Пока ты рядом

Леви стало немного легче, и именно это оказалось опасным. Усталость отступила — не исчезла, а просто отодвинулась, дав ложное ощущение контроля. Он распорядился им неправильно: стал брать больше работы. Последние дни он почти жил в баре у друга — шумное место в центре города, где музыка, свет и деньги сливались в яркую, изматывающую атмосферу. Она должна была выжимать досуха, но утомлял не зал. Притягивал он сам. Мужчины. Женщины. Случайные гости. Даже когда Леви просто убирал со стола, его точные, собранные движения задерживали взгляд. Он это замечал и не понимал зачем. Чужие глаза были приятны — и одновременно тревожны, как далёкий звонок, на который не хочется отвечать. Иногда кто-то пытался заговорить, улыбался, делал комплименты. Карл и другие ребята быстро вмешивались — прикрывали, отводили, отправляли на кухню. И всё же здесь, среди шума и света, Леви чувствовал облегчение. Движение держало боль на расстоянии. Он работал, и это было его маленькой победой. Никто не видел, что за собранностью стоит человек, который живёт не ради себя. В этот вечер всё пошло не так. Посуда летела из рук чаще обычного, стаканы звенели слишком громко — будто упрекая. Движения сбивались, внутри накапливалось липкое, беспричинное раздражение. Он нёс поднос на кухню, сосредоточившись на шагах и холоде металла под пальцами, когда краем глаза заметил знакомый силуэт. Вилл. В груди что-то резко оборвалось. Тело напряглось, мышцы сжались, словно готовясь к толчку. Леви сделал вдох и продолжил работу, не поднимая глаз. Посуда. Столики. Ровное дыхание. Воздух за спиной стал плотнее — будто его движения не просто видели, а читали. Он сделал вид, что не замечает. Вилл сидел с друзьями, смеялся, поддерживал разговор — всё как всегда. Но взгляд снова и снова находил Леви, скользил по его фигуре, отмечал каждое движение. В бар ввалилась шумная компания — разогретые алкоголем, слишком уверенные. — Эй! Почему ты не отвечаешь? Леви прошёл мимо, не замедляясь. — Да он бета, — бросил кто-то из них. — Посмотри на него. Грация. Просто выжатая. Вилл замер. На мгновение его лицо стало неподвижным, а в глазах мелькнуло то самое золото — быстрее, чем в прошлый раз, почти неуловимо. Он смотрел не как альфа на добычу, и это было хуже. Каждый чужой взгляд на Леви ощущался как вторжение в то, что по какому-то негласному праву принадлежало только ему. Он ещё не сформулировал это словами, но тело уже знало: внимание других не подчёркивает красоту Леви, оно делает его уязвимым, открытым для чужого прикосновения, а этого Вилл допустить не мог. Этого оказалось достаточно. Спокойствие Вилла дало трещину — тонкую, но глубокую, такую, которая со временем только расширяется.