Пока ты рядом

Когда они вернулись в палату, Леви сел на край кровати и некоторое время просто сидел, опустив голову и пытаясь выровнять дыхание. Дорога от автомата оказалась длиннее, чем он ожидал, и ноги всё ещё дрожали от слабости. Вилльем закрыл за ними дверь и на секунду остановился, глядя на него. Проверяя. Как будто убеждался, что он действительно дошёл, что не упадёт сейчас, что всё под контролем. Леви провёл рукой по лицу, потом медленно выдохнул. Он всё ещё держал пустую банку из-под сока и только сейчас понял, что почти не помнит, как выпил её по дороге обратно. Он посмотрел на банку, повертел её в руках и машинально сжал пальцы, будто пытался выжать из неё ещё хоть глоток. Желание никуда не делось. Наоборот — стало сильнее. Он поднял голову. — Сок, — сказал он. — Хочу ещё. Вилльем не удивился. Только коротко кивнул. — Ляг, — спокойно сказал он. — Я сейчас принесу. Леви кивнул и забрался на кровать, прислонившись спиной к подушкам. Он не спорил. Сейчас у него не было сил спорить. Когда дверь закрылась, в палате стало тише. Леви закрыл глаза и откинул голову назад. Тело всё ещё было тяжёлым, чужим, но в голове впервые за долгое время было почти спокойно. Без паники. Без резких мыслей. Только усталость и странное ощущение, что всё изменилось, а он ещё не успел это понять. Мысли всё равно возвращались к одному и тому же. Беременный. Он до сих пор не верил, что это может быть о нём. Он медленно положил ладонь на живот и замер. Вся его жизнь была не про «жить». Она была про «дотянуть». До того момента, когда брат вырастет. До того момента, когда он сможет сам. До того момента, когда можно будет перестать. Он никогда не покупал вещи «на потом». Никогда не откладывал деньги. Никогда не думал, где будет жить через год. Он жил так, будто у него нет следующего года. Он не планировал своего будущего. Но после встречи с Вилльемом как будто появилась дверь, за которой могла быть жизнь. Дверь, которую можно открыть — и наконец понять, зачем всё это было. Дверь открылась, и Леви открыл глаза. Вилльем вошёл с пакетом. Поставил его на стол, и банки глухо звякнули друг о друга. Леви приподнялся на локтях. — Это… — он посмотрел на пакет. — Это всё мне? — Десять, — спокойно сказал Вилльем. — На всякий случай. Леви посмотрел на пакет так, будто это было что-то очень ценное. — Давай сюда, — сказал он быстро и протянул руки. — Быстро. Вилльем усмехнулся краем губ, открыл банку и подал ему. Леви сделал большой глоток и закрыл глаза. Облегчение пришло почти сразу — настоящее, физическое. Он медленно выдохнул, и плечи чуть опустились. — Спасибо, — тихо сказал он. Он пил медленно, но почти не отрываясь. С каждым глотком становилось легче — будто он возвращался в тело, в реальность, в настоящее. Вилльем сел в кресло напротив и некоторое время просто наблюдал за ним. — Тебе действительно стало лучше? — спросил он. Леви кивнул. — Да. Намного. Он покрутил банку в руках, потом сказал, не поднимая глаз: — Странно. — Что именно? — Как будто… если я не выпью — станет хуже. Прямо физически хуже. Вилльем ничего не ответил, но взгляд стал внимательнее. Леви сделал ещё глоток, потом поставил банку на тумбочку и некоторое время просто смотрел перед собой. Потом медленно положил ладонь на живот. Уже осознанно. В этот момент Вилльем встал и пересел на край кровати рядом с ним. Не вплотную — но рядом. Он накрыл его руку своей ладонью. Просто положил сверху. Тяжёлая, тёплая ладонь. — Ты ведь знаешь, да? — тихо спросил Леви. — Да, — ответил Вилльем. Леви усмехнулся — коротко, без радости. — И все знают. Кроме меня. Он помолчал. — Это правда? — Да. Мы ждали, когда тебе станет лучше, чтобы сказать. Тишина между ними стала плотной. Леви некоторое время смотрел в одну точку, потом тихо сказал: — Я не планировал жить. Вилльем не ответил. Только его пальцы на руке Леви сжались сильнее. Слишком сильно. Он заметил это и ослабил хватку, но руку не убрал. — У меня был план, — продолжил Леви. — Дожить, пока брат вырастет. Чтобы он мог сам. Без меня. А потом… Он не договорил. — Всё будет хорошо, — тихо сказал Вилльем. — Я рядом. Леви резко покачал головой. — Не будет. Я не знаю как. Я не умею так жить, понимаешь? Я не… — он запнулся, провёл рукой по щеке. — Я вообще не думал, что когда-нибудь буду сидеть вот так и обсуждать всё это. Дыхание сбилось. — Если я не справлюсь… — он сжал пальцы, — это уже не только моя жизнь. Вилльем ничего не сказал. Просто взял его за руку. Крепко. Уверенно. Леви сначала даже не посмотрел на него, но через несколько секунд его дыхание начало выравниваться. — Всё решаемо, — сказал Вилльем. — Ты не понимаешь, — тихо сказал Леви. — Тогда объясни. Леви долго молчал. Потом очень тихо сказал: — Я боюсь не за себя… Вилльем медленно провёл большим пальцем по его руке — один раз, потом ещё. Спокойно. Ровно. — Я тоже не знаю, как правильно, — сказал он после паузы. — Но я постараюсь. Ради тебя. Леви кивнул. Едва заметно. Они ещё долго сидели молча. Потом Леви сказал: — Вилльем. Он произнёс это имя медленно, и Вилльем едва заметно напряг плечи. — Ничего не хочешь мне рассказать? — тихо спросил Леви. — Могу задать тебе тот же вопрос, — ответил Вилльем. Леви тихо усмехнулся. — Ты, скорее всего, уже знаешь обо мне всё. А я о тебе — нет. Так что скажи мне своё имя. Небольшая пауза. Вилльем не отвёл взгляд. — Меня зовут Вилльем Ванс, — сказал он. Леви в этот момент сделал глоток — и поперхнулся. Он резко закашлялся, сок пошёл не туда, банка выскользнула из рук и упала на одеяло. Оранжевые капли расплескались по ткани. Вилльем сразу наклонился ближе, одной рукой придержал его за плечо, другой поднял банку с одеяла, поставил на стол и только потом подал ему салфетку. — Тихо. Дыши. Леви вытер подбородок, отдышался и поднял глаза. И замер. Вилльем Ванс. Имя ударило в сознание не сразу — сначала всплыло ощущение. Шумный зал, слишком много людей, слишком много голосов. Он стоит у стены, потому что там тише, и высокий мальчишка подходит и спрашивает, почему он один. Светлые волосы, тёплого золотистого оттенка, несколько прядей падают на лоб. Тяжёлый, внимательный взгляд. — Тут тише, — ответил тогда Леви. — Тебя беспокоит шум? — спросил тот. Леви тогда ничего не ответил и просто сделал шаг назад. А потом — другая встреча. Сад. Вечер. Он стоит у каменной ограды, глядя на освещённые окна дома. И тот же мальчик — старше, выше, с тем же холодным, уверенным лицом — подходит и молча протягивает ему цепочку. Тонкую, серебряную, с маленькой металлической пластиной. Леви берёт её, и пальцы мальчика касаются его ладони — тёплые, уверенные. Цепочка, которую он носит до сих пор. Та, с гравировкой V/V на обратной стороне. Та, которую он укорачивал вместе с отцом, потому что она была слишком большой. Та, которую он машинально крутит на запястье, когда нервничает. Та, что стала единственной вещью, связывающей его с прошлым, в котором ещё было место для надежды. И ещё одна встреча. Зал. Молодой человек подходит к нему — тот самый, с приёмов, тот, чей образ врезался в память навсегда. Его присутствие всегда ощущалось как глоток свежего воздуха. Леви не понимал почему, но рядом с ним становилось легче дышать. Вилльем Ванс. Всё это время. Все эти встречи. Мальчик из сада, подаривший цепочку. Молодой человек с приёмов, чьи слова он помнил даже в самые тёмные времена. И тот, кто сейчас сидит перед ним, — один и тот же человек. Леви смотрел на него, и внутри всё переворачивалось. Он не знал. Не связывал. Не понимал. Цепочка на его запястье, подаренная в саду. Взгляд, который он помнил годами. Имя, которое он слышал краем уха, но никогда не соединял с теми образами. Всё складывалось в единую картину — поздно, оглушительно, необратимо. Он смотрел на Вилльема долго. И вдруг улыбнулся. Очень коротко. Почти незаметно. В этой улыбке было всё — узнавание, тепло, благодарность и что-то ещё, чему он пока не находил названия. Вилльем эту улыбку заметил. И в этот момент у него появилось странное ощущение — как будто он уже видел эту улыбку. Очень давно. Но не мог вспомнить где. — Мы знакомы? — спросил он. Леви на секунду отвёл взгляд, потом снова посмотрел на него. Он помнил. А Вилльем — нет. — Вряд ли, — спокойно сказал Леви и потянулся за банкой с соком. Но пальцы чуть дрожали, и он чувствовал, как бешено колотится сердце. Он не стал говорить. Не сейчас. Может быть, позже. Может быть, никогда. Но теперь он знал. И этого было достаточно. В палате стало тихо. Они сидели слишком близко друг к другу — ближе, чем это было нужно для обычного разговора. Но никто из них не отодвинулся. Вилльем смотрел на него и вдруг понял, что уже какое-то время смотрит не в глаза — на губы. Леви это заметил. Он не отстранился. Только медленно поставил банку на стол, освобождая руки. Вилльем протянул руку, будто собирался поправить ему волосы. Пальцы коснулись виска, скользнули к щеке и остановились там. Он понял, что нужно остановиться. И не остановился. Он поцеловал его резко, почти грубо, как будто сорвался. Поцелуй сразу стал глубоким — без осторожности, без пауз. Как будто они оба слишком долго держались, и теперь плотина рухнула. Леви ответил сразу. Его пальцы сжали рубашку Вилльема на груди, пуговица выскользнула из петли, потом ещё одна. Ткань сбилась, дыхание стало тяжёлым, рваным. Вилльем целовал его жадно, глубоко, его язык скользнул в рот Леви, и тот застонал, притягивая его ближе. Рука Вилльема легла ему на талию, пальцы сжались, и он притянул Леви к себе — резко, сильно, так, что тот почувствовал жар его тела через тонкую больничную ткань. Ладонь скользнула под край кофты, на тёплую, обнажённую кожу спины. Пальцы прошлись по позвоночнику — медленно, с нажимом, — и Леви выгнулся, выдыхая ему в губы. Вилльем сжал его крепче, прижимая к себе, и провёл рукой выше, к лопаткам, чувствуя, как дрожат мышцы под его прикосновением. Леви потянул его за ворот рубашки, пуговицы расстёгивались одна за другой, и его пальцы скользнули по обнажённой груди Вилльема — по твёрдым мышцам, по горячей коже. Вилльем застонал низко, грудью, и его рука на талии Леви сжалась до лёгкой боли. Они целовались так, будто не могли насытиться. Губы, языки, дыхание — всё смешалось в одном жадном, голодном ритме. Вилльем оторвался от его губ и скользнул ниже — к шее, туда, где бешено бился пульс. Он прижался губами, лизнул, слегка прикусил кожу, и Леви застонал громче, запрокидывая голову, подставляясь. Вилльем целовал его шею, ключицы, снова возвращался к губам, и каждый поцелуй был глубже, требовательнее предыдущего. Рука Вилльема скользнула по животу Леви, пальцы коснулись края больничных штанов, замерли там. Он дышал тяжело, и было видно, что он пытается остановиться. Пальцы подрагивали от желания двинуться дальше, но он держал себя. — Это плохая идея, — хрипло сказал он. Леви ничего не ответил. Только провёл рукой по его затылку, пальцы зарылись в волосы, и он снова потянул его к себе. Вилльем поцеловал его — уже мягче, но всё ещё глубоко, всё ещё жадно. Но через несколько мгновений он всё-таки резко остановился. С усилием. Это было видно по тому, как он сжал челюсть, закрыл глаза, как его рука на талии Леви на секунду сжалась слишком сильно, а потом медленно разжалась. Он уткнулся лбом ему в шею и тяжело выдохнул. Несколько секунд они просто сидели, прижавшись друг к другу, пытаясь выровнять дыхание. — Леви… — сказал он тихо. — Нам нужно договорить. Леви смотрел на него, всё ещё тяжело дыша, потом медленно кивнул. Они сидели рядом. Очень близко. Слишком близко. Рубашка Вилльема была расстёгнута, волосы Леви растрёпаны, дыхание у обоих всё ещё сбивалось. Вилльем аккуратно отодвинулся и поправил рубашку, медленно застёгивая пуговицы, будто этим простым движением возвращал себе привычный контроль. Леви потянулся к банке с соком, сделал глоток — просто чтобы занять руки, чтобы не смотреть на него так, как смотрел секунду назад. В палате было тихо. Слишком тихо после того, что только что произошло. Вилльем смотрел на него внимательно. Теперь уже не на губы — в глаза. Долго. Как будто решал, с чего начать. — Леви, — сказал он наконец. Леви поднял глаза. — Я должен тебе кое-что сказать. Он говорил спокойно, но по тому, как он держал спину и как лежала его рука на кровати — напряжённая, с чуть сжатыми пальцами, — было видно: разговор для него важный. — Пару дней назад меня официально вернули в семью, — сказал он. — Теперь я опять Ванс. Леви замер, не отводя от него взгляда. — Я вернул фамилию. Официально, — продолжил Вилльем. — До этого я много лет жил без фамилии и почти без имени. И меня это устраивало. Он говорил ровно, без пафоса, как человек, который объясняет факт, а не хвастается именем. — Я сделал это из-за тебя, — сказал он. Леви чуть нахмурился, но ничего не сказал. — Потому что ситуация стала опасной, — спокойно продолжил Вилльем. — И оставлять всё как есть было нельзя. Он помолчал секунду, потом добавил: — Роберто не собирается останавливаться. Леви медленно сжал банку в руках. Пальцы побелели, но он ничего не сказал. Вилльем видел это. Видел реакцию. Но продолжил говорить спокойно, не давя. — Ему не нужны деньги твоей семьи, — сказал он. — Деньги — это вопрос для других. Для него — нет. Ему нужен ты. Леви медленно поднял на него глаза. — Не брак, — продолжил Вилльем. — Контроль. Полный. Он сделал паузу, потом сказал уже тише: — После той истории, когда ты исчез, он искал тебя все эти годы. Как одержимый. Лицо Леви стало неподвижным. — Сейчас он у меня, — сказал Вилльем. — Не переживай. Леви резко поднял глаза. — Я не убил его только потому, что твоя мать попросила этого не делать. Тишина между ними стала густой. — Она сказала, что если он умрёт, наказание никто не понесёт. А ей нужно время, чтобы собрать документы. Леви долго смотрел на него, будто пытался понять, серьёзно он говорит или нет. — Я не собираюсь воевать, — сказал Вилльем. — Это не моя война. Он чуть подался вперёд, и его голос стал тише, но жёстче: — Я сделал только одно. Я вернул фамилию, чтобы официально встать между тобой и всеми остальными. Пауза. — Пока я Ванс — к тебе не подойдут. Ни через людей. Ни через документы. Ни через давление. Он говорил спокойно, но в этих спокойных словах чувствовалась сталь. — Вы с братом будете в безопасности, — закончил он. Леви опустил взгляд на банку в своих руках. Оранжевая жидкость внутри чуть качнулась. — Поэтому ты всё это делаешь, — тихо сказал он. — Не потому что хочешь. Потому что надо. Вилльем смотрел на него несколько секунд. — Я делаю это потому, что ты важен, — сказал он спокойно. — Если бы дело было только в деньгах или фамилии, я бы не вернулся. Леви отвёл взгляд и сделал глоток сока, будто ему нужно было время, чтобы это переварить. Они молчали. Потом Леви тихо сказал: — Мне страшно. Вилльем протянул руку и взял его за руку. Переплёл их пальцы — спокойно, уверенно, как будто это было самое естественное движение. — Мне тоже, — сказал он. Леви посмотрел на него. — Ты врёшь, — тихо сказал он. — Нет, — ответил Вилльем. — Просто я боюсь других вещей. — Каких? Вилльем помолчал. Пальцы на руке Леви сжались чуть сильнее. — Что с тобой что-то случится. Что ты решишь, что без меня тебе будет легче. Что ты снова попробуешь всё решать один. Он говорил спокойно, но в голосе появилась усталость. Леви смотрел на их руки, потом медленно подвинулся ближе — совсем чуть-чуть — и опёрся плечом о его плечо. Сам. Это было маленькое движение, почти незаметное. Но Вилльем замер на секунду, потом очень медленно повернул голову и коснулся губами его виска. Не поцелуй. Просто прикосновение. — Теперь ты не один, — тихо сказал он. Леви закрыл глаза. И впервые за очень долгое время он позволил себе поверить, что, возможно, ему больше не нужно справляться со всем одному.