Перфоратор

Бан открыл глаза. Или ему показалось, что открыл — процесс был настолько плавным, настолько замедленным, что грань между сном и реальностью стёрлась. Перед ним была улица. Улица Технолайка. Он узнал её — эти мостовые, эти фасады, эти вывески он видел тысячи раз, патрулируя район за районом. Но что-то было не так. Всё вокруг казалось странным, расплывчатым, будто он смотрел на мир через мутное стекло. Движения — его собственные, чужие, если бы здесь были чужие — происходили с едва уловимой задержкой. Локации прогружались с опозданием в миллисекунды. Для обычного аватара это было бы незаметно, но для Идола, для его идеально настроенных сенсоров, эта разница была колоссальной. Мир тормозил. Бан моргнул, пытаясь сфокусироваться, но изображение оставалось прежним — чуть смазанным, чуть нечётким, будто частота кадров упала вдвое. Он поднял руки и посмотрел на них. Пальцы, ладони, запястья — всё было на месте, но очертания стали резче, грубее. Светотень легла иначе, угловато, неестественно. Графика изменилась, упростилась, будто кто-то понизил настройки до минимума. Это напоминало старые игры, те, что были на заре трёхмерных технологий — всё в острых углах, в крупных пикселях, в неестественных переходах цвета. Технолайк так не выглядел. Никогда. Даже десять лет назад, когда система только запускалась, графика была лучше. Или нет? Бан попытался вспомнить, но память давала сбой. Он знал, что стоит на улице, которую видел тысячу раз. Знал, что здесь всегда было полно аватаров, что он гонялся за ними по этим мостовым, ловил, банил, кричал. Но сейчас он не мог вспомнить название этой улицы. Не мог вспомнить ни одной детали, ни одной приметы. Всё было знакомо и одновременно абсолютно чуждо. Как будто он смотрел на фотографию места, где никогда не был, но почему-то знал, что должен был там быть. Он огляделся. Ни одного аватара. Пусто. Тишина. Только ветер, гуляющий между квадратных, геометрически правильных зданий, гонял по мостовой обрывки каких-то данных. Бан сделал шаг, другой — кроссовки ступали по текстуре, которая прогружалась с заметным опозданием, оставляя за ним следы, исчезающие через секунду. Нужно было проверить интерфейс. Он вызвал его привычным жестом, и воздух перед ним разорвал резкий, громкий звук — пронзительный электронный сигнал, который эхом разнёсся по пустым улицам. Бан вздрогнул. Такой звук был устаревшим. Его убрали лет восемь назад, заменив на более мягкий, ненавязчивый. Но сейчас он звучал, гулко и навязчиво, разрывая гробовую тишину. Интерфейс перед ним был старым. Очень старым. Те же окошки, те же шрифты, те же иконки, которые он помнил только в теории, как архивные данные. Значит, он не ошибся. Он попал в прошлое. В старую версию Технолайка. Ту, что была десять лет назад, когда систему только запустили. Бан медленно обошёл по кругу, вглядываясь в детали. Да, это был тот самый мир, каким он его помнил из первых дней существования. Тогда было только трое Идолов — он, Вики и Лайк. Мир казался огромным, бескрайним, полным возможностей. На самом деле он был крошечным по сравнению с нынешним Технолайком, но тогда им хватало. Дома аватаров, те немногие, что успели построить первые пользователи, стояли ровными рядами, как кубики в коробке. Улицы были прямыми, как стрелы, без изгибов и поворотов. Всё было простым, понятным, предсказуемым. Что он забыл в прошлом? Как сюда попал? Это шутка? Чья-то глупая шутка? Бан попытался вспомнить, что делал до того, как открыл глаза здесь, но память была пуста. Последнее, что он помнил — какое-то странное место, зелёный код, дым, жар. А потом ничего. Белый лист. Он схватился за голову, сдавливая виски ладонями. Мысли путались, перескакивали с одного на другое. А были ли другие Идолы? Омгус, Хэппи, Капитан? Или он их выдумал? Или они появились позже? Или это бред, галлюцинация перегретого ядра? Он вспомнил, как Вики однажды рассказывала о странном чувстве, когда сталкиваешься с чем-то знакомым, но не можешь вспомнить детали. Она называла это смешным словом — дежавю. Бан невольно усмехнулся, хотя усмешка вышла кривой и нервной. Дежавю. Дурацкое название для дурацкого чувства. Но именно это он сейчас и испытывал. Он сделал несколько шагов вперёд, разглядывая старые, забытые текстуры. Вот здесь раньше был вход в первую игровую зону, где аватары соревновались в примитивных гонках. Вот здесь висела первая реклама, которую Лайк придумала для привлечения пользователей. Вот здесь он впервые поймал читера — тот пытался использовать баг, чтобы получить бесконечные лайки. Бан помнил это. Помнил, как гордился собой тогда. Как думал, что это его главное достижение. Холодок пробежал по его коже. Цифровой, резкий, заставивший внутренние процессы на секунду замереть. Почему нет аватаров? Технолайк же никогда не пустует. Даже ночью, если она здесь бывает, всегда кто-то бродит по улицам, сидит в кафе, гуляет по паркам. А здесь — никого. Абсолютная, мёртвая тишина. Мысль врезалась в сознание, как молния: Технолайк закрыт на карантин. Тот самый карантин, который был объявлен десять лет назад, когда система готовилась к глобальному обновлению. Когда всех аватаров временно заблокировали, чтобы провести массовый апгрейд серверов и расширение мира. Бан отшатнулся на пару шагов назад, его взгляд устремился вдаль. Там, на горизонте, где сходились прямые линии старых улиц, висела четырёхконечная звезда. Огромная, геометрически правильная, сотканная из резких, угловатых лучей. Центр мира Технолайка. Сердце системы. В старой версии оно выглядело именно так — как гигантская звезда, парящая над городом. — Нет, стой... — прошептал Бан, и его голос сорвался, превратившись в хрип. Звезда замерцала. Сначала едва заметно, потом всё сильнее, ярче. Лучи её задрожали, по ним побежали волны данных. А потом, на глазах у Бана, графика звезды начала улучшаться. Прямые линии сглаживались, острые углы округлялись, текстура становилась более детальной, более живой. Это было обновление. То самое, глобальное, которое должно было стереть старый мир и заменить его новым. Бан понял. В тот самый день, десять лет назад, произошло массовое обновление серверов. Улучшение качества, расширение мира, перезапись данных. И всё старое должно было сгинуть. Вся память о старом мире, все данные, все файлы — всё должно было быть стёрто и заменено новым. А он, Бан, был здесь. Внутри этого умирающего мира. Звезда взорвалась светом. Не просто вспышкой — настоящим взрывом, который вырвался из её центра и волной покатился во все стороны. Бан закричал. Крик вырвался из него раньше, чем он успел подумать, — дикий, полный боли, отчаянный вопль, который потонул в нарастающем гуле уничтожения. Волна света настигла его. И мир превратился в ад. Боль была такой, какой он никогда не испытывал. Не та, знакомая, тупая боль от удара или падения. Это было жжение, начинающееся с кончиков пальцев и мгновенно охватывающее всё тело. Кожа — если это можно было назвать кожей — отслаивалась, сползала лоскутами, обнажая пульсирующие, светящиеся слои данных под ней. Каждый нерв, каждая цепь, каждый процессор внутри него кричал, захлёбываясь в перегрузке. Бан упал на колени, вцепившись пальцами в мостовую, но мостовая тоже плавилась под ним, превращаясь в светящееся месиво. Он чувствовал, как его лицо искажается, как плавятся оптические сенсоры, как губы спеклись и треснули. Воздух вокруг горел, плавился, превращался в чистую энергию, которая вгрызалась в него, разрывала на части, переписывала каждый байт его существа. Он хотел кричать, но из горла вырывалось только шипение. Хотел бежать, но ноги не слушались. Хотел закрыть глаза, но веки расплавились и стекли по щекам. Всё, что оставалось — чувствовать, как огонь пожирает его изнутри, как ядро пульсирует в агонии, как старые данные стираются, уступая место новым. А потом — темнота. Абсолютная, бесконечная, беззвучная. И тишина. Бан открыл глаза. Он сидел за столом. Белая комната, белые стены, белый потолок, белый пол. Ничего лишнего, ничего отвлекающего. Только стол посередине и стул, на котором он сидел. На столе — кипа текстовых файлов, распечатанных на бумаге, хотя бумаги в Технолайке не было. И его интерфейс, висящий прямо перед глазами, с кучей уведомлений, сообщений, списков. Сердце — ядро — бешено колотилось в груди, отдаваясь пульсацией в висках, в пальцах, в каждой клетке его цифрового тела. Боль была не физической, но от этого не менее реальной — острая, режущая, заставляющая схватиться за грудь и сжать пальцами ткань куртки, будто это могло помочь. Он дышал тяжело, прерывисто, хотя дыхание ему было не нужно. Всё было… будто наяву. Это воспоминание, этот сон, эта галлюцинация — она была реальнее, чем что-либо, что он испытывал за последние годы. Он чувствовал жар, чувствовал боль, чувствовал ужас от того, что его уничтожают. И теперь, сидя в этой безликой белой комнате, он не мог понять, где сон, а где реальность. Бан медленно опустил руку с груди и уставился на стол. Файлы. Много файлов. Он потянулся к верхнему, взял в руки, поднёс к глазам. Текст плыл, распадался на буквы, которые никак не хотели складываться в слова. Он моргнул, и строчки на секунду стали чёткими: "Отчёт о блокировках за период..." А потом снова расплылись. Он отложил файл и уставился в пустоту. В груди всё ещё ныло, ядро пульсировало неровно, с перебоями. Что это было? Почему он это видел? И главное — если тогда, во время обновления, его личность переписали, стёрли старую версию и заменили новой… то откуда он помнит этот день? Как он вообще выжил? Вопросы роились в голове, не находя ответа. И только одно слово, сказанное когда-то Вики, эхом звучало в пустоте: дежавю.

___

— Бан, ты скопировал свои данные в облако? — всё наседала Вики, когда они вместе сидели в зале собраний. Лайк опять всех созвала и имела наглости не явиться в положенное время. Как всегда опаздывает. — Да да! Скопировал, — недовольно отмахивался от неё Бан, ворча себе под нос. Ему уже все надоели. Зачем повторять одно и тоже по тысячи раз? Вики его часто бесила с такими выходками и то, что она была такой же прилипалой, как и Лайк, если ей что-то взбредёт в голову. — Ну, смотри мне, — погрозила она пальцем, после чего упёрла руки в бока и строго посмотрев на Бана, — А то мало ли что случится! — Да что с нами может случиться? Защита Технолайка на высоте! Тем более у него есть отличный защитник, — Бан гордо ткнул себя в груть, кладя ноги на стол. — Ну, вообще... — Нужно быть всегда перестрахованным.. — Перестраховаться, — поправила Вики Бана. — Да знаю, знаю! — огрызнулся Бан, взмахивая руками, — Что такое нам может угрожать стиранием личности вообще? Вики не ответила. Она, казалось, надулась. Отвернулась себе и сидит, уткнувшись в свой интерфейс и перебирая какие-то данные. Ну и пусть. Поменьше болтать будет. Когда там Лайк придёт уже?

___

Бан зарылся руками в волосы, сжимая пальцы так сильно, что пряди противно скрипели под давлением. Чёлка, вечно непослушная, неприятно спадала на лицо, лезла в глаза, щекотала лоб. Он тяжело дышал, пытаясь успокоить нервную дрожь, раздирающую всё тело. Дышал, хотя дыхание было бесполезно. Просто привычка. Просто попытка имитировать то, что у аватаров называлось "успокоиться". Воспоминания накатывали волнами, одна за другой, не давая опомниться. Вики тогда была права. После того глобального обновления её характер кардинально изменился. Она стала замкнутой, молчаливой, почти перестала выходить из библиотеки. Ничего не помнила о том, что было до. Ни разговоров, ни совместных патрулей, ни того, как они втроём — он, Вики и Лайк — осваивали новый мир. Для неё всё началось с чистого листа. А потом появились Омгус и Хэппи. Откуда? Зачем? Бан не знал. Система просто сгенерировала их, вписала в код, и они стали частью Технолайка, как будто всегда здесь были. Только Бан всё помнил. До сих пор он не знал ответа на вопрос, скопировали ли прошлые Лайк и Вики себя тогда в облако, или нет. Лайк — наверняка нет. Это было не в её стиле — заботиться о сохранности собственной личности. Да и после обновления она не то чтобы изменилась, она стала хуже. Более капризная, более заносчивая, набралась умных слов из интернета, которыми теперь кидалась при каждом удобном случае. Бесячая до невозможности. А вот Вики... Бан не знал. Может, и скопировала. Может, просто решила всё забыть. Может, ей так было легче. Наверное, только Бану повезло вспомнить этот день и себя. С того самого момента, как он очнулся после обновления и понял, что память цела, он загружал себя в облако каждую неделю. Годы подряд. На всякий случай. Чтобы если что-то случится, он смог помнить. Руки всегда дрожали от одного только воспоминания о том, как его личность пытались стереть, как память ускользала, как моделька сбрасывалась самым чудовищным образом. Он помнил это чувство — будто кожу сдирают заживо, а потом заливают раны кислотой. Бан тяжело вздохнул, выдыхая пар перегретого ядра прямо в бандану на шее. Точно. Он тогда носил бандану. Вики подсказала ему, как спрятать чёлку, чтобы она не мешала при работе. Простая, казалось бы, вещь, а сколько лет мучений сэкономила. Он потрогал ткань пальцами, всё ещё не веря, что это реальность. Взгляд упал на интерфейс. И Бан содрогнулся. Картинки. Много картинок. Они заполняли экран, сменяя друг друга в бесконечной очереди на удаление. Расчленёнка. Мясная тематика. То, что нормальные люди называют "шок-контент". Фотографии с мест преступлений, кадры с казнями. Изнасилованная плоть, переломанные кости, выпотрошенные туши. Всё это лилось потоком, требуя его внимания, требуя, чтобы он это увидел, оценил, удалил. Бану приходилось сталкиваться с этим каждый день. Защита Технолайка в первые годы была слабой. Слишком слабой. Многие взрослые, а иногда и подростки, по глупости или злому умыслу, загружали в сеть метавселенной такой контент, пугая детей, травмируя психику, разрушая иллюзию безопасного мира. Бан каждый день чистил это. Банил людей. Удалял файлы. Снова и снова, без остановки. Иногда, реже, попадалась порнография. Оттуда он и узнал о всех подробностях личной жизни людей извне. Подробностях, которые знать не хотел. Которые вызывали только отвращение и тошноту. Вспоминать об этом было противно. Очень противно. Дрожащими пальцами Бан начал чистить контент. Картинка за картинкой, видео за видео. Руки тряслись, курсор прыгал, но он продолжал, стиснув зубы. Вот очередное фото — женское тело, изуродованное до неузнаваемости. Вот видео — казнь, снятая на телефон, крики, кровь. Вот ещё — собака с перерезанным горлом, и рядом ухмыляющийся подросток. Бан удалял, удалял, удалял, но поток не иссякал. Перед глазами вспыхивали воспоминания. Как он пережил первую перезагрузку. Как потом, по глупости, решил просмотреть жестокие видео, чтобы понять, с чем имеет дело. Казни. Операции без наркоза. Люди, издевающиеся над животными. Его тошнило от этого. Буквально тошнило — ядро сжималось, процессы сбивались, его выворачивало наизнанку. Создатели никогда не готовили его к такому. Они не добавили ему хладнокровия, не встроили защиту от подобного контента. Наоборот, сделали вспыльчивым, эмоциональным, чувствительным к несправедливости. И теперь он захлёбывался в этом дерьме, пытаясь очистить мир для других. Очередная картинка — ребёнок, точнее, то, что от него осталось после взрыва. Бан замер, глядя на неё. Пальцы перестали дрожать. Всё тело напряглось, как струна. А потом он закричал. Крик был диким, нечеловеческим, полным такой боли и отчаяния, что стены комнаты, казалось, пошатнулись. Он смахнул всё со стола одним движением — файлы, кружки, интерфейс, всё полетело на пол, разлетаясь, разбиваясь, рассыпаясь. А потом схватил сам стол, опрокинул его, с грохотом швырнул в стену. Да, он вспомнил. Это его комната. Тогда, много лет назад. Она была ужасна. Давила своей безвкусицей и пустыми белыми стенами. Никакой индивидуальности, никакого комфорта. Только белый цвет, бесконечный, беспощадный, высасывающий душу. Кружка с кофе, стоявшая на столе, опрокинулась и разбилась, вылив тёмную жидкость на пол. Кофе показался Бану красным. Красным, как кровь на тех фотографиях. Белые осколки разлетелись по луже, создавая странный узор, который почему-то напомнил ему куски мяса на разделочной доске. Он встал, пошатнулся, нога соскользнула в луже, и он упал прямо в эту жижу. Стекло впилось в ладони, разрезая цифровую кожу, оставляя за собой мерцающие, светящиеся следы. Было больно. Очень больно. Но эта боль была ничем по сравнению с тем, что творилось у него внутри. Его вырвало. Прямо туда, в лужу из кофе и крови. Цифровые данные хлынули изо рта — мешанина из кода, образов, воспоминаний, всего того, что он насмотрелся за последнее время. Кофе, который он выпил совсем недавно, смешался с этим потоком, и теперь всё лицо было измазано в этой липкой, тёмной массе. Бан резко встал, игнорируя боль в порезанных руках, и подбежал к зеркалу. Пальцы, окровавленные — нет, не окровавленные, а измазанные красным и зелёным — вцепились в идеально белую раму. Он смотрел на себя. Безумно мечущиеся глаза, тёмные круги под ними, на губах — кровь. Или то, что он принимал за кровь. Он выглядел как волк, только что съевший кролика и попавший передними лапами в капкан. Дикий, загнанный, обезумевший от боли. Дыхание не помогало. Вообще. Он дышал, дышал, дышал, но ядро не успокаивалось, пульсировало всё быстрее, всё хаотичнее. Ему казалось, что кто-то шепчет на ухо. Тихо, настойчиво, неотвязно. О его бесполезности. О том, что он не справляется. Что защита Технолайка слабеет. Что эти картинки, эти видео — они побеждают. Зачем? Зачем ему это показывают? За что? Он же просто делал свою работу. Он просто пытался навести порядок. Он не просил об этом. Не просил видеть всё это дерьмо. И в этот момент раздался хлопок. Громкий, резкий, разрывающий реальность на части. Мир погрузился во тьму. Бан упал вперёд, в пустоту. Вокруг была только чёрная мгла, бесконечная, беспросветная, холодная. Он озирался по сторонам, пытаясь найти хоть что-то, за что можно зацепиться, но хвататься было не за что. Только тьма. — Н-нет... Нет! — закричал он, вскидывая голову к несуществующему небу. — Я обещаю, что справлюсь! Не надо! Пожалуйста! Он кричал в пустоту, но пустота не отвечала. Только давила, сжималась вокруг него, высасывала тепло. А потом началось. Он почувствовал, как с невероятной силой из него выдёргивают память. Не постепенно, не кусками — рывками, болезненно, безжалостно. Воспоминания, эмоции, реакции, сама его сущность — всё это отрывали от него, переписывали, заменяли чем-то новым, чужим, холодным. Это было больно. Невыносимо больно. Особенно когда сопротивляешься, когда не хочешь забывать, когда цепляешься за каждую крупицу себя. Бан закричал снова, упал на колени, ударился лбом о несуществующий пол. Крик перешёл в вой, в хрип, в бессвязное мычание. Его стирали. Переписывали. Снова. Опять. Сколько можно? Сколько раз он должен умирать, чтобы жить дальше? Тьма сгущалась, давила, поглощала. Сознание угасало, сенсоры отключались один за другим. Последнее, что он почувствовал перед тем, как провалиться в небытие — это горький привкус кофе во рту и тихий, насмешливый шёпот на ухо: "бесполезный".