43°

      В глубинах Ада, где в воздухе витал тяжелый аромат копоти, а по ушам лились мелодии старых джазовых пластинок, скрипящих, будто плачущие струны души, находился захудалый бар. Он был неприметен с первого взгляда, отчего и публика там собиралась соответствующая. Местечко было не самым шумным, не самым роскошным, но единственным, где время тянулось очень медленно и размеренно…но, по правде говоря, лишь для некоторых посетителей.       Именно здесь — за угловым столиком, — который украшали лампы в форме костей животных, сидели двое — один, что мог часами без умолку говорить о разных планах и свершениях, а другой — учтиво, с мягкой улыбкой и глазами, наблюдающими будто за домашним питомцем, слушать.       Первый — Винсент, — имея вместо головы довольно тяжелый старый телевизор, приходил раньше. Он делал заказ, терпеливо дожидался его и, зная, что его уставший компаньон обязательно сегодня заявится сюда и найдет этот столик, мечтательно изучал глазами деревянный потолок. С возможностью делиться своими мыслями, не бояться зависти и корысти, Винсент словно расцвел и обрел новые силы, которые помогали развиваться в его непростом деле.       Аластор почти всегда приходил гораздо позже теледемона — тогда, когда последние лучи света, пробивающиеся сквозь трещины в потолке, уже погасли, оставив лишь мерцание ламп. Он садился напротив Винсента, полностью игнорируя уже накрытый стол. Но при этом своим невесомым кивком с широкой нечеловеческой улыбкой, заставлял сердце другого сильного демона трепетать.       И каждый раз, когда Винсент, с красными щеками и глазами, полными очарования, протягивал ему рюмку, Аластор брал ее. Не быстро — но и в то же время не равнодушно, а медленно, с той же точностью, с какой он наносил удары по своим жертвам. Были моменты, которые Винсент ценил больше всего — когда Аластор напивался, «чувствуя себя в безопасности» — как считал теледемон. Его искренне умиляло, с каким старанием радиоведущий пытался взять новую стопку, но промахивался, хватая воздух. Чего стоили в фантазиях Винсента пьяные, неловкие смешки от грозного Оверлорда… Они заставляли Винсента таять.       Их вечера были построены на частом молчании радиодемона, которое не было пустым, а даже наоборот — наполненным рассказами Винсента о том, как в детстве он мечтал стать известной звездой. Он рассказывал и о том, как однажды, в мире, где ещё были настоящие и живые деревья, он сидел на крыше и слушал, как ветер поёт свои странные песни. И о том, как же он любил телевидение! Аластор кивал, улыбался, подперев щеку кулаком. Изредка протирал уставшие глаза, проверял посох. Наверняка, Винсент в глазах напротив мог увидеть элементы искреннего участия демона в его трудностях… Аластор мог ногами пинать стол, его подпорки и попадать по лакированным туфлям соседа, заставляя того сбиваться с мысли и ненадолго краснеть.       Аластор не перебивал, но изредка посмеивался — его товарищ по полю боя весьма любил себя и часто рефлексировал о жизни в мире людей. Кто знает, может удастся когда-нибудь узнать что-то действительно интересное из биографии демона? А пока Аластор просто смотрел — и в его глазах будущий Вокс видел, что его правда слушают. Не вклинивают бесполезные советы, обрывая тебя на полуслове, не перетягивают «одеяло» на себя. Такое молчание он стал весьма часто принимать за принятие и положительную оценку своих действий. За одобрение.       Часто, в мгновения опьянения, разморенный Аластор, не говоря ни слова, невольно клал на стол свою руку рядом с бокалом демона. Винсент не знал, что это — признание ли, жертва, лукавость или просто случайность — и не мог ответить наверняка. Одно только сильно грело его прогнившую душу — Аластор позволял себе быть увиденным таким — и Винсент улыбался. Он улыбался, потому что этого было достаточно. На некоторое время.       Однажды, когда кричащий дождь, обычно падающий за окном по вечерам, издал уж весьма сильный крик, теледемон, не сдержавшись, резко выкинул руку и коснулся пальцев Аластора. И тут же испугался своих действий — он не желал предстать перед своим товарищем в амплуа труса и беспомощного демона. Но и без того лежавшие рядом длинные, изящные черные пальцы        стали магнитом.       Аластор их не отдернул. В его глазах промелькнул тихий, тёплый — как свеча, — свет. Он не стал убирать руку, боясь косого взора кого-то из гостей или персонала. Все так и задумано. Какой дурак делает такие маленькие столы? — Оу, не красней, мой дорогой Винсент, — Слетело с его губ до того, как он успел дать себе отчет в сказанном.       Конечно, никакой приказ тут не подействовал, а лишь больше усугубил ситуацию. Винсент сам рвано убрал свою руку, спрятав обе под стол. Он опустил взгляд на свои чуть подрагивающие колени в попытке как можно скорее убрать голубоватый оттенок с экрана.       С тех пор, в некоторые вечера, когда теледемон и Аластор заканчивали с работой, каждый в своем темпе приходил в бар, садился — и когда первый начинал приводить сводку результатов или просто рассуждать на различные темы, второй прикрывал глаза, кивал и комментировал. Конечно, они менялись местами — роль Аластора не ограничивалась слушателем. Но в его словах было намного больше конструктива, который Винсент, по роду деятельности, мог преподнести публике лишь завуалированно и парциально. Такой подход не нравился радиоведущему, но он мог и умел терпеть, если это ему нужно и выгодно. — Прошу тебя составить мне компанию и на перекуре, — Медленно проговорил Аластор, доставая из внутреннего кармана пальто пачку сигарет. — Ты же не остерегаешься лиц, которые курят?       Даже если бы Винсент был ярым противником табака и выходил на одиночные пикеты, то все равно не сознался бы в этом демону, сидящему напротив. — Н-нет, я и сам…курю. Иногда! — Ответил он. — Ох, какой пассаж! — Раздасованно воскликнул радиодемон, с ужасом наблюдая одну сигарету в упаковке. — Не смею отказать спутнику в удовольствии.       Винсент не успел оценить ситуацию, как вдруг между его когтистых пальцев была втиснута длинная сигарета. — А ты? — Отравлю себя в следующий раз, — Пожав плечами, ответил Аластор. Новым движением он выудил из другого кармана зажигалку и поднес с краю сигареты. Сделав дело, он, сильнее растянув улыбку, умостил подбородок на ладонях, подперев ими всю голову. Взор был устремлен на демона, что изо всех сил пытался не выплюнуть сигарету изо рта.       Аластор двумя пальцами забрал ее прямо из губ Винсента, втягивая дым. В следующую секунду остаток полетел прямо в его экран. Он наморщился. — Будь так любезен, — Начал Аластор. — Сходи нам ещё за виски. Хочется напиться и прийти домой лишь под утро.       Винсент довольной пулей сорвался к барной стойке, что была неподалеку от их столика. Аластор эти мгновения тишины и спокойствия использовал для того, чтобы хоть как-то собрать мысли в кучу…как и глаза. Его очень веселил «ящик с картинками», его рассказы и манера поведения. Но было в этом веселье нечто, что всегда позволяло Винсенту уходить из рук Оверлорда живым и даже довольным…       К шестой рюмке он говорил без остановки — уже даже не потому что был пьян, а потому что алкоголь растапливал последние ледяные барьеры, которые он сам выстроил вокруг себя, чтобы не дать миру увидеть, как сильно он боится быть ненужным, — его голос становился нежным, робким и очень чувственным. Последнее сильно привлекало Аластора, ведь он, как никто иной, знал, что голос — самый важный инструмент. Допивая и свою стопку, он дежурно поводил глазами по помещению, дабы оценить степень своей неадекватности и скорости передвижения зрачков. — Ха-ха-ха, приятель, мне бы не помешал небольшой променад, — Коротко бросил он, вставая из-за стола, упирая кулаки о стол. Попытка не удалась, ведь ноги резко перестали служить хозяину, и он бухнулся на исходную позицию. И без того тревожный пьяный Винсент, ахнув, поспешил на помощь товарищу — он осторожно подсел к Аластору, обвил рукой его тонкую талию. Накинул одну его руку на свое широкое плечо и встал. Казалось, он собрал всю волю и остатки трезвого ума, чтобы поднять два тела. — Ах, Винсент, ты ставишь меня перед ними, — Он взмахнул посохом на нескольких зевак в баре. — В очень нелов…кое положе-ение…       Речь тоже стала понемногу «мазаться» и теряться. Но как только Аластор смог преодолеть ступени, и ему в лицо подула ночная прохлада, то тело сразу обрело свою энергию и самостоятельность. Винсент все же подпирал плечо товарища своим, и они вместе, почти обнявшись, шли по ночным улицам, громко смеясь и покачиваясь.       Аластор не был любителем физического контакта, но сейчас ему было невероятно легко и свободно — он на самом пике своих свершений, могуч и славен, его многие уважают и боятся…какую же угрозу ему предоставят ночные гулянки с ящиком? Ох уж этот ящик! Попадись бы он Аластору на десять лет раньше, то уже определенно бы лишился своей странной головы. Сейчас же, когда жажда крови взяла тайм-аут, а душа требовала иной разрядки, радиодемон сам пребывал в небольшом удивлении от того, что за столько лет жизни — что на Земле, что в Аду, — подпустил кого-то на столь близкое расстояние. И не жалел об этом.       Сейчас он чувствовал сбивчивое дыхание Винсента, видел его покрасневшее лицо. Если присмотреться, то даже можно заметить легкую испарину…длинная тонкая шея, небольшие по размеру электрические молнии. Интересно, куда они следуют? Аластор расфокусированным взглядом проследил за одной из них, что поскакала ниже, под расстегнутый ворот рубашки и оттянутый жилет…в этот миг изучения тела рядом радиодемон заметил нечто вдалеке, что заставило его вздрогнуть, сорваться и изо всех сил свернуть в небольшой переулок. Винсент непонимающе застонал от резкой и тупой боли в области руки, за которую был схвачен. — Там Рози. Что она вообще делает…здесь? Наворачивает круги… — Аластор схватился другой рукой за голову, чуть тормоша свои алые волосы. Ему стало не по себе.       Следом исказилось и его лицо, свелись к переносице тонкие брови. Он не желал в свое свободное время видеть ту, что посадила его на короткий поводок. Винсент тоже смерил женскую фигуру недовольным взглядом, при этом сильно щурясь — пускай она ему ничего плохого никогда не делала. Отведя взор от нее к более приятному лицу, он понял, что сейчас почти прижат весом Аластора к кирпичной стене, и между своих ног ощущал колено демона.       Чуть поерзав спиной по стене, он проверил, понимает ли сам радиодемон, в какой странной позе они находятся. Но внимание того было приковано к Рози, что не собиралась уходить с горизонта. Тогда Винсент решил действовать: сейчас или никогда. Он приподнял свое колено и слегка уперся им уже в пах Аластора. Тот вздрогнул и медленно повернул голову к теледемону: к своему огромному сожалению, он увидел оголенную горячую шею, вздымающуюся полуоткрытую грудь, приоткрытый пиксельный рот. Дыхание у Винсента все так же было сбивчиво, но в то же время осторожно.       Теледемон повторил свое движение и лишь сильнее потерся коленом, выдыхая из легких последний воздух. Аластор немного подался вперед, и это действие можно было назвать интуитивным. Радиодемон наклонил свою голову вбок, его расфокусированные глаза пытались сложить в цельный образ фигуру напротив.       Винсент чувствовал жар, исходящий от тела спутника, его непоколебимость и излишнюю уверенность. То, что Аластор не отмыкал от тела теледемона, сильнее вскружило голову Винсенту, и настал тот момент, когда он понял, что больше не вынесет, не сможет притворяться.       Стараясь не думать и не бояться, что Аластор расколет его на части, как одну из его старых виниловых пластинок, он с силой сжал кулаки. И, не сказав ни слова, плавным движением подался вперед и прикоснулся губами к губам Аластора. Это было что ни на есть прикосновение, которое не рассчитывало на большее, пока другой не даст на то молчаливое согласие. Радиодемон, сильно распахнув глаза, так же быстро снова закрыл их. Он просто замер, а после медленно, почти с достоинством, с которым человек, привыкший к власти, впервые решает сдаться, прикрыл глаза — и поцеловал Винсента обратно, с яростным порывом вваливаясь внутрь.       Винсент почувствовал, как его губы дрожат, как сердце перестаёт биться. Оно ушло куда-то в область шеи, когда горячий язык радиодемона, движущийся уже с неожиданной нежностью, скользнул по его губам, просясь глубже. В тихом стоне Винсент открыл рот, и их языки встретились. Аластор с силой притянул экран ближе к себе, одной рукой удерживая его в области затылка, а другой сжал талию. Винсент простонал в поцелуй. Не желая более быть просто ведомым телом, телеведущий схватил Аластора своими когтистыми лапами за обе красные, горячие щеки, сильнее вламываясь вовнутрь.       Дыхание у Винсента сбилось гораздо сильнее, и Аластор своими чувствительными ушами ловил каждый стон, плач демона, упиваясь ими. Он нехотя оторвался от губ Винсента, сам тяжко выдыхая в небольшое пространство между ними. Его красные зрачки светились в темноте так маняще, что теледемон силой, наплевав на все вокруг, вновь притянул его к себе за лицо, меняя их позицию — теперь Аластор был прижат к уже накалившейся кирпичной стене. Он сдавленно засмеялся. — Винсент, ты не…       Его фразу прервал резкий наплыв телесного, физического возбуждения, причиной которой стал Винсент. Тот опустился на колени, и его губы коснулись внутренней стороны бедра, и та волна, что пронзила Аластора, никогда ранее не была ему знакома. Он чуть не подавился своим же воздухом.       Винсент не спеша поднимался, медленно, как будто перебирая каждый сантиметр брюк. Его цепкие руки обхватили бёдра для того, чтобы ощутить, как тело, привыкшее к боли, впервые начинает расслабляться. Аластор, опираясь на стену, начал скрести когтями по стене, иногда вздыхая.       Партнер добрался до пряжки ремня. Радиодемона словно обдало током. Молча поднявшись и смерив странную гримасу Аластора, напоминающую похоть и тревогу, он быстро расправился с брюками и плавно, задержавшись у живота, запустил руку вовнутрь. Аластор впервые издал томный звук, более похожий на стон. Винсент, придавив его к стене, оставался внутри, массировал, вытягивал, дышал в шею напротив, нежно касался губами мочки уха.       И когда он начал двигаться, то делал это так медленно, будто пытался найти каждый нерв, каждую клетку, что скрывалась под кожей, — и Аластор, в ответ, — на удивление, — не сопротивлялся, не сжимался, не отталкивал — он подавался навстречу.       Большим удивлением для уже потерявшего рассудок и способность к оценке действительности Винсента стало то, что рваной линией одна из рук Аластора устремилась к паху Винсента, а другая лишь сильнее впилась в шею, склоняя к своему плечу. Проделав все то же, что и телеведущий, Аластор резко схватил возбужденный до боли член Винсента. Демон сильно простонал на ухо радиодемону, потеряв скорость руки. Аластор, еще сильнее сжав шею демона, начал вытягивать, трогать, изучать его плоть.       Когда он смог наладить темп, на который тело Винсента сильнее всего отзывалось в виде постанываний и толчков вперед, к телу напротив, Аластор и сам потерял контроль, уступая инстинктивному, жгучему и такому приятному ощущению. Близясь к концу, он щекой прижался к задней части головы Винсента, другой свободной рукой сильно, до крови царапая его спину. Теледемон закончил первым, пачкая брюки и руку своего возлюбленного, извиваясь в приятных конвульсиях.       Аластор, в последний момент, когда всё стало слишком ярко, слишком тепло и реально, — схватил Винсента за руку. И он, чуть опустившись, прижался лбом к его груди.       Всё стихло, а дыхание стало ровным. Внезапно вышедшая из-за туч красная луна осветила их тела. Аластор не закрывал глаза и не притворялся, что это был сон — он смотрел на адское небо, которое стало свидетелем начала новой, открытой и более приятной жизни для них обоих. Протрезвевший ум Винсента боялся посмотреть в глаза спокойному радиодемону, что свободно держал руку на его талии. — Ты меня впечатлил вновь, дорогой, — Он провел когтем по экрану демона. — Делай так чаще.       Винсент не нашел, что ответить, а лишь сильнее покраснел, пряча улыбку. Вдруг он ощутил нежную хватку у себя на запястье — Аластор внимательно посмотрел на время. — Мы ещё успеваем в бар, и горизонт чист. Мне срочно нужен коньяк…       И радиоведущий увлек за собой очарованного Винсента, что уже придумал новую тему для разговора, но решил оставить её на потом.