Пока ты рядом

Леви проснулся только к полудню. Сон был тяжёлый, вязкий, как после долгой болезни, и сознание возвращалось медленно, неохотно, будто тело не очень хотело отпускать его обратно в реальность. Он лежал неподвижно, глядя в потолок, и просто дышал, прислушиваясь к себе — к тяжести в теле, к слабости в руках, к медленному, глухому стуку сердца. Первым он почувствовал запах. Тёплый, спокойный, знакомый. Он всё ещё держался в воздухе, на подушке, на его коже, и от этого запаха внутри становилось тише, будто рядом всё это время кто-то был и не давал миру окончательно развалиться. Леви повернул голову. Кресло рядом с кроватью было пустым. Сердце на секунду всё равно сжалось, но потом он увидел сложенный лист бумаги на тумбочке. Медленно потянулся, взял записку и развернул. Почерк был ровный. Мне нужно уехать на несколько часов. Я скоро вернусь. Поешь, пожалуйста. — В. Леви долго смотрел на записку. Потом медленно провёл пальцем по последней строчке, где стояла всего одна буква. В. Всего одна буква — а внутри почему-то стало спокойнее. Как будто этого оказалось достаточно, чтобы поверить: он действительно вернётся. Он положил записку обратно на тумбочку. В комнате всё ещё пахло им. И впервые за всё это время ожидание не было страшным. Леви медленно сел на кровати, прислушиваясь к себе. Слабость никуда не исчезла — тело всё ещё было тяжёлым, чужим. Он провёл рукой по лицу, потом машинально положил ладонь на живот — и замер. Рука так и осталась лежать. Он не убирал её. Только сидел, глядя в одну точку и медленно дыша. И вдруг его передёрнуло. Резко, как от холода. Он резко вдохнул и убрал руку, как будто обжёгся, но через секунду снова положил обратно — медленно, осторожно, словно проверяя, правда это или нет. Его мутило последние дни. Кружилась голова. Он почти ничего не ел. Постоянно хотел спать. И теперь у этого была причина. Леви наклонился вперёд, упёрся локтями в колени и закрыл лицо руками. Он не плакал. Его просто трясло — мелко, изнутри, как будто тело реагировало раньше, чем он сам успевал что-то понять. Он вдруг подумал, что раньше мог умереть в любой момент — и это касалось только его. Теперь — нет. Теперь, если он умрёт, умрёт не только он. Он долго сидел, не двигаясь, потом медленно выпрямился. Мысли не складывались. Будущее не представлялось. Он попытался представить, что будет через месяц — и не увидел ничего. Через два — тоже. Его жизнь всегда помещалась в один день. Иногда — в несколько часов. Нужно было просто прожить. Дожить до вечера. Дожить до утра. А теперь впервые в жизни нужно было думать о том, что будет дальше. И он не видел там себя. Он вообще ничего там не видел. И от этого стало по-настоящему страшно. Он вдруг понял, что не может больше лежать в этой кровати и делать вид, что ничего не происходит. Ему нужно было встать. Просто встать и идти. Куда угодно. Потому что если он останется лежать — он начнёт думать. А думать он сейчас не мог. Он вдруг понял, что хочет чего-то кислого. Очень кислого. Апельсиновый сок. Мысль была странная, почти нелепая, но он ухватился за неё, как за повод встать. Как за маленькую причину продолжать двигаться. Он медленно спустил ноги с кровати. Пол оказался холодным. Он посидел так немного, собираясь с силами, потом встал. Голова сразу закружилась, и ему пришлось ухватиться за край кровати. — Нормально… — тихо сказал он. — Я просто дойду и вернусь. Он вышел из палаты. Коридор показался длинным и слишком светлым. Шаги отдавались эхом, и каждый шаг давался через усилие, но он всё равно шёл — медленно, иногда касаясь стены, иногда останавливаясь, чтобы перевести дыхание. Он не оглядывался, не звал никого. Просто шёл. В противоположном конце коридора у окна стоял Маркус с бумажным стаканом кофе и заметил его сразу. Леви шёл осторожно и выглядел хрупко. Плечи были напряжены, пальцы сжаты, шаги маленькие — но он всё равно шёл вперёд, упрямо, будто если остановится, то уже не сможет сдвинуться с места. Маркус смотрел на него поверх стакана. Бледный. Худой. Слишком серьёзный для своего возраста. И при этом — какой-то невозможный в своей хрупкости. Он выглядел потрясающе даже сейчас. Даже в этой боли. Даже на грани. Маркус сделал глоток кофе, не отводя взгляда. Страх может быть красивым. А решимость — ещё красивей. Не потому что слабый. Потому что держится. Иногда человеку нужно дойти самому. Он ничего не сказал, не остановил. Просто отвернулся к окну и позволил ему пройти мимо. Автомат щёлкнул, и банка с апельсиновым соком выехала вниз. Леви взял её обеими руками, будто она была тяжёлой. Открыл, сделал глоток — и зажмурился. Кислота обожгла горло, но уже через секунду по телу разлилось облегчение. Настоящее. Физическое. Он прислонился спиной к холодной стене и сделал ещё глоток. Руки дрожали, и он держал банку крепче, чтобы не уронить. Кислинка и прохлада разливались по телу, будто возвращая его обратно — в тело, в реальность, в настоящее. Он закрыл глаза и медленно выдохнул. Если это правда, то теперь он больше не один. И от этой мысли стало одновременно и страшнее, и почему-то теплее. --- В это время Вилльем вошёл в палату. Он сначала даже не понял, что не так. Тишина была обычной. Свет — тот же. Но кровать была пустой. Он остановился. Подушка была смята. Одеяло откинуто. Записка на тумбочке лежала там же. Он взял записку, пробежал глазами текст и сжал лист в пальцах. Бумага тихо хрустнула. Несколько секунд он просто стоял посреди палаты, глядя на пустую кровать, и в груди медленно поднималось тяжёлое, холодное чувство. Он развернулся и вышел в коридор. — Где он? — спросил он у первой попавшейся медсестры. — Кто? — Леви. Она нахмурилась. — Мы думали, он в палате. Вилльем коротко выдохнул и пошёл по коридору быстрым шагом, заглядывая в палаты, в ординаторскую, в пустые комнаты. Он чувствовал, как внутри поднимается злость — тяжёлая, глухая. Не на Леви. На себя. Потому что он снова потерял контроль над ситуацией. Из-за поворота вышел Маркус с бумажным стаканом кофе и остановился, увидев его. Посмотрел на его лицо и усмехнулся краем губ. — Потерял кого-то? — спросил он спокойно. — Маркус. — Что? Ты так выглядишь, будто сейчас кого-то убьёшь. — Где он? Маркус сделал глоток кофе, выдержал паузу — как будто специально — и только потом кивнул в сторону дальнего коридора, где стояли автоматы. Вилльем коротко выдохнул и пошёл туда быстрым шагом. --- — Леви. Он вздрогнул и открыл глаза. Вилл стоял в нескольких шагах. Не злой. Но напряжённый так, что это чувствовалось даже на расстоянии. — Я не убегал, — быстро сказал Леви. — Просто… не мог лежать. И мне очень хотелось апельсинового. Это прозвучало неловко, почти по-детски, и он сам это понял. Вилл усмехнулся краем губ — коротко, без веселья — и подошёл ближе. — Конечно, — сказал он тихо. — Именно сейчас. Он остановился совсем рядом. Посмотрел на банку в его руках, на дрожащие пальцы, на то, как он держит её двумя руками. — Голова кружится? — спросил он. — Немного, — честно ответил Леви. — Тогда возвращаемся в палату. Леви кивнул. Сделал шаг — и мир сразу качнулся. Вилл оказался рядом мгновенно и резко схватил его под локоть. Слишком резко. Слишком сильно. Банка дёрнулась, апельсиновый сок выплеснулся через край, оранжевые капли брызнули на пол и на руку Вилла. Они оба на секунду посмотрели вниз — на сок, на его руку в руке Вилла. Пальцы сжимали слишком сильно. Почти до боли. Вилл сам не сразу это понял. Внутри уже поднялась злость — тяжёлая, глухая. Не на Леви. На себя. На то, что он снова не уследил. Что рядом с этим человеком он перестаёт всё контролировать. Запах изменился — стал тяжёлым, горячим, почти давящим. Леви замер. Он почувствовал это сразу. Потом очень осторожно переложил банку в другую руку — потому что пальцы всё ещё сжимали слишком сильно — и свободной рукой коснулся его запястья. Медленно. Спокойно. И в ту же секунду запах изменился. Стал мягче. Тише. Теплее. Вилл завис. Он явно не ожидал этого. Не ожидал, что Леви вообще выпустит феромоны — и тем более так. Не защищаясь. Не убегая. А успокаивая. Он смотрел на их руки, на пальцы Леви на своём запястье, и несколько секунд просто стоял, не двигаясь. Потом медленно выдохнул и только тогда понял, как сильно сжимает. Он ослабил хватку. Не отпустил. Но теперь держал осторожно. — Пойдём, — сказал он тише. Они пошли по коридору медленно. Вилл руку не убирал, но теперь держал так, чтобы не было больно. Леви пил сок маленькими глотками на ходу. — Врачи ещё не всё сказали, — произнёс он вдруг. Вилл бросил на него быстрый взгляд. — Да. Они сделали ещё несколько шагов. Леви остановился. — Ты знаешь, — сказал он тихо. Вилл тоже остановился и посмотрел на него. Несколько секунд он ничего не говорил. — Я знаю достаточно, — ответил он наконец. — Чтобы не пугать тебя раньше времени. Леви сжал банку сильнее. — Значит… — он не договорил. — Мы поговорим, — сказал Вилл. — В палате. Не здесь. Он снова слегка подтолкнул его вперёд, и они медленно пошли дальше по коридору — рядом, в одном темпе. И на этот раз Вилл уже не отпускал его руку.