Help me

Щелканье дверного замка прозвучало в тишине прихожей как взвод курка. Кир замер на пороге, затаив дыхание. В квартире было темно, лишь из гостиной доносился приглушенный, неритмичный гул телевизора. Гордеев надеялся проскользнуть в свою комнату незамеченным, спрятать затеплившееся в кинотеатре чувство чего-то правильного и светлого в самый дальний уголок души, прежде чем реальность снова обрушится на него тяжелым бетонным сводом. Он бесшумно прикрыл дверь и на цыпочках дошел до своей комнаты. Но стоило ему переступить порог, как сердце испуганной птицей ударилось о ребра. На краю его кровати, сгорбившись, сидел Борис. В густых сумерках его силуэт казался массивным, бесформенным и пугающим. Воздух в комнате был пропитан тяжелым, кислым запахом перегара, который моментально вытеснил из памяти Кира аромат попкорна и дорогого парфюма Александра. Борис медленно, словно нехотя, поднял голову. Его глаза, затуманенные алкоголем и какой-то первобытной, беспричинной злобой, впились в лицо пасынка. Кир дернулся, инстинктивно вскидывая руки, чтобы защититься, но тело словно онемело. Целая неделя относительного спокойствия разлетелась вдребезги, как тонкое стекло под сапогом. - Надеюсь, ты нагулялся, - голос Бориса был низким и хриплым, в нем клокотала та опасная стадия опьянения, когда человеку жизненно необходимо выплеснуть скопившуюся внутри грязь на кого-то другого. Мужчина поднялся, и Киру пришлось задрать голову, глядя на него снизу-вверх. Страх, липкий и холодный, пополз по позвоночнику. Он попытался сделать шаг назад, но Борис оказался быстрее. Удар кулаком в скулу был внезапным и оглушительным. В голове Кира словно взорвалась сверхновая, мир на мгновение померк, а в ушах зазвенело. Он отшатнулся, ударившись плечом о шкаф, но Борис не собирался останавливаться. - Слабый, как девчонка... - выплюнул он вместе с порцией зловонного дыхания. Второй удар пришелся в челюсть, опрокидывая Кира на пол. Он не кричал - дыхание перехватило, а горло сдавил невидимый обруч. Удары следовали один за другим: точные, жестокие, методичные. Лицо превратилось в сплошную пульсирующую рану, во рту разлился металлический вкус крови. Когда Кир уже не мог сопротивляться, просто свернувшись калачиком на ковре и закрывая голову руками, Борис выпрямился. Он тяжело дышал, и на его лице застыло выражение какого-то извращенного удовлетворения. Напоследок он дважды, с отвратительным глухим звуком, пнул парня в бок и, не сказав больше ни слова, вышел, тяжело топая в сторону кухни. Кир лежал на полу, глядя на ножки своей кровати. Комната, которая должна была быть его крепостью, внезапно стала чужой, ледяной и враждебной. Громкий смех из телевизора за стеной казался изощренным издевательством. - Damn it... - прохрипел он, чувствуя, как внутри, сквозь боль и унижение, прорастает дикая, неуправляемая ярость. (Черт возьми). Он кое-как поднялся. Кровь капала на ковер, но ему было плевать. Он рванулся из комнаты, пролетел через прихожую и выскочил в подъезд, с грохотом захлопнув дверь - этот звук был его единственным протестом, его криком о помощи. Лестничные пролеты промелькнули в тумане. Оказавшись на улице, Кир побежал, не разбирая дороги, подгоняемый адреналином и ненавистью. Он остановился только за углом дома, в узком, неосвещенном переулке. Прислонившись спиной к мокрой стене, он закинул голову вверх. Первые капли дождя упали на его разбитое лицо, смешиваясь со слезами, которые он так отчаянно пытался сдержать. Злость вскипела в жилах, выжигая остатки страха. Гордеев резко развернулся к стене и начал наносить удары по кирпичной кладке. Один, второй, третий... Кожа на костяшках лопнула, пальцы пронзило острой болью, но он не останавливался. Ему нужно было перебить ту, внутреннюю боль. Как же он хотел домой. В Сан-Хосе, где всегда было солнце, где пахло океаном и свободой. К отцу, который никогда бы не поднял на него руку. К друзьям, для которых он был Киром, а не «рыжим недоразумением». Он молил небеса, чтобы этот кошмар закончился, чтобы он снова стал тем счастливым парнем, которым был еще несколько недель назад. Когда силы окончательно покинули его, а кулаки превратились в кровавое месиво, он прислонился лбом к холодному камню. Дождь разошелся не на шутку, превращаясь в плотную стену. Внезапно шаги за спиной заставили его вздрогнуть. Он не слышал их из-за шума воды, но почувствовал чужое присутствие кожей. На его промокшие, вздрагивающие плечи легла тяжелая, теплая куртка, пахнущая кожей и тем самым знакомым парфюмом. Кир резко развернулся, едва не потеряв равновесие. Перед ним стоял Александр. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас исказила гримаса такой глубокой тревоги и боли, что Кир на секунду забыл, как дышать. - Damn it! What the hell do you want from me?! - выкрикнул Гордеев, срываясь на хрип. Английские слова вылетели сами собой, как единственная защита его израненной души. - Отвали от меня! (Черт возьми! Какого черта тебе от меня нужно?!) Александр молчал. Он не отступил ни на шаг, игнорируя ливень, который мгновенно промочил его черную рубашку. Его взгляд был прикован к лицу Кира - к крови, которую смывал дождь. В этот момент оба поняли: сказка про «хулиганов» больше не сработает. Истина, грязная и уродливая, стояла между ними. Сердце Кира пустилось вскачь. Он ждал чего угодно: насмешки, жалости, удара. Но Александр сделал то, чего Гордеев ожидал меньше всего. Он шагнул вперед, сокращая расстояние до минимума, и его теплые, длинные пальцы крепко, но осторожно обхватили разбитую ладонь Кира. Он просто взял его за руку и потянул за собой, сквозь стену ливня, прочь от этого проклятого дома. И в этом жесте, в том, как уверенно и властно Александр вел его за собой, было столько немого обещания защиты, что Кир впервые за долгое время просто позволил себе идти следом.