Пока ты рядом

Вернувшись в отель, Леви быстро вошёл в привычный ритм. Смены, коридоры, тележка, ровные движения — тихо, спокойно, и поначалу это действительно помогало. Он не видел Вилла — ни в холле, ни в ресторане, ни в служебных коридорах. Напряжение ослабло, плечи опустились, дыхание выровнялось. А потом он заметил странное: мысли начали возвращаться. Не специально — обрывками, вспышками. Голос. Взгляд. Запах. Тот момент в дверях, когда Вилл стоял и смотрел слишком внимательно. Леви резко остановился, сжав пальцы на ручке тележки до побелевших костяшек. Это напугало его. Он не имел права думать об альфе. Ни о каком. — Просто стресс, — сказал он себе глухо. — Просто переутомление. --- Вилл отстранился сознательно. Ушёл в дела: встречи, документы, звонки, планы. Плотный график помогал не возвращаться к бледному лицу и тому запаху в комнате персонала. Он избегал Леви — не смотрел, не спрашивал, не подходил. И это оказалось сложнее, чем он ожидал. Это было не желание, не привычный интерес. Будто внутри сместилась ось. Иногда он ловил себя на том, что замедляет шаг или прислушивается к голосам персонала, пытаясь вычленить один конкретный. Тогда он злился — и ещё глубже уходил в работу. Невеста замечала, но списывала всё на нагрузку, на подготовку к свадьбе, на ответственность. Вилл всегда был сложным, отстранённым. Он не объяснял — даже себе. Знал только одно: если приблизится, всё изменится. --- Это произошло в один из дней. Он проходил мимо зоны отдыха и услышал голос Карла. Тот говорил по телефону — тихо, почти шёпотом. Вилл замер. Слова осели тяжело, холодно. — …омега, но подавители сильные… В памяти всплыло, как Леви падал в коридоре. Как тяжело дышал. Как не сопротивлялся — просто позволял происходить. Карл говорил дальше: — …травма старая. Феромоны почти не работают. Вилл дождался, пока разговор закончится. Потом сделал шаг вперёд. — Карл, — сказал он спокойно. Слишком спокойно. — Повтори. Карл обернулся. На лице его промелькнуло что-то — не страх, но настороженность. Он хорошо знал Вилла: его репутацию, его привычку брать, не оставляя после себя ничего, кроме пустоты. Знал, что если Вилл заинтересовался, то просто так не отступит. И всё же их связывали годы — не дружба в привычном смысле, но доверие, построенное на редкой прямоте. — Зачем тебе это, Вилл? — спросил он, криво усмехнувшись, но в голосе сквозила тревога. Вилл смотрел прямо, не отводя взгляда. Карл выдохнул, покачал головой. — Ладно. Немного. Больше не спрашивай. Пауза затянулась — он явно подбирал слова. — Леви — омега. С повреждёнными железами. Его травмировал альфа. Вилл молчал, и Карл добавил тише, почти просительно: — Я знаю, как ты смотришь на него, Вилл. Просто… не трогай его, ладно? Он и так еле держится. Не надо. Не с ним. Это не было угрозой — скорее просьбой человека, который не хотел что б его друга тронули. Карл развернулся и ушёл, не дожидаясь ответа. Вилл понял сразу: дальше — чужая граница. --- Он остался стоять. Молча. И впервые за долгое время в его мире что-то сложилось. Фразы выстраивались сами: не реагирует, плохо переносит периоды, тянет всё на себе, никогда не просит помощи. И тогда пришло понимание. Леви всегда жил в аду — не внешнем, не на работе, не в быту. Внутреннем. Каждое движение, каждый вдох, каждая сдержанная улыбка были результатом постоянной борьбы за выживание. Он вспомнил всё сразу. Как Леви волочил ноги по коридору, почти падая от усталости. Как не отшатнулся, когда Вилл наклонился слишком близко — просто замер. Как уснул рядом, будто доверяя миру, от которого не ждал ничего хорошего. И впервые за много лет — впервые с детства — Вилл почувствовал не желание, не азарт. Ярость. Глухую, медленную, обжигающую. Вопросы оставались. Дыры. Пустоты. Но он больше не хотел отступать. Он хотел знать всё: каждую травму, каждую боль, каждую потерю. Чтобы понять. Чтобы защитить. И — впервые — он признал это честно: не чтобы владеть телом, а чтобы быть тем, кто наконец увидел его целиком.