Желание

      Энджел просыпается с давно не посещавшей его мыслью:       «Надо подрочить».       Не в смысле просто снять напряжение или подготовиться для съемок, или на съемках, или для Валентино, или или.       Тогда, это, кажется, называется мастурбацией.       Энджел лениво потягивается в кровати и откидывает одеяло, встречаясь с привычной прохладой ночного города. Через окно в комнату буднично заглядывает Луна с пентаграммой на «этой стороне». Она скользит взглядом по изящному, но сейчас немного уставшему телу, спускается по изгибу спины к копчику, осматривает длинные ноги с коленями чуть назад, останавливается на ступнях, цепляясь, будто ткань, о большие коготки с мягким кончиком. Она следит за всеми грешниками Пентаграмм-сити, под ее взором — все комнаты и окна. Луна проберется своими отражающими лучами в каждый уголок, осветит каждую душу и тронет ее за плечо или оближет лицо ветерком.       Энджела она любила особенно. Он импонировал ей своим, как банально, одиночеством среди толпы. На них обоих смотрели тысячи тысяч, но никто не любил по-настоящему. Предпочтение всегда отдают Солнцу — тому, кто сияет сам, а не отражает.       Энджел слегка улыбнулся, смотря на Луну. Она ему нравилась. Гораздо больше Солнца. Оно яркое, агрессивное, действующее и бурлящее. Луна — тусклая, холодная, пассивная, оттого дарящая спокойствие, коего у Энтони настолько мало, что, кажется, скоро само ощущение перестанет существовать.       Такие меланхоличные и глубокие размышления обуяли только проснувшийся мозг и увели его от цели. Которая была намного ниже всех этих сентиментов, которая была ниже самого законченного грешника, которая вместе с тем была намного выше любых мыслей о вечном.             Любовь.       Спустя столько лет работы на улицах, работы в барах, работы в студии Валентино Энджел почти не испытывал желания. Никакие удовольствия не прельщали: зависимости были только зависимостями, секс был только сексом. А сейчас этот уставший организм хочет искреннего взлета и последующего падения в пучину осознания собственной беспомощности. Перед любовью, перед чем же еще.       Энджел довольно быстро привел себя в относительный порядок, улыбнулся в зеркало ванной (больше искренне и воодушевленно, чем выученно и немного измученно) и снова вошел в комнату.       Давно такого не было. Рука тянется к тумбочке под туалетным столиком, и Энджел вынимает нижний ящик, ставя его перед кроватью. Голое тело приземляется на постель, тут же ложась на живот и свешивая голову и плечи к ящику.       Надежда умирает последней, потому рука с розовыми пальцами хватает самый обычный фиолетовый вибратор и фаллоимитатор с резиновыми, достаточно мягкими шипами. Нижняя губа оказалась закусанной верхними зубами. Даже одно предвкушение разливало по телу тепло, гонимое кровью, заканчивая свой путь у паха.       Энджел отодвигается от края кровати и поднимает бедра, просовывая руку между телом и постелью. На анус наощупь выливается небольшое количество смазки без запаха, и изящные пальцы аккуратно начинают готовить его к более внушительным размерам. Свободная же рука уже ловко подцепляет телефон и находит в галерее специальную, отдельную папку.       Его имя.       Замочек рядом с названием папки дергается, прося пароль. Когда доступ оказывается разрешенным, глазам Энджела предстает карусель предмета обожания в самых разных позах, вариациях, настроениях и ракурсах. Энтони выцепляет фотографию, где он улыбается, отчего его нос-сердечко чуть вздергивается. Слышится томный выдох, мышцы немного расслабляются, и второй палец входит внутрь, присоединяясь к уже там находящемуся.       А на этом фото его красные размашистые брови сложились в домик, но не такой, как для всех, а в особенный: в ответ на какую-то пошловатую шутку Энджела. Третья рука просовывается вниз и жмет на маленькую нижнюю кнопку, включая вибратор. Поднять пальцы немного выше, щелкнуть четыре раза, чтобы перейти на пятый режим, прижать головку игрушки к самому основанию члена, расслабленно выдохнуть.       Энджел перелистывает несколько раз, останавливаясь на фотографии, где белые щеки порозовели от того, что тогда делал паук: его рука видна в кадре. Он тронул его крыло, отчего его обладатель встрепенулся и покраснел от неожиданности. Или от чего-то другого?       Энджел тихо простонал, на пару секунд утыкаясь лбом в кровать. Четвертая рука погладила покрывало, а потом мягко сжала его между пальцев. Мозг представил, что прямо сейчас внутри кулака — приятные на ощупь перья красного цвета на основании и серого — на кончиках. Уже три пальца растягивали вожделеющее нутро.       Паучок закатил глаза, впоследствии закрывая их: вибратор переместился под член, мягко посылая волны прямо в мошонку.       Отдышавшись, Энджел снова начал листать альбом, выискивая более компрометирующие фотографии. Найдя его, стоящего за стойкой и довольно хищно смотрящего в объектив, пальцы остановились. Это было, когда он снова слишком напился и впервые повелся на подтрунивания Энтони: он будто бы всерьез воспринял предложение «пососаться прямо на следующем тренинге Чарли». Естественно, пьяный мозг особенно не соображал, но Энджел успел запечатлеть этот момент. Зачем он вообще все это делал? Будто неосознанно собирал эту груду фотографий именно для того, чем он сейчас занимается.       Вибратор напоследок проходится по всей длине набухшего пениса, прежде чем выключиться и быть отброшенным в сторону. Энджел аккуратно вытащил из себя пальцы и, придвинув освободившейся верхней рукой крутящийся стул от туалетного столика, поднялся над кроватью. Член слегка покалывало от желания снова почувствовать вибрацию или пальцы вокруг себя, однако они сейчас были заняты прикреплением фаллоимитатора на стул.       Отчего-то внутри Энджела что-то сжалось в один маленький комочек стыда. Смущения. Будто он делает что-то незаконное, что-то предосудительное. Как он будет общаться с ним, когда будет знать, что сам делал и о чем думал? И почему после стольких лет в индустрии и отношений с Валом Энтони вообще задумывается о морали?       Любовь.       Энджел дотянулся до ленты из презервативов и открыл один блистер, вытряхивая содержимое себе на руку.       Ловкие пальцы схватили сборник и раскатали резинку по шипованному фаллосу. Движения совсем не отточенные — нервные. А в голове: его образ. Будто это он сейчас готовит сам себя для погружения в желанное тело. Энджелу безмерно хочется быть желанным им. Он поднимается с кровати и, поставив обе ноги по бокам от стула, аккуратно начинает опускаться прямо в сторону сидушки.       Луна стыдливо потускнела, тактично промолчав, убрав ветер в окно.       — С-сука…       Невольный мат, вырвавшийся изо рта. Искусственный член уже наполовину скрылся внутри Энджела. Нутро чувствовало каждый сантиметр, каждый резиновый шип и каждый изгиб презерватива от этих самых шипов. И хотелось большего. Не только сесть окончательно, а сесть именно на него. Энтони судорожно сжал спинку стула, представляя, как под его пальцами бы примялась коричневая шерсть. Наверное, сейчас он бы рыкнул или начал мурлыкать… Энджел кладет свободную руку на середину спинки, фантомно чувствуя урчащий моторчик под ладонью.       Ноги предательски дрогнули, когда Энджел сел окончательно, чувствуя, как игрушка оказывается обхваченной им. Он бы тоже дрогнул, выдохнул через рот… Или положил руки пауку на талию и небольно сжал… Да, именно так… Обвив длинными пальцами, слегка вдавив кончики когтей. Попытался бы насадить тонкое тело на себя еще сильнее, так, чтобы упереться окончательно. Чтобы точно полностью завладеть им.       Энджел слегка поднялся, на пробу снова опускаясь на фаллоимитатор. Да, да, ДА. Именно это. Это определенно то, как бы ощущался его член. Не слишком длинный, но достаточно толстый, выбивающий из опытного актера искренний стон и восхищение.       Розовые пальцы посильнее сжали спинку стула, а трясущееся тело снова прыгнуло, уже более резко. С губ слетел тихий стон. Ноги поджали колесики кресла, не давая ему кататься по скрипящему полу, а бедра снова выбросились вверх и чуть вперед, слегка меняя угол вхождения игрушки.       Амплитуда скачков все увеличивалась, а беспорядочный медленный темп сменялся более ритмичными движениями тела. Уже не нужны никакие фотографии — следует лишь прикрыть глаза, и его образ уже прямо перед ним. Вот он уже сам подмахивает своими пиздец сексуальными бедрами. Вот он сжимает маленькую задницу своими большими руками. Вот он хмурит широкие брови и закусывает губу, полностью отдаваясь желанию.       И Энджел стонет громче от одной только фантазии. Фрикции внизу заставляют перестать сдерживать дыхание и голос, потому комнату заполняют любовные звуки. Интересно, а стены отеля достаточно толстые? Или он, находясь в своей комнате по-соседству, прямо сейчас слышит энджеловы стоны? А если он прямо сейчас тоже представляет его? Заводит.       Уже плевать, как Энтони будет общаться с ним, как будет смотреть в глаза и как будет снова игриво флиртовать с ним после тяжелого дня. Не плевать лишь на него в воображении паука: он постанывает сам, руки уже не просто мнут ягодицы, а аккуратно, но ощутимо давят на кости таза, заставляя садиться на его пенис сильнее, так, чтобы вся длина скрылась между ног. Энджел чуть наклоняется, притираясь изнывающим членом к спинке стула. Ощущать трение при каждом скачке, ощущать его дрочащую руку.       Еще немного, и Энджел, кажется, потеряет связь с Землей и окончательно и бесповоротно отдастся греху. Пока что он еще в себе. Даже немного соображает.       Он придерживает фаллоимитатор у основания и встает совсем, вытаскивая его из себя. И тут же шлепает себя по ягодице, выстанывая то ли с сожалением, то ли с удовлетворением. Он помахивает бедрами, будто дразнясь. И «получает» еще один, более сильный, шлепок. Сдается, и снова вставляет головку в себя, повисая в воздухе.       И тут его фантазия хватает его за бедра и с силой давит вниз. Энджел раскрывает глаза так широко, как может, и, упав на сиденье, громко выстанывает его имя.       — Хаск!..       В уголках глаз собрались слезы, а рука тут же опустилась на подрагивающий от перевозбуждения собственный член.       Ему хватает буквально пары движений сжатым кулаком, пары завершающих скачков на кажущемся сейчас просто огромным фаллоимитатором, пары особенно громких выдохов, чтобы зайтись крупной дрожью и наклониться вперед, уткнувшись в спинку стула.       Семя пачкает кресло, а фаллос внутри будто тоже кончает, пульсируя и дергаясь. Энджел обессиленно опускает все четрые руки, оставляя их висеть в воздухе. Ноги и бедра все еще дрожат, сжимаемыми послеоргазменными судорогами.       — Энджел? Что-то случилось?       Кажется, сосед отвечает на названное секундами ранее свое имя. Энджел шумно выдыхает, все еще лежа обмякшим телом на многострадальном стуле и собирает последние силы на последнее слово:       — Да.