Цикличность

      Ох… Билл глядит туда, где мерцают звезды. Есть ли логический исход их больных отношений?       В монотонном течении разных историй с уже известным ему в подробностях завершением жить скучно и тошно. Дико и дурно. Предсказуемо. Когда-то Билла кружили чувства власти, контроля ситуации, но сейчас ужасно хотелось чего-то необычного и дезорганизованного. Хотелось быть живым… хотелось ошибаться. Постоянный анализ ситуации и собственных плоских эмоций — его природа, делающая его двухмерным. Природа, которая раздражала.       То ли дело Форд. Аномальный, не стесняющийся своей аномальности. Предсказуемый до парестезий кончиков пальцев, но каждый раз предстающий пред ним таким разным, неожиданным.

Кто от кого зависит?

      Билл учится; следит за ним пристально. Его эмоции, ответные реакции, рефлексы и инстинкты — впитывает как губка, пытаясь проецировать на себя, но остается таким же сухим и черствым, отвратительно мертвым. Форд — гнойный хирург;

ученый;

модельер;

военный;

археолог;

политолог;

судмедэксперт;

Форд…

      Билл двухмерен. Три угла, широкий глаз, бабочка, цилиндр, трость. Билл тянется к нему, потому что Форд это именно то, чего ему так не хватает — трехмерность, многогранность.       Билл…       Помешан.       И помешательство это пронзило его после их роковой битвы, когда он, безумный и уверенный в своей победе, проиграл Гравити Фолз и вынужден был пройти принудительное лечение в психиатрической клинике.       Кто знает. Быть может, эти бесконечные миры с плохим концом их отношений — всего лишь его очередной приступ шизофрении? Быть может, он все еще там, в психбольнице? Быть может, мантру ему все также спокойно читает Аксолотль, а он не слушает и думает о чем-то своем.       О чем Билл думает? О двухмерности? О контроле, что никогда не сумеет отпустить? О Форде — хоть золотом, хоть живом, хоть уверенном, но извечно непокорном.       О чем?       Мысли его разрозненны, их не описать несколькими абзацами.       Билл думает, воссоздает себе очередное тело. Пустое, лишенное базового — сердца и мозга. Без чувств, без логики поступков.       Без эмоций.       Эмоции за него в двукратном объеме чувствует Форд.       Глядит туда, где мерцают звезды… Дано ли ему стать звездой? Холодной и далекой, равнодушной ко всему живому?       Форд — астрофизик. Склоняется над расчетами в своей тихой обсерватории. Он ищет жизнь и новые звезды! Обставлен стеклами и призмами, завален бумагами. Ему не дано узнать, что та иная форма жизни, которую он пытается обнаружить в пустоте безмолвного разреженного космоса — Билл, сидящий по правую руку и протягивающий ему холодную кружку чая с лимоном и мелиссой.       Шифр не отвечает на вопросы, не подкидывает идей, не вдохновляет. Шифр пытается быть обычным. Живым. Щурит глаза — один слепой, второй желтый, щепетильно накрашенный тушью.       Звезды, разрушаясь, в редких случаях источают уран и торий — тяжелые металлы, радиоактивные и смертельные.       В кружке яд. Примесь радия, размешанная чайной ложкой. Если бы Форд выключил свет, то увидел бы мерцание. Подобно радиевым девушкам, он давится ядом, об этом не зная. У него болят кости — списывает на усталость. Пару лет — радиация сожрет его, рассыплет прахом. Ну а пока он пьет чай, любезно заваренный лаборантом-Биллом. Пьет и не знает, что светится во сне.       И Шифр пьет, разделяя боль и болезнь.       Невидимая ранее на небосводе звезда загорается ярким пламенем. Ненависть и восхищение Билла в отношении Форда горят сильнее. Крупицы радия как распад изотопов урана и тория, коих в звездах немного. В Форде больше.