Бродяга. Изломанный мир.

             Тренировки, мини-миссии с Оретти продолжались полторы недели без каких-либо инцидентов. Все шло нормально. Она привыкала к тому, что мы можем находиться за пределами лагеря и в тоже время к постоянной готовности. А я продолжал её в этом поддерживать. Винтер не оставляла меня в покое. Просто короткие вопросы по типу «Какая река в Мистрале протекает здесь?» «Как называется правильно та деревня?», и что-то подобное. То, на чем мог сгореть человек, который никогда не был в Мистрале. Но я-то там выживал. Пусть и давно. Слишком.              Так что, моя защита пока держалась. Я уверен Винтер собрала на меня папку из дефицитной бумаги, которая регулярно пополняется новыми странностями. Но не давала ей ход, пока я полезен.              Но сейчас, я и Оретти шли по лесу, продолжая типичную работу. Проверить ловушки, посмотреть, есть ли что… Птицы пели, но как-то странно… Тревожно. И ещё тише, чем обычно. Природа спала, будто затаилась в предчувствии чего-то. Я не стал говорить прямо Оретти о своих опасениях, просто попросил, чтобы она слушала больше чем обычно. Та легко согласилась.              И вопрос оставался тем же: потому что я попросил, или потому что это логично?              Мы шли по лесу обходя очередное дерево, когда Оретти резко остановилась. Я повернулся к ней.              — Там… — сказала она дрожащим голосом, показывая пальцем в сторону. — Там кто-то… есть.              Отлично. Противников нам не хватало.              Я достал кинжал и посмотрел на неё. Дрожит, но руки сильнее вцепились в оружие.              — Здесь или со мной?              — С тобой. — спустя пару секунд ответила Оретти раскрывая глефу. Что же, бой… Давно их не было. Больше интриг и подстав. Я не привык к такому.              Мы тихо шли в направлении этого звука, когда Оретти вновь резко остановилась. Дыхание успело сбиться, но она смогла собраться и ещё сильнее вцепившись в оружие, продолжила идти за мной.              И тут из кустов вышел гримм. Беовульф. Самое обычное, что может только появиться. И самое слабое. Но он почувствовал страх Оретти. И первым делом сделал все, чтобы она испугалась ещё больше.              Беовульф обнажил свои клыки и тихо зарычал с такой ненавистью, что Оретти практически оступилась. И именно этот момент он выбрал, чтобы напасть на неё.              Оретти дрожала от страха, но взяла оружие на изготовку, чтобы держать дистанцию.              У меня мало защитного праха. Я не должен так бездарно его тратить. Но все равно сместился в сторону, готовый защитить. И тут… Произошло что-то, совсем странное.              Беовульф, в один момент, пока несся на неё, просто… повернул голову на валяющийся рядом камень. Только обратил на него внимание. И свернул с намеченного пути.              Очень странно. Но потом.              Я не стал задумываться над природой этого явления сейчас, а в одном рывке сместился к нему и грамотно вонзил кинжал в его шею. Там, где шкура наиболее тонкая. Гримм на несколько секунд завис, будто пытался понять, что произошло и начал распадаться, как ему и положено. Я хмыкнул на это и повернулся к Оретти.              Она стояла в шоке сжимая в руках свою глефу, вот только её аура… Я не имею устройств для отслеживания этого, но по дрожанию пальцев и немного растерянному взгляду…              — Ты поняла, что это было? — спросил я у неё делая шаг вперед, но держа дистанцию. Оретти услышала мой голос и сконцентрировалась на нем, выныривая из своих мыслей, а затем отрывисто покачала головой.              Так…              — Можешь повторить? — спросил я. Оретти застыла на месте, будто что-то делала… и тут я понял, что смотрю не на неё, а сквозь. Так, будто бы она вообще не была важна. Помотав головой, я прогнал наваждение, а Оретти ещё сильнее начала дрожать. — Ты открыла свое проявление.              — Проявление? — спросила она, будто не верила, что это возможно. Ушки дрожали, руки вцепились в оружие с невиданной силой, губы медленно шевелились, а взгляд оранжевых глаз бегал туда-сюда.              — Ага. — согласился я, думая над иронией. Они все верят, что мое проявление — это игнорирование ауры. Но на самом деле, простая и банальная кража чужих. И её, я могу уже своровать. Вопрос, зачем?              — Я… могу делать так, чтобы на меня не смотрели. — сказала она тихим, но твердым голосом, опуская взгляд вниз. Собирается. И какие-то правила для её проявления уже установлены. Но все равно, этого слишком мало.              — Возвращаемся в лагерь. — приказал я. Оретти только склонила голову, принимая этот план. Сейчас уже опасно, чтобы играть в психологическую нормализацию. Гримм рядом с лагерем, даже если он один — это слишком опасно.              …              — Гримм во время вашей миссии? — спросила Винтер. Такую информацию я решил преподнести лично. Отослав, разумеется, Оретти. Пусть отдохнет после открытия своего проявления. — Это опасно.              — Поэтому и сообщаю. — кивнул я.              Винтер на несколько мгновений остановилась, вслед за этим достала новый листок и начала на нем что-то быстро писать.              — Вы пока отстраняетесь от своих миссий. — установила она. Я даже не собирался спорить. Понятное дело, что Оретти пока рано сталкиваться с этим. Хотя, если бы она смогла победить гримм это был бы сильный толчок, но… Даже так, нормально.              — Принял. — согласился я и сам вышел из палатки. Теперь надо подготовить все к вечерним тренировкам. И обдумать информацию насчет проявления…              …              Оретти стояла в стойке и проводила что-то, похожее на разминку. Но осознание, что у неё открылось проявление было слишком сильным эмоциональным взрывом. Я сидел на дереве и продолжал что-то чертить на песке. Что-то отдаленно похожее на план тренировок. И как бы мне не было неприятно…              — Оретти. — позвал её я. Её ушки тут же вскочили, и она обернулась на меня. — Ты никому больше про это не рассказывала?              — Нет. — покачала она головой. Отлично. Значит у нас обоих секрет от лагеря… Нет. Она другой человек. И не обязательно, станет твоей напарницей.              Или?              — Сегодня попробуем его проверить. — сказал я, поднимаясь с дерева и становясь напротив. — Сколько работает, какие последствия, и так далее.              — Ты хочешь, чтобы я взаимодействовала им… на тебя? — спросила она с непониманием. В её рамках мира это никак не укладывалось. Человек. Сильный. То, что он начал защищать неизвестную лисичку, уже подарок с небес. Теперь ещё и предлагает себя в качестве подопытного. Я постарался сдержать от нервного передергивания плечами. Прошлое.              — Не хочу. Но придется.              Оретти снова зависла, а после попыталась сделать то, что делала днем. В один момент я поймал себя на том, что смотрю не на неё, а на землю перед ногами. Мерзко. Помотав головой, я поднял взгляд на лисичку.              — Какие последствия? — спросил я, начиная собирать статистику.              — Голова кружится. — ответила она, прислоняя руку ко лбу. И даже её ушки немного повисли. — Слишком много за день.              — Принял. — кивнул я. — Сколько я так стоял, засекла?              — Что-то около… секунд семи. — ответила она, пытаясь держаться на ногах. Долго. В бою одной секунды много, а тут семь. Но все было спокойно. И какая-никакая уверенность в ней. Кто знает, что будет на адреналине? Может, у меня получится быстрее сбросить его. Оретти начала идти, немного пошатываясь и моим первым порывом было помочь ей. Чтобы дошла хотя бы до дерева и там отдохнула. Но я заставил себя остановиться. Сейчас это для неё будет слишком. Оретти смогла доковылять сама и уселась на дерево пытаясь отдышаться.              Покачав головой, я поднял взгляд на луну и задумался над тем, что мое пребывание в этом мире очень сильно задерживается. Очень сильно.              И как же мне плохо без табака…       

***

             Лагерь не перешел на осадное положение. Просто всех тех, кто не мог за себя постоять, перевели на работы внутри лагеря. Тех, кто отвечает за себя, заставили быть максимально осторожными. Спустя неделю эти меры отменили. Потому что, судя по всему, это был одиночный гримм… Хотя, некоторое время, Оретти говорила мне слухи, которые циркулируют по лагерю. Будто бы королева гримм отправила его сюда, чтобы найти сопротивление и скоро их всех убьют.              Я хмыкнул на это, проверяя флаконы с защитным прахом. Если эта королева действительно существует, то у неё все хреново с разведкой. Не поверю, что она бы отправила только одного беовульфа. Хотя, кто знает, как это функционирует.              Оретти продолжала тренироваться при помощи своей глефы. Уже пора. Если есть опасность, надо уметь не сдерживаться, а драться по-настоящему.              А я продолжал сидеть и думать над своим следующим шагом. Оретти практически готова к бою. Да проконтролировать надо, но что после? Точнее, вопрос должен звучать так…              Что должен делать я?              Меня пока оставили в покое. Я не делал больше подозрительных шагов меня никто не трогал, а лишь сторонились. Даже еду начали выделять нормально и никаких больше подстав на работе. Винтер копила доказательную базу, чтобы однажды прижать к стенке. Оретти обучалась. А я?              Мне надо встретиться с кем-то из своих старых знакомых. Вот только, где гарантия, что они меня узнают? Учитывая, что никто не знает про Бродягу… Я не хочу это признавать.              И пока не буду. Пока не увижу тех, кто должен меня действительно знать. И если даже после этого, я останусь неизвестным, то…              Как мне надо будет выбираться отсюда?              Какой пиздец, а не ситуация… И то, что у меня нет сигарет, ещё сильнее бьет по мне. Может, попросить у Винтер? Раз уж мы с ней на короткой ноге?              Хех. Хреновый юмор. Но какой есть.              Оретти сделала резкий удар наискось и сразу отступила, чтобы не приближаться слишком близко к врагу. Её проявление мы исследовали не до конца. Но, судя по всему, она может либо заставлять кого-то концентрировать внимание на определенном предмете, либо не обращать внимания на неё. Идеально для шпиона. Если бы был самоубийцей, то предложил бы сходить в штаб Шни. Но…              Я посмотрел на свои руки. Те, которые прячутся под несколькими слоями одежды. Я он и есть. Просто… меня вернули насильно. Смерть надо заслужить. Но я смог отомстить тому, кто ответственен за это. Вот только если это окажется другой мир… ван Готт здесь может быть жив. И что мне с этим делать? Снова пускаться в погоню?              Какая тяжелая у меня жизнь…              …                    Оретти вновь тренировалась. Уже слишком уверенно. Манекен её не устраивает. Я видел, что она может сражаться с другими. Но психология… С кем её свести? Тренировка, где контроль, или реальный бой? В идеале второе. Но…              Мне не давал покоя ещё один вопрос. Я уже был знаком с Озпином. В прошлом.              Он знал все. Даже если делал вид, будто не знает. И это помогало ему трогать фигуры. Одной из них был я. Даже обидно, что только сейчас до этого додумался. Но самое главное, что в определенные моменты… Он действительно помогал. Но за это требовалось раскрытие. Я не говорю про защитный прах, хотя, это было действительно важно. Если бы не он, то я вряд ли бы смог добраться сам до Пика.              И это переходит сюда. Оретти не всегда может контролировать свое проявление. Однажды оно сработает случайно. А лагерь не слепой. И кто-то донесет Винтер или тем фракциям, которые ещё остались. И они не будут такие же понимающие, как Озпин. Это актив. Серьезный. Очень. Практически идеальный для шпионажа.              Вопрос не в том, если, а когда. Значит…              — Оретти. — позвал я её после очередного удара. Она повернулась ко мне. Я указал подбородком на бревно, и она, на секунду остановившись, снова села ближе ко мне. Скоро уже будем почти, как пара.              Не сейчас.              — Что-то случилось? — спросила она.              — Случилось. — подтвердил я. — Нам… надо что-то делать с твоим проявлением.              Оретти мигом напряглась, будто боялась моих следующих слов.              — Что ты хочешь сделать? — спросила она и я видел, как её ушки встали торчком. Так, будто бы она видела, что кто-то у неё снова хочет что-то отнять. Я поднял руки показывая, что стою на месте и ничего не требую.              — Ты не контролируешь его в должной мере. — выдохнул я. — И однажды оно может сорваться на ком-то ещё. Значит…              — Ты хочешь про него рассказать. — продолжила она за меня. Я хмыкнул на эту логику. Да, по сути, верно. Не скажи, что забитая лисичка. Но в мелочах…              — Не я решаю это. — в резком тоне ответил я. — Решаешь ты.              Оретти зависла на несколько секунд, и снова напряглась. Она уже привыкла к тому, что её решение что-то значит. Только это по масштабу будет больше…              — Либо мы идем к Винтер и рассказываем сами, либо они потом это поймут и тогда мы разбираемся с последствиями. — рассказал я приблизительный план.              Оретти ненадолго замешкалась над этим, и все же серьезным тоном спросила меня.              — Ты сам, что думаешь?              Я пожал плечами.              — Сам не особо доверчивый вариант. Но… Лучше, если это будет контролируемо. Так, чтобы если что, потом мы смогли нормально выкрутиться.              — То есть, ложь на двоих. — подловила она меня, а я почувствовал, что у меня скатывается невидимая слеза счастья. Она становится такой же циничной, как и я… Не зря, я был у неё учителем! Знает, как правильно все расставить!              Я исп… Нет. Забудь. Она… А что с ней? Что с той, кто должна была меня любить, а в итоге отдала на опыты? Мертва? Жива? Что с моей мамой? И… сестрой. Точно. У меня же была сестра.              Хотя, после визита к ним, сомневаюсь, что она меня любит.              — Ты куда-то опять пропал в себя. — заметила Оретти, и я покачал головой, избавляясь от этих мыслей. Слишком рассеянный становлюсь с ней. Так, будто бы начинаю доверять…              Не Нео. Не замена. Другой человек.              — Что будем делать? — спросил я её решение. Оретти нахмурилась, её глаза слегка прикрылись, а ушки опустились будто бы в ожидании. Броска, или ухода в тень. Как настоящая лиса.              — Ты же будешь со мной? — спросила она другим тоном. Более тихим и доверчивым. Я молча согласился и тогда Оретти продолжила. — Тогда, скажем. Но… вместе.              Я ещё раз кивнул и подумал, что шутка насчет сигарет с Винтер, перестает быть шуткой. Я уже… сколько? Почти две недели держусь без них. Осталась последняя и она, на самый крайний случай.              — Пошли. — сказала Оретти и поднялась с бревна, отряхивая себя от грязи. Раньше, она, наоборот, специально пачкалась, чтобы быть как можно менее красивой. Но я последнее время стал замечать, что она отмыла несколько, самых грязных мест на своей шее, плечах и руках, а также начала следить за одеждой. Самые грязные места на куртке и штанах были отмыты. Не идеально, но лучше, чем было. Не подчеркивать красоту. Но перестать самостоятельно её портить. Хотя бы то, что она умывает грязь с лица, уже огромный шаг вперед. Волосы все ещё не причесаны, но веточки и грязь тоже оттуда вытащила. Мыла? Не уверен. Могла просто сполоснуть.              Она начинает следить за собой.              Ради кого-то? Или ради меня?              Не хочу об этом думать. Я, честно говоря, уже немного подустал постоянно за ней следить. Я не брошу это и не обижаюсь на неё, но… уже слишком становится. Та наставница снимает какую-то нагрузку, но все равно… Слишком трудно. Потому что я единственный якорь. По-настоящему.              — Сейчас? — спросил я, также поднимаясь с бревна и мягко отряхивая свое пальто. Уже многое пережило, а я его, ещё ни разу, полноценно не стирал. Надо.              — Пока я не передумала. — сказала она и сделала вид, что улыбнулась. Но по лисиному. Хитрая, заговорщицкая улыбка, не дотягивающая до слегка прикрытых глаз, которые с мягкой иронией следят за происходящим, будто бы это спектакль, где она знает каждый ход, но просто играется эмоциями, а не настоящая, радостная.              Это не мое. Она приносит что-то свое. И это может быть опасно. Но и полезно. Как и все в этом мире.              …              Мы подошли к палатке Винтер и я стал замечать, что хотя Оретти, и пытается держаться, но все равно, мелкие остатки были. Руки все ещё хватались за оружие, как за якорь, ушки стояли торчком, ловя малейшие звуки, а глаза периодически бегали по всему лагерю. Она сорвется. Однажды. Рано или поздно.              Я умею контролировать свое. Она — нет. И значит…              — Разрешите. — спросила Оретти, когда мы уже стояли у входа пытаясь сделать более-менее нормальный голос, но дрожь была слышна. Я не обратил внимание. Винтер, наверняка, тоже. Изнутри послышалось что-то, похожее на согласие, но под вечер… Она уже слишком устала. Я сам в небольшом шоке, но Винтер, тоже живой человек. И хотя я вряд ли когда-нибудь скажу, что мне её жалко, удерживать этот механизм в движении, очень трудный процесс.              — Оретти. — сразу сказала Винтер, когда мы только вошли внутрь, пряча усталость под суровостью. — И Генрих.              Я кивнул, приветствуя её. Оретти волновалась, и периодически касалась своего посоха, который постоянно был закреплен за её спиной. Наверное, даже во время сна. Винтер посмотрела на нас долгим и суровым взглядом, прежде чем продолжить.              — Зачем вы пришли? Тем более… так поздно?              — Мы… — начала говорить Оретти, прежде чем сбиться. У неё давно уже не было панических атак, но остаток все ещё преследовал её. Я не знал, что делать. И решился на то, что должно выглядеть, как поддержка и одновременно не ставить её под зависимость. Только взял её руку и легонько сжал. Оретти на несколько мгновений напряглась, но, когда я отпустил, смогла собраться и продолжила. — Я открыла свое проявление.              Винтер на несколько секунд зависла. Затем, сделала то, что я вообще не ожидал от неё увидеть. Поднесла пальцы ко лбу и слегка потерла его. Это было слишком. Похоже день сегодня был слишком изматывающий.              — Проявление. — медленно повторила она, после этого полезла в свои бумаги и достала оттуда какую-то бумажку. С такого расстояния не разглядеть детали, но похоже, что-то вроде личной карточки. Удивительно, что они заполняют такой массив информации вручную. Бедная Винтер. — Когда? Как?              — Во время прошлой тренировки. — ответила Оретти, а я бросил на неё быстрый взгляд. Почти невинная ложь. Но ложь. Зачем?              — Почему сразу не подошли? — продолжила спрашивать Винтер, записывая эту информацию.              — Проверяли, что оно вообще делает. — ответила Оретти. Я здесь был просто, как поддержка, когда все пойдет не по плану. А оно пойдет. Зачем ложь? Чтобы у Винтер не было ещё больше вопросов? Почему тянули так долго? Или что? Или это попытка… прикрытия меня?              Оретти, начинает действовать самостоятельно. И… Радует, а с другой стороны, немного раздражает.              — И что оно делает? — спросила Винтер, поднимая на неё взгляд.              — Я… могу делать так, что человек смещает фокус на что-то другое… Или, не видит меня. — немного сбиваясь, ответила Оретти. Винтер ещё внимательнее на неё посмотрела.              — Покажи. — неожиданно приказала она. Оретти застыла в шоке. Я тоже, немного удивился.              — Вы… уверены? — спросила Оретти, снова возвращаясь к своей роли забитой лисички с кухни. Винтер молча кивнула, смотря ей прямо в глаза. И Оретти сделала это. Я смотрел со стороны и видел, как Винтер вдруг теряет фокусировку. Её голубые глаза стали смотреть не на Оретти, а сквозь неё. Так, будто она была совсем не важна. Продлилось это по внутренним ощущениям секунды три-четыре. И после этого она резко мотнула головой, возвращая себе контроль.              Похоже, чем структурирование разум, тем труднее тебя сбить. У меня полный набор различных проблем. И трагедии, и прошлое, и невозможность запоминать все нормально…              — Работает. — хмуро ответила Винтер, записывая новую информацию. — Ты имеешь мощное проявление.              — Именно поэтому мы и пришли сюда. — ответил я за Оретти, пока она снова терла виски, пытаясь избавиться от головной боли. — Чтобы не было никаких… неожиданных происшествий.              Винтер бросила на меня один взгляд, но снова вернулась к Оретти. Потому что впервые за долгое время, она стала не объектом, а тем, кто решает.              — Я ещё не могу достаточно его контролировать. — произнесла лисичка с потаенным страхом. Реальным или игривым? Также, как ложь до этого? Наверное, все вместе. Есть слабость, просто можно её слегка усилить перед остальными. Передо мной тоже? — И боюсь, что если что-то пойдет не так…              Винтер снова наклонилась над бумагой пока у неё в голове шел активный, мыслительный процесс.              — Знать будет ограниченный круг лиц. — подняла она наконец взгляд, смотря сразу на нас двоих. — Рин, как инструктор, и та, кто помогает тебе с аурой, я, а также Генрих.              Я молча кивнул, принимая это план. Пока все нормально. Лишаем фракций необходимости биться за неё.              — Стараешься не использовать его вне тренировок. Если случается инцидент, сразу идете и говорите мне. — продолжила она ставить правила. Которые работают и для нас, и для неё. Оретти тоже молча кивнула, также принимая это. — И если я узнаю, что вы использовали это для чего-то незаконного…              Законы в лагере сопротивления. Звучит иронично. Но постарался сдерживать смех.              — Можете быть свободны. — сказала Винтер, возвращаясь к своим бумагам. Но когда мы уже вышли из палатки снова начала говорить нам в спину. Как человек, который пытается удержать слишком много и из-за этого, способная многое забыть. Почти как я. — Оретти, я рада за тебя.              — Спасибо. — тихо пробормотала Оретти, выходя из палатки. Я остался и повернулся к ней. Винтер сменила взгляд на вопросительный.              — Мне. Нужны. Сигареты. Или самокрутки. Что угодно, где есть никотин. — объяснил я свою проблему. Винтер погрузилась в размышления, а после резко фыркнула. Что выглядело, как самое милое, что можно увидеть от Шни. И вопрос тут только в одном. Вечер, новости, усталость, или я?              Она достала бумажку и написала на ней какое-то разрешение. Я взял его и не поверил.              Разрешение на пачку сигарет.              — Держим для тех, кто не может жить без них. — пояснила Винтер, вновь прячась за суровый лед. Но на секунду я увидел Винтер как живого человека, который пытается жить в этих условиях. Страдает, держится, вынуждена все контролировать и платить за это всем, что есть внутри, но продолжает безропотно это делать.              Заслуживает уважения.              — Благодарю. — ответил я, выходя из палатки, где меня уже ждала Оретти. Не ушла без меня.              — Ты задержался. — указала она мне.              — Решал парочку вопросов. — ответил я и показал ей разрешение. Она взяла его, пробежала по нему взглядом, и вслед за этим подняла на меня взгляд своих оранжевых глаз. Которые впервые не горели надеждой, и не были потухшими и сломленными, а слегка потрескивали огнем веселья и озорства. Как у лисы.              Хитрой лисы?              — Сигареты. Самое важное, что тебе надо. — сказала она вслух с непередаваемыми эмоциями, возвращая мне разрешение. Я хмыкнул, пытаясь сдержаться…              Не смог.              — Есть ещё кое-что важное. — сказал я и слегка наклонился к ней. Не близко. Но так, будто бы создавал секрет. — Сахар.              — Сахар? — расширила она глаза в удивлении. Даже правое ушко дернулось вперед. Запомнила.              — Ага. Компенсирую горечь своей жизни. — пожал я плечами и сразу отправился на склад, к своей цели. — Отдыхай.              …              А Оретти осталась стоять на месте и смотреть Генриху Шмидту в спину пытаясь понять, что это за человек, как он оказался в таком месте и самое главное, почему он решился ей помочь?              Несмотря ни на что. Даже после того, что она показала в палатке у Винтер, где впервые попробовала сыграть по-другому, он не отвернулся от неё. Доверяет, но вряд ли до конца. Она же уже давно перед ним раскрыта.              И Оретти впервые в жизни почувствовала небольшое тепло от того, что он раскрывается сам. Без давления, без интриг, без просьб с её стороны. Он сам показал ей разрешение. Он сам сказал про сахар.              Это было гораздо приятнее и теплее, чем если бы она пыталась им управлять.              Но в конце концов Оретти отправилась в свою палатку и впервые за долгое время, смогла уснуть достаточно быстро и даже не видеть кошмары про то, что она пережила.