Пока ты рядом

Элиара стояла посреди офиса, сжимая телефон так сильно, что побелели пальцы. — Леви? ЛЕВИ?! Связи не было. Она перезвонила. Снова. И ещё раз. Недоступен. Сердце билось быстрее обычного, но сознание оставалось ясным. Это был не обычный обрыв связи. Не после того, что она услышала. Шорох. Крик. Глухой треск — словно телефон ударился о камень. Он говорил о слабости. О головокружении. Он был один. — Нет… — выдох сорвался, но голос не дрогнул. Она не опустилась на диван, не замерла. Развернулась резко и быстрым, собранным шагом направилась к кабинету Маркуса. Движения точные, уверенные — тело слушалось безукоризненно. Ей было за сорок, но дыхание оставалось ровным, спина прямой. Она открыла дверь без стука. — Маркус. Звони Виллу. Сейчас. Он поднял голову, увидел её лицо — и без единого вопроса протянул телефон. Гудки тянулись мучительно долго. Когда ответили, Элиара заговорила сразу: — С Леви что-то случилось. --- Отель. Вилльем стоял у окна служебного этажа. Ему только что передали планшет службы безопасности. — Мы заметили посторонних, — докладывал сотрудник. — Не клиенты. Слишком много вопросов. — Шпионы? — уточнил Вилльем. — Похоже. Он уже собирался отдать распоряжение, когда телефон завибрировал. Имя на экране заставило его выйти в коридор. — Говори, Маркус. Но ответил не он. Голос Элиары звучал сдержанно — и от этого тревожнее. Слова шли без пауз, без истерики. Вилльем замер. Ровно на секунду. — Где он был? — спросил он слишком спокойно. — У дома. Шёл туда. Я слышала, как его схватили. Телефон, скорее всего, разбили. Шум коридора словно приглушился. В груди медленно нарастало напряжение — не горячее, а холодное, как сталь, опускающаяся в ледяную воду. Он вспомнил бледность Леви, сонливость, то, как тот буквально засыпал на ногах. — Ты правильно сделала, что позвонила мне, — сказал он. Он уже собирался завершить разговор, когда Элиара произнесла: — Ты меня внимательно слушаешь, Вилльем Ванс? Имя ударило точнее, чем она, вероятно, рассчитывала. Он давно уже не слышал этого имени — полного, настоящего, того, что носил в детстве, до того, как мир научил его быть просто «Виллом». — Говори, — голос стал ниже, в нём прорезалась та самая вибрация, от которой у людей перехватывало дыхание. Пауза. — Я не утверждаю. Я предполагаю. По симптомам, которые он описывал: утренняя тошнота, жар, головокружение, повышенная чувствительность, выраженная утомляемость. — Она выдохнула. — Это может быть беременность. Тишина. — Это не факт, — добавила она сразу. — Но вероятность есть. Вилльем не ответил. Рационально: он принимает подавители, он пьёт противозачаточные, Леви — нет. Беременность маловероятна. Но не невозможна. — И если ему что-то вкололи, — продолжила Элиара тише, — если препарат вступит в конфликт с гормональным фоном или феромонной системой… это может быть опасно. Для него. Независимо от беременности. А если я права — риск выше. На заднем плане что-то с грохотом упало. Маркус уронил кружку. Элиара не обернулась. — Он был слаб, Вилльем. И он был один. Связь оборвалась. Вилльем опустил телефон. Мир на долю секунды потерял фокус. Беременность. Слово не вписывалось в расчёт. Он всегда контролировал, всегда учитывал риски. Но ни одна система не даёт абсолютной гарантии. В груди поднималось не сомнение — осознание масштаба. Он вошёл в кабинет и повернулся к охране. Золото вспыхнуло в его глазах — не мягким свечением, а хищным, концентрированным огнём. Зрачки сузились, радужка налилась расплавленным металлом, и воздух вокруг него словно уплотнился, стал тяжелее. Запах Вилльема изменился — из холодного, сдержанного он превратился в давящий, почти удушающий, пропитанный древней, животной угрозой. Люди в комнате инстинктивно выпрямились, один из охранников невольно отвёл взгляд, опуская голову — тело альфы признало доминанта раньше, чем разум успел вмешаться. — Ищите. Голос ровный, холодный, но в нём звенела та самая нота, от которой хотелось вжаться в стены. — Поднимайте все камеры в радиусе его дома. Улицы. Переулки. Частные въезды. Платные парковки. Пауза. Он медленно обвёл взглядом присутствующих, и каждый, на ком задержались золотые глаза, чувствовал, как по спине пробегает холод. — Подключите городские архивы. Немедленно. Никто не задавал вопросов. Никто не двигался с места, пока он не закончил. Вилльем медленно сжал кулак, и костяшки побелели с тихим хрустом. Феромоны в комнате стали почти осязаемыми — плотными, тёмными, с металлическим оттенком ярости. — Если ему что-то вкололи… — произнёс он тихо, почти ласково, и от этого тона мороз продирал до костей, — у них не будет времени понять, что они сделали. Он развернулся к двери, и полы пиджака взметнулись от резкого движения. — И если хоть один из вас замедлится — я узнаю об этом первым. В коридоре стало холоднее. Люди расступались перед ним, не смея поднять глаз. А внутри него — впервые за долгое время — возникло чувство, которое невозможно просчитать. Если Элиара права… Он не позволил себе закончить мысль. Вместо этого хищник внутри расправил плечи.