Help me

Александр ввел его в дом, словно в другое измерение. Здесь не было места холодному ливню, запаху перегара и страху. В прихожей было тепло, пахло свежестью и чем-то неуловимо домашним - выпечкой и чистым бельем. Чернов не обращал внимания на то, что с их волос и одежды на дорогой паркет стекают грязные капли. Он просто закрыл дверь, отсекая весь мир снаружи, и этот звук щелкнувшего замка на этот раз принес Киру не ужас, а странное, почти забытое чувство безопасности. - Сашенька, я почти приготовила ужин, - донесся из глубины дома мягкий, мелодичный голос Марии. - Мам, я с Киром, - коротко отозвался Александр, его голос в замкнутом пространстве дома звучал глубже. - Нам срочно надо в душ. Мы промокли. Кир вздрогнул. Холод мокрой одежды наконец пробрал его до костей, заставляя мелко дрожать, но в самой глубине души, там, где еще минуту назад царила ледяная пустота, начало разливаться несмелое, пугливое тепло. Мария вышла в прихожую, вытирая руки о полотенце. На ее лице сияла приветливая улыбка, которая мгновенно погасла, стоило ей увидеть рыжеволосого парня. Ее глаза расширились от ужаса, а ладонь непроизвольно взлетела к губам. - Божечки... Саша, Кир... что случилось? - ее голос дрогнул. Она видела перед собой не просто «друга сына», а изломанного, избитого ребенка с окровавленным лицом. - It's okay, I'm fine. Don't worry, - выпалил Кир на автомате, защищаясь привычным языковым барьером. И тут же осекся, заметив замешательство на лице женщины. - Простите... я в порядке. Это просто... случайность. (Всё хорошо, я в порядке. Не волнуйтесь). Мария тяжело вздохнула, и в этом вздохе не было осуждения - только бесконечная материнская печаль. Она не стала расспрашивать. Она видела слишком много боли в его глазах, чтобы давить. - Так, - решительно сказала она. - Бегом в горячий душ по очереди. Саша, дай Киру свои вещи. Помоги ему разобраться с ранами, и идите есть. Жду вас через полчаса. Она ушла на кухню так же быстро, как и появилась, давая им пространство. Александр молча отвел Кира в ванную, сунул в руки стопку мягкой одежды и полотенце. Горячая вода обжигала избитое лицо, заставляя Кира шипеть сквозь зубы. Но эта физическая боль была ему необходима - она помогала не провалиться в бездну, удерживала его в реальности, где он был жив и находился в безопасности. Он смотрел на свои руки под струями воды и видел, как красные ручейки стекают в слив. Пока Александр был в душе, Кир сидел на краю его кровати, сжимая в руках телефон. Ему отчаянно нужно было услышать родную речь. - Hey, Jim... - прошептал он в трубку, когда друг ответил. - Yeah, I'm okay. Just... missed you guys. How's San Jose? (Привет, Джим... Да, я в порядке. Просто... скучал по вам, ребята. Как там Сан-Хосе?). Слушая бодрый голос Джима, рассказывающего о школе и новых треках, Кир чувствовал, как сердце саднит от невыносимой досады. Он хотел туда. В ту жизнь, где самой большой проблемой был заваленный тест по истории. Дверь ванной открылась, и вышел Александр. На нем были только свободные штаны, волосы были мокрыми и беспорядочно лежали на лбу. Он достал аптечку и сел на кровать рядом с Киром. Расстояние между ними снова сократилось до опасно интимного. - Останешься у нас сегодня, - это не было предложением. Это был приказ, в котором слышалось скрытое беспокойство. Александр коснулся его лица. Его пальцы, вопреки образу «ледяного короля», были удивительно теплыми. Он начал обрабатывать раны с такой осторожностью, будто Кир был сделан из самого хрупкого фарфора в мире. Гордеев замер, глядя в стену, боясь встретиться с ним взглядом. Но когда Александр вдруг резко, но уверенно потянул за края его футболки и снял её, Кир перестал дышать. На бледном боку уже начали наливаться иссиня-черные пятна - следы Бориса. Чернов сглотнул, его челюсть сжалась так сильно, что на скулах заиграли желваки. Он начал втирать мазь в место удара, и Кир почувствовал, как рука Александра едва заметно подрагивает. - Don't lie to me. What happened? - прошептал Александр. (Не ври мне. Что случилось?). Кир медленно повернул голову. Английский. Чернов заговорил с ним на его языке, ломая последнюю стену. - You can speak Russian, - так же шепотом ответил Кир, чувствуя, как внутри всё переворачивается от этого жеста. (Ты можешь говорить на русском). - I want you to be comfortable, - Александр закрыл тюбик с мазью, но его рука всё еще покоилась на талии Кира, согревая поврежденную кожу. (Я хочу, чтобы тебе было комфортно). - They were bullies, - упрямо повторил Кир, отводя взгляд. (Они были хулиганами). - Hey, ginger... - негромко позвал Чернов. (Эй, рыжик...). Это слово ударило сильнее кулака Бориса. «Ginger». Так его называл только отец. Перед глазами всплыла картина: Александр, сидящий рядом, когда Кир разговаривал с отцом. Он запомнил. Он сохранил это для такого момента. - Stop speaking English! - вдруг воскликнул Кир, вскакивая с кровати. Эмоции, которые он так долго подавлял, вырвались наружу. - Просто говори на русском! Не надо... не надо делать вид, что тебе не плевать! (Хватит говорить на английском!) Он нахмурился, чувствуя себя до боли уязвимым. В этот момент в дверь постучали. Мария заглянула в комнату, ее взгляд смягчился, когда она увидела парней. Она подошла к Киру и легонько коснулась его щеки, оценивая степень повреждений. - Кажется, жить ты будешь, - она попыталась улыбнуться, но в глазах застыла тревога. Она перевела взгляд на Александра, и ее лицо стало строгим. - Александр, не говори мне, что это сделал ты. - Это не он, - быстро произнес Кир, перебивая Чернова. Мария долго смотрела на сына, словно пытаясь прочитать его мысли. Наконец она вздохнула: - Хорошо, на этот раз я позволю вам разобраться в этом самим. А теперь пошлите есть. Остынет же всё. На кухне было уютно и светло. Скатерть была идеально чистой, пахло тушеным мясом и травами. Кир сел за стол, стараясь быть как можно незаметнее. Но вид накрытого стола внезапно вызвал у него вспышку паники. Перед глазами возникла картина из начала сентября: Борис, взбешенный каким-то пустяком, одним движением сметает весь ужин на пол, тарелки разлетаются вдребезги, а соус пачкает всё вокруг. Кир зажмурился и тряхнул головой, отгоняя наваждение. Здесь всё было иначе. Мария заботливо подкладывала ему лучшие кусочки, заставила выпить горячий чай с малиной, приговаривая, что это лучшее средство от стресса. После ужина они вернулись в комнату Александра. Кир сел на край кровати, уставившись в одну точку. В этом доме было так много любви - она ощущалась в каждом жесте Марии, в том, как она смотрела на сына, в том, как Александр, несмотря на свою колючесть, уважал ее. Единственный человек, который так же любил Кира, сейчас находился за тысячи километров, за огромным, холодным океаном. И эта мысль была сейчас больнее всех полученных за вечер ударов. Кир чувствовал себя бездомным псом, которого пустили погреться, но который знал, что завтра ему снова придется вернуться на мороз.