Пока ты рядом

Леви сидел долго. Слишком долго. Тело не слушалось — будто его пригвоздили к матрасу невидимыми ремнями. Он несколько раз пытался встать: упирался ладонями, напрягал ноги, но каждый раз мир начинал плыть, и он снова опускался обратно, тяжело выдыхая в пустоту. Таблетки, которые Найк дал перед уходом, лежали в желудке тяжёлым комом. Постепенно они начинали действовать: шум в голове глох, дрожь в пальцах ослабевала, дыхание выравнивалось. Легче — да. Хорошо — нет. Телефон зазвонил внезапно, резким звуком ударив в виски. Экран оставался размытым пятном, и Леви несколько секунд просто смотрел на него, не двигаясь. Потом машинально провёл пальцем и поднёс трубку к уху. — Ты где?! — голос брата сорвался на высокой ноте, почти взвизгнул. — Всё хорошо? Тебя нет, и я переживаю! Леви напрягся сразу, выпрямился, будто его могли видеть. В этом голосе был не просто страх — в нём звенела та самая паника, которую он помнил слишком хорошо. Паника ребёнка, оставшегося один на один с бедой, которую он не в силах понять. — Всё нормально, — сказал он тише, чем хотел. — Я заболел. Сейчас поеду домой. — Как заболел?! — почти выкрикнул брат, и голос его дрогнул, сорвался на всхлип. — Я приеду! Я помогу! Ты куда один пойдёшь?! Леви закрыл глаза. Вот он — тот самый страх. Тот, что остался ещё с больницы, когда младший брат сидел у его койки и смотрел непонимающими, залитыми слезами глазами. Тот, который никогда до конца не уходил, а лишь прятался под слоем повседневных забот. — Всё хорошо, — повторил он мягче, вкладывая в слова столько уверенности, сколько мог собрать. — Я дойду. Скоро буду дома, хорошо? На другом конце трубки слышались неровные, судорожные вдохи. Брат пытался успокоиться — и не мог. Леви почти видел его: сжатое горло, дрожащие руки, взгляд, полный той детской, беспомощной паники, которая разрывает изнутри. — Всё хорошо, братишка, — сказал он, и голос его стал твёрже, обрёл ту искусственную устойчивость, которой он научился за годы. — Я скоро буду. Пауза растянулась, наполнилась тишиной и далёким шумом города из трубки. — Хо… хорошо, — выдавил брат. Это не было согласием — только попыткой поверить, схватиться за слова, как за соломинку. Леви отключил звонок и медленно опустил телефон на колени. Грудь сжало, дыхание стало коротким и рваным. Он посидел ещё немного, собирая силы по кусочкам, как осколки разбитого стекла. Потом всё-таки поднялся. Медленно. Осторожно. Мир качнулся — но устоял. Ещё чуть-чуть. Он всегда так делал. Падал — и вставал. Не потому что был сильным, а потому что кто-то должен был. Потому что за его спиной стоял брат, который не умел жить без него, и мать, которая была разбита. И пока они дышали, он не имел права оставаться на полу. Леви выпрямился, опираясь о стену, и сделал первый шаг. Ноги дрожали, в глазах темнело, но он шёл. Как шёл всегда — через боль, через усталость, через страх. Потому что другого пути у него никогда не было.