечно. Юджин слышал, как тот бормотал во сне что-то неразборчивое, но такое тёплое, что хотелось заткнуть уши. Или просто провалиться сквозь землю. Душ — единственное место, где можно было спрятаться. Кафельные стены, шум воды, никаких окон. Никто не видит. Никто не спросит. Вода была горячей, почти обжигающей. Юджин специально сделал так — хотелось почувствовать хоть что-то, кроме этой тяжести в груди. Завтра он пойдёт к Агнес. Завтра он спросит у неё, что она любит. Завтра он поможет Аддамсу сделать её счастливой. Мысль об этом висела где-то внутри, холодная и тоскливая. Он смотрел на свои руки. На запястья. Тонкая кожа, голубоватые вены. Просто смотрел. Долго. Потом перевёл взгляд на полочку — там валялась бритва Аддамса. Одноразовая, дешёвая. Юджин взял её. Просто взял. Без мыслей. Без решений. А потом провёл линией. По внутренней стороне предплечья, чуть выше запястья. Неглубоко. Почти царапина. Сначала было просто удивление — будто не он это сделал. А потом пришла боль. Чёткая. Ясная. Настоящая. Кровь выступила красными бусинами, смешалась с водой, потянулась розовыми струйками к сливу. Юджин смотрел, как она стекает. Спокойно. Почти отстранённо. Он поднёс руку к лицу. Коснулся языком. Металлический вкус. Тёплый. Солёный. Он не улыбался. Не чувствовал облегчения. Просто стоял под горячей водой и смотрел, как вода смывает кровь. Чистое полотенце закроет следы. Аддамс спит — ему снятся сны об Агнес. Юджин выключил воду. Завтра он пойдёт к ней. Завтра он сделает это. А сегодня — сегодня просто надо дожить. Экран погас. Юджин смотрел в темноту стекла, на своё отражение — размытое, чужое. «Ты меня игнорировал всё это время, смотрел волком». Она видела. Она всё видела. Эта мысль пришла откуда-то сбоку и ударила под дых. Он думал, что его ненависть — тайна, спрятанная глубоко внутри, которую видят только стены его комнаты и, может быть, Пагсли. А она — просто чувствовала. Каждый раз, когда он входил в аудиторию, каждый раз, когда отворачивался, каждый раз, когда сжимал кулаки в карманах, когда видел их вместе. «Смотрел волком». Он зажмурился. Пар от электронки щипал глаза. Телефон снова завибрировал. Он открыл глаза. «Юджин? Ты там?» «Ты меня бесишь, если честно». Два сообщения подряд. Она ждёт ответа. Она злится. Она имеет право. Он посмотрел на Аддамса. Тот спал. Счастливый. С улыбкой, которая предназначалась не ему. Никогда не ему. Пальцы сами напечатали: «Прости». Отправил. И замер. Прости? За что? За то, что ненавидел её? За то, что хотел, чтобы она исчезла? За то, что сейчас, сидя в темноте, с перевязанной рукой, он всё ещё хотел, чтобы её не было? Чтобы Аддамс смотрел так только на него? Или за то, что он собирается сделать? «За что?» — пришло почти мгновенно. Юджин смотрел на экран. Там, за буквами, была она. Живая. Настоящая. Та, которую Аддамс любит. Та, которая, оказывается, замечает, когда на неё смотрят волком. Та, которую он сейчас обманет. «За то, что был мудаком» — напечатал он. «Ну… окей) Принято)» Смайлик. Она поставила смайлик. Как будто всё нормально. Как будто можно просто сказать «прости» и всё станет хорошо. Юджин чуть не рассмеялся вслух. Хорошо. Конечно. Сейчас всё будет хорошо. «Так что ты любишь?» — спросил он снова. Пауза. Короткая. Она сдалась. «Ладно. Пасту. С морепродуктами. И тирамису. Обожаю тирамису. А что?» «Просто так». «Юджин». «Что?» «Ты странный». «Знаю». «Но спасибо. За извинения. Приятно, когда мудаки признают, что они мудаки)» Он усмехнулся. Горько. Почти беззвучно. «Спокойной ночи, Агнес». «Спокойной)» Он отложил телефон. Посмотрел на потолок. Там, в темноте, плавали тени от фонаря. Паста с морепродуктами. Тирамису. Завтра он приготовит это. Своими руками. Для неё. Для них. Он зажмурился. Сильно. До искр. Когда открыл глаза — в комнате было всё так же темно. Аддамс всё так же спал. А на тумбочке лежала электронка, и Юджин снова потянулся к ней. Потому что засыпать с мыслью о завтрашнем дне было слишком страшно.