Как организовать случку для ленивого питомца. Хроники рыжего божества.

Идеальный план созрел в моей божественной голове, едва я, восседая на балконной лежанке, узрел долгожданное зрелище. На соседнем балконе, в первых лучах солнца, пил кофе Тимоти. Свежий, в одних трусишках-боксерах, болтающихся на его тощих боках, с мокрыми от умывания кудрями. Графики их, наконец-то, совпали! Пока мой ленивый кобель храпел в спальне, его идеальная пара была уже на ногах и в шаге от судьбоносной встречи. Оставалось лишь поднять Арми. Но просто разбудить — не наш метод. Надо было создать ситуацию. Чрезвычайное происшествие. Я помчался в спальню, где царствовал храп и запах спящего альфы. Мой первый аккорд — утренняя серенада, переходящая в требовательный «мяяяу» у самого уха. Арми лишь глухо застонал, уткнулся лицом в подушку и, не открывая глаз, выдавил: — Перси… пять минут… пожалуйста… И я тебя покормлю. «Пять минут? Да у твоей сучки уже кофе остывает!» — просигналил я ему ментально, тычась влажным носом в щеку. Бесполезно. Он лишь накрылся одеялом с головой. Ах ты… Гавнюк! Ярость, благородная и праведная, закипела во мне. Так ты хочешь играть в упрямство? Хорошо. Получишь полный спектр. Если мирные методы не работают, в ход идут санкции. Я спрыгнул с кровати, важной походкой прошествовал на середину комнаты, на видное место, и, поймав на себе полный шока и ужаса взгляд, который я лишь представил, ибо Арми спал, совершил акт беспрецедентного вандализма. Я сел и наложил кучу. Прямо посреди спальни. Не в лоток, а тут посреди комнаты, на всеобщее обозрение. Это был не просто проступок. Это был ультиматум. Эффект был мгновенным и сейсмическим. Тишину разорвал не крик, а какой-то животный, полный недоумения и ярости вопль: — ПЕРСИК! БЛЯДЬ! ТЫ ОХРЕНЕЛ! Арми вскочил с кровати как ужаленный. Его сон как рукой сняло. Лицо пылало гневом. Он увидел «доказательство» моего возмущения, увидел меня, сидящего рядом с невозмутимым, даже гордым видом, и его терпение лопнуло. С диким рыком весьма недурно для двуногого он сорвал с пола свой громадный тапочек и швырнул им в меня. Тапочек пролетел мимо, шлепнувшись о стену. Но оскорбление было нанесено! В мой адрес! Божеству! Бросить предмет в Солнечного Владыку?! Это война! Холодная, разумеется! Я, не теряя достоинства, но с немалой скоростью, метнулся к спасению. На балкон! Мой стратегический плацдарм! Один изящный прыжок с парапета — и я уже на холодном камне эркера Тимоти. Безопасность. Я обернулся, чтобы бросить полный презрения взгляд на своего взбешенного раба и юркнул в приоткрытую балконную дверь нашей сучки. Арми, красный от ярости, свесился с нашего балкона: — Вот сволочь ты! Я застеклю этот балкон, доиграешься у меня! Я тебя… я… Его тирада оборвалась на полуслове. Рот остался открыт. Глаза, секунду назад полные гнева, округлились, а затем наполнились каким-то совершенно идиотским, завороженным изумлением. В проеме приоткрытой балконной двери показался Тимоти. Спаситель. Убежище. И главный козырь в этой партии. Он уже держал меня на руках, прижав к своей тонкой грудной клетке. А вид у него был… стратегически беспроигрышный. На нем были только свободные боксеры. Они открывали взору длинные, стройные, идеально очерченные ножки как у новорожденного олененка, хрупкую линию бедер, тонкую талию. Темные родинки, будто шоколадные крошки были рассыпаны по его белоснежной коже. Он весь был такой… тепленький. От сна. И пахнущий молоком, чистотой и той самой сладковатой нотой тихого омеги. — Мой рыжий друг что-то натворил? — спросил Тимоти, его голос был хрипловатым и невероятно ласковым. Арми, все еще с открытым ртом, издал бессвязный звук, прежде чем выдавить: — Он… он нагадил! Посреди спальни! Тимоти перевел на меня свои огромные изумрудные глаза. Не с осуждением. С любопытством. Затем он посмотрел на Арми, потом снова на меня, и его губы дрогнули в улыбке. Он прижал меня к себе так, что я почувствовал биение его сердца. — Ты нагадил посреди спальни? — переспросил он, и в его тоне была невероятная, снисходительная нежность. Он посмотрел на меня с упреком, но и с обожанием. — Ах ты, плохой мальчик… И он, склонившись, нежно поцеловал меня прямо в нос. В нос! Учись, салага! Я, конечно, принял эту дань как должное. И, поймав взгляд Арми, бросил ему самый красноречивый взгляд: «Смотри. На моем месте мог бы быть ты, если бы не был таким тупым, неповоротливым и не ценил стратегическое значение утреннего кофе. Меня целуют в нос. А ты мечешься с тапками». Арми, кажется, уловил лишь поверхностный слой. Он сглотнул, и ярость окончательно сменилась на смущение. — Да уж, — немного ревниво и виновато пробормотал он, слабо улыбаясь. — Я смотрю, у вас тут любовь. — Он ко мне в гости каждый день приходит, — сообщил Тимоти, почесывая меня за ухом. — Просто врывается, как к себе домой. Арми неловко почесал затылок. Ситуация «я в растерянности, а мой кот на руках у полуобнаженного соседа» явно выбивала его из колеи. — Да, прости… У меня последнее дни очень загруженные были. Не уследил. — Знаю, — усмехнулся Тимоти, и его глаза блеснули. — Слушал ваши выпуски. С Деми, автором «Замурчательной сказки». Арми просиял, потом смутился еще больше. — О… И как? — Я после этого купил ее книгу. Читаю. Вы… вы хорошо ее расспрашивали. Интересно было. Сердце мое забилось чаще. Прогресс! Сучка не только слушает голос кобеля, но и покупает книги по его рекомендации! Да это же почти ритуал ухаживания! — Хорошая вещь, — кивнул Арми, оживляясь. — А на следующей неделе ко мне придет фантаст, автор «Крошки из звездной пыли». Тимоти наклонил голову, заинтригованный. — О, а там про что? — Ну, главный герой — молодой венерианин. У них там, типа, планета-курорт, сплошной гедонизм, никаких перспектив, а он переводчик талантливый, но не уверенный в себе. И вот к ним на Венеру прилетают марсианские рейнджеры, и командир корабля вербует главного героя для миссии за рубежом. — О, Боже, — глаза Тимоти расширились. — Это же Лука Гуаденино? Я читал его «На рубеже»! Арми оживился так, словно нашел родственную душу в пустыне. — Да-да, именно он! Я обожаю «На рубеже»! Тут, понимаешь, действия в одной вселенной, а в "На Рубеже" мы как бы были со стороны Альянса, а тут мир нам открывается глазами Союза Свободных Планет и… И они понеслись. Снова. Их голоса, сначала смущенные, теперь зазвучали в унисон, перебивая друг друга. Они свесились каждый со своего парапета, разделенные метром пустоты и моей божественной волей, и утонули в обсуждении метафор, миров и характеров. А я… я терпел это ровно три минуты. Пока Тимоти, увлеченный беседой, ослабил хватку, я мощно оттолкнулся лапами от его груди и спрыгнул на эркер. Они даже не заметили. С глухим, презрительным урчанием я принялся бродить между цветочными горшками, похлопывая лапой по листьям. Идиоты. Оба. Я устроил спектакль высшего пилотажа! Создал чрезвычайную ситуацию! Свел их, наконец, лицом к лицу в идеальных декорациях. А они… Они снова БОЛТАЮТ О КНИЖКАХ! Я взглянул на них. Арми жестикулировал, что-то горячо доказывая. Тимоти слушал, подперев щеку рукой, и улыбка не сходила с его лица. Солнце освещало их, делая картину на редкость гармоничной. И безнадежно тупой. С тяжелым вздохом я улегся на теплый камень, подставив шкуру солнечным лучам. Ладно. Пусть болтают.