Как организовать случку для ленивого питомца. Хроники рыжего божества.

После того кофепития, которое с точки зрения продвижения дела закончилось полным провалом, - разговоры! опять разговоры!, ситуация приняла невыносимый оборот. Графики моего кобеля и нашей сучки стали беспощадно не совпадать. Когда Арми возвращался с работы, вдохнув в себя пол-Бронкса и пахнущий усталым возбуждением, за стеной уже царила тишина, — Тимоти спал или уходил куда-то на свою работу. А когда Тимоти, бледный и умиротворённый, пил утренний чай на своём эркере, мой болван носился на своей пробежке или спал после очередного ночного марафона сериалов в телевизоре. Но Персик не отчаивается. Персик адаптируется. Раз уж мой питомец не способен выкраивать моменты и заниматься тайм-менеджментом, я взял на себя функцию Верховного Стража и Наместника на новых территориях. В те часы, когда Арми не было дома, я совершал свой королевский визит. Лёгкий прыжок — и я на священной земле. С некоторых пор обетованной. Первым делом — обозначение владений. Я тщательно пометил все углы балкона Тимоти, особое внимание уделив порогу и тому самому месту, где стояла тарелка с подношениями. Пусть все местные коты и птицы знают: этот балкон и будущая сучка моего питомца находятся под покровительством Рыжего Бога. Моя метка — это клеймо качества и охранная грамота. Затем я входил внутрь и приступал к обязанностям компаньона и агитатора. Тимоти, работавший за ноутбуком, с радостью встречал меня, угощал тёплым молоком - неплохо, для двуногого и кусочками изысканного козьего сыра. Я, великодушно, позволял. Сидя у него на коленях или рядом на столе, я вёл долгие, обстоятельные беседы. То есть мяукал. Рассказывал ему о достоинствах Арми. О том, какие у него сильные, тёплые руки. О том, как он преданно смотрит на экран, когда там двигаются картинки, — значит, обладает терпением охотника. О его глупом, но милом обычае приносить мне индейку в винном соусе. «Мрррр, мяу, мр-мрр», — переводилось это как: «Он может добыть пропитание. Он ласков. Он будет тебя оберегать. И у него есть большая штука, не фиолетовая, как твоя, но живая и настоящая, вам есть чём заняться вместе". Тимоти, конечно, понимал лишь общую тональность, гладил меня по голове и бормотал: «Да-да, ты красавец, рыжий». Но зерно истины, я уверен, падало на благодатную почву. Моя главная обязанность, однако, была охранной. Я следил, чтобы никакие другие альфы, кроме Арми, не посягали на территорию и на саму сучку. И однажды мне представился случай проявить себя во всей моей грозной славе. К двери подошёл чужой — вонючий, потный, пахнущий бензином и чужими квартирами альфа-курьер. Грубый тип. Когда Тимоти открыл дверь, я как тень выскользнул в коридор и встал между ними. Курьер попытался переступить порог, занести огромную коробку. Непозволительная наглость! Моя спина выгнулась дугой, шерсть встала дыбом, а из моей царственной глотки вырвалось такое низкое, такое насыщенное первобытной ненавистью шипение, что этот двуногий шакал отпрянул, чуть не уронив посылку. Его глаза округлились. Он опасливо, с явным страхом, покосился на меня. — Э-э-э, ваш кот… агрессивный, я оставлю коробку тут, — пробормотал он. Тимоти, смущённо улыбнувшись, был вынужден оставить ему на чай и взять коробку сам. Я же, не сводя с курьера взгляда двух изумрудных озёр, проводил его до лифта. Моё послание было ясно: Эта дверь, эта сучка — мои. Доложи своим вонючим собратьям. И знаете, что самое обнадёживающее? Однажды, лёжа на спинке дивана у Тимоти, я услышал из его сири-колонки знакомый бархатный голос. Голос моего кобеля. Он вёл свою передачу, «Культурный треп», и говорил с авторкой какой то «Замурчательной сказки» о роли котов в жизни человека, они обсуждали все подряд, начиная с самой сказки и углубляясь в тему древнего Египта. -… мне хотелось исследовать идею заботы и собственности с неожиданной стороны, - трепалась автор. - Элио не видит в Оливере ни хозяина, ни равного. Он видит в нём… ну, вы знаете... Это не романтика с первого взгляда. Это — «ты теперь мой, и я буду тебя защищать, даже если ты идиот». - И этот «идиотизм» человека — ключевой момент! Элио же чистый кот-антрополог, изучающий повадки своего «дикого» хозяина! Вы писали, наблюдая за кошками? - Каждый день. Моя сиамка, Клеопатра, — мой главный консультант. Она смотрит на меня тем взглядом, в котором читается: «Я позволила тебе существовать на моей территории. Ты кормишь меня. Это твоя единственная функция. Но иногда, очень редко, ты чешешь меня за ухом так, что я готова забыть о твоей ничтожности». Это и есть динамика Элио и Оливера в её основе. Абсолютное высокомерие с одной стороны и безграничная, навязчивая любовь — с другой. - Вы знаете, после вашей книги я начал смотреть на своего рыжего мурлыку, Персика, по-новому. Раньше думал — я - его хозяин. Теперь я понимаю: я — его Компаньон. С большой буквы К. Он пришёл с улицы, завладел моей квартирой, диктует правила и считает, что моя главная жизненная удача — это право его кормить. - Поздравляю, вы достигли просветления! Именно об этом. Наша потребность заботиться, наша любовь к этим независимым существам — она ведь иррациональна. Мы, люди, ищем в них партнёров, детей, терапевтов. А они видят в нас… усложнённую версию тёплого камня, который иногда производит пищу. И в этом есть какая-то честность. Роман Элио и Оливера — это история о том, как тёплый камень вдруг становится самым важным предметом во вселенной коточеловека. А кот-компаньон из чудного питомца становится полноценным партнером! - И это приводит нас к главному вопросу от наших слушателей: а где же здесь место для классической романтики? Или это метафора иной формы любви? - Я думаю, это романтика более фундаментального уровня. Это не «ты и я против мира». Это — «мой мир теперь там, где ты». Они не становятся «парой» в человеческом понимании. Они становятся… системой. Симбиозом. - «Система». Великолепно. Деми, спасибо вам за этот разговор. Он заставил меня взглянуть на полку с кормом для кошек как на алтарь в храме домашнего божества. И, думаю, нашим слушателям есть о чём поразмыслить. А книгу «Замурчательная сказка» настоятельно рекомендую — она не только про оборотней, она про всех нас, кто когда-либо был безответно влюблён в существо, считающее нас своим слугой. - Спасибо, что приняли меня в своём эфире. И передавайте привет Персику. Пусть он продолжает благосклонно принимать ваши подношения. - Обязательно передам. А мы прощаемся с вами до следующего «Культурного трепа». Пусть ваши котики мурчат, а книги — вдохновляют! Тимоти слушал. Не просто как фон, а слушал, улыбаясь в уголках своих пухлых розовых губ. А потом он взглянул на меня, свернувшегося калачиком, наклонился и прошептал так, будто сообщал великую государственную тайну: — Твой хозяин, рыжик… он классный и красавчик. И голос у него… божественный. Я приоткрыл один глаз и снисходительно муркнул: «Ещё бы. Я же выбирал». Но внутри торжествовал. Наконец-то! Сучка признаёт качества кобеля! Прогресс! О, и какой это был кобель! Да с такой внешностью, с таким голосом у него мог бы быть целый гарем омег, выстроившихся в очередь к нашему подъезду! Но этот нерасторопный, туповатый дурак… он даже на тебя, дурачок застенчивый, залезть не может без моих титанических усилий! Иногда я смотрю на него, спящего, такого большого и сильного, и хочу ткнуть его лапой прямо в нос: «Проснись! Рай в соседней квартире! Он уже признал, что ты красавчик! Что тебе ещё нужно, письменное приглашение, нацарапанное когтем на двери?! Или ты хочешь, чтобы он встречал тебя под дверью без штанов и со вскинутой задницей?» Нет, было бы неплохо, конечно. Но и Тимоти не настолько умен. Придётся продолжать. Обозначать владения. Охранять. И терпеливо, день за днём, нашептывать им обоим правду — мяукая, шипя на чужаков и принимая дары и подношения. Работа бога-сводника бесконечна. Но я не сдамся. Потому что мой храм должен быть полной чашей. А в идеальной чаше должны быть я, мой кобель его тихая, красивая сучка. И попозже может быть еще пара теплых маленьких питомцев.