Пока ты рядом

Вечером, когда она снова пришла в отель и села рядом с ним — как обычно, будто ничего не происходит, — её пальцы дрогнули лишь на секунду. Вилл этого не заметил. Он вообще перестал замечать её уже давно. Кабинет тонул в мягком свете. Документы, экран ноутбука, приглушённый шум города за окнами. Вилл сидел, расстегнув верхние пуговицы рубашки — не из желания, а потому что в последние недели ему постоянно не хватало воздуха. Она подошла бесшумно, как делала это всегда. — Ты опять забыл поесть, — сказала она мягко и поставила стакан на стол. Прозрачная жидкость. Ни запаха, ни цвета. Он сделал несколько глотков машинально, не прерывая мысль, и снова уставился в экран. Первые минуты — ничего. Он даже успел забыть об этом стакане. А потом тело дало сбой. Сначала пришло тепло. Не резкое, не тревожное — будто температура в комнате поднялась на один градус. Он нахмурился, снял пиджак, повесил его на спинку кресла. Затем появилось давление — в груди, под рёбрами. Сердце билось ровно, но слишком тяжело, будто каждый удар оставлял след. Он сделал глубокий вдох — и понял, что дыхание стало глубже, чем нужно. — Ты в порядке? — спросила она, внимательно наблюдая. — Да, — ответил он автоматически. Но в тот же миг понял: это ложь. Мир начал ощущаться иначе. Слишком чётко. Запахи стали резче: бумага, дерево, её духи. Всё вышло на передний план, будто кто-то выкрутил чувствительность до предела. Кожа под рубашкой ощущала ткань слишком явно, словно нервные окончания обнажились. Он резко поднялся. — Мне нужно… — он осёкся. В голове возникло тяжёлое, давящее чувство. Не желание. Импульс. Вилл замер. Он слишком хорошо знал своё тело. Знал, как начинается гон, как действуют подавители. Это было не похоже ни на что знакомое. Слишком быстро, слишком резко. Он посмотрел на неё. И впервые за долгое время увидел не просто женщину рядом, а напряжение, ожидание, почти нетерпение. — Что ты мне дала? — спросил он тихо. Она улыбнулась — чуть запоздало. — Ты просто переработал, — ответила она. — Тебе нужно расслабиться. И в этот момент всё встало на свои места. По позвоночнику прокатилась новая волна жара — обжигающая, неумолимая. Внизу живота появилось тяжёлое, давящее ощущение. Инстинкты начали подниматься — не как желание, а как требование. Вилл отступил на шаг. — Уходи, — сказал он уже жёстко. И это было не просьбой. Голос Вилла оставался ровным. Слишком ровным. Внутри же всё было натянуто до предела — как струна, готовая лопнуть. Подавители не работали — их перебили. Его реакции включили насильно. Она подошла слишком близко. Пальцы сомкнулись на его запястьях — почти судорожно, неуверенно, но с отчаянной попыткой удержать. Она потянула его к себе, не рассчитав силу. И в тот же миг почувствовала это: волна феромонов накрыла её — плотная, давящая, тяжёлая, как воздух перед грозой. Дыхание сбилось. Вилл замер лишь на секунду. Тело отреагировало раньше разума — мышцы напряглись, в крови вспыхнул отклик, почти подчинение инстинкту. Мир сузился до расстояния между ними. — Какого чёрта ты делаешь?.. — выдохнул он. Его глаза вспыхнули золотом. Воздух в комнате стал тяжёлым, насыщенным. Его феромоны больше не расползались — они давили. В них не было желания. Только ярость и подавление. А потом он поцеловал её. Резко. Грубо. Без нежности, без тепла — одно лишь тело, требующее выхода. Его руки сжали её плечи, притянули ближе, и на мгновение он позволил инстинкту взять верх. Губы впились в её губы с голодной, почти звериной жадностью, и она ответила — испуганно, но покорно, надеясь, что это начало того, чего она добивалась. Но в тот же миг феромоны прожгли его сознание — не возбуждением, а болью. Острой, как раскалённое железо, вспыхнувшей где-то в основании черепа и разлившейся по всему телу. Каждая клетка кричала: «Не она. Не та. Неправильно». Запах чужих духов, чужого тела, чужого отклика резанул по нервам, и Вилл почувствовал, как его собственный аромат взбунтовался — он стал горьким, отталкивающим, словно организм отторгал происходящее на физическом уровне. Он отшвырнул её от себя — не грубо, но резко, будто обжёгшись. — П… прости… — её голос дрожал. — Я… я просто… я хотела внимания. И… ребёнка. Слова утонули в новой волне феромонов — на этот раз его собственных, вышедших из-под контроля. Они давили, душили, заставляли воздух в комнате вибрировать от напряжения. Обычной омеге невозможно было выдержать такое давление. Колени подогнулись, тело предательски отозвалось, и она почти рухнула, теряя равновесие. Вилл резко отвернулся. Дыхание участилось, грудь поднималась слишком быстро. Но в голове осталась одна мысль — чёткая, как приказ. — Надо уходить. Сейчас. Он сделал шаг назад, сжимая зубы, подавляя отклик тела. Каждое движение отдавалось новой вспышкой боли — феромоны жгли изнутри, требуя выхода, но он знал: единственный, к кому его тело хочет сейчас прикоснуться, находится где-то в этом отеле. И эта мысль была страшнее любого гона. — Больше так не делай, — сказал он низко и холодно. — Ты не понимаешь, с чем играешь. Он уже тянулся к двери. — Я уйду в другой номер. Ты остаёшься здесь. — Х… хорошо… — выдохнула она, не поднимая глаз. Он вышел резко, почти захлопнув дверь.