Путь к счастью

Тишина после выстрелов была оглушительной. Она длилась всего две секунды – время, за которое Тилл понял, что Айван сделал. Нет, не так. Время, за которое он осознал, что произошло. Дымок струился из дул оружий, смешиваясь с искусственным туманом сцены. Айван лежал у его ног. Не в двух шагах, не в метре – прямо у его ног, так близко, что Тилл видел каждую пылинку на белом костюме, каждую каплю алеющей, невыносимо яркой крови, расползающейся по такому же безупречно белому полу. Тот упал почти изящно, как подкошенная марионетка, у которой отрезали нитки. И теперь смотрел вверх. Глаза, такие привычно холодные и оценивающие, были распахнуты. В них не было ни боли, ни страха. Только вопрос. И в самой их глубине – та самая странная, торжествующая улыбка, что мелькнула на его губах в последний миг. Мой… мысль оборвалась, не найдя конца. Бог? Дьявол? Конец? Айван выбрал все сразу и заплатил за это. И вот он лежит. И смотрит. И тишина давит на барабанные перепонки, сливаясь с гулом в собственной голове Тилла. Эту тишину разорвали взрывы. Не снаружи арены – изнутри. Резкие, сухие хлопки где-то в системе освещения, потом в механизмах, скрытых под подиумом. Голубоватый свет погас, сменившись тревожным алым заревом аварийных ламп. Сверху посыпалась искрящаяся пыль – кто-то бил по энергощитам. Из динамиков вместо торжественной музыки прорвался дикий скрежет и крики на том чужом, гортанном языке охранников. На платформу, ломая декорации, ворвались люди. Не зрители. Не судьи. Люди в потертой, нестройной форме, с повязками на плечах и оружием в руках. Они двигались быстро, слаженно, отстреливаясь короткими очередями куда-то в темноту за кулисами. И среди них – она. Тилл не сразу узнал. Мелькнул профиль – решительный подбородок, короткие, розовые волосы, убранные за ухо. Женщина в такой же форме, с автоматом на перевязи. Она не стреляла, а отдавала команды, резко взмахивая рукой. Ее голос, звенящий и четкий, перекрыл шум: – Двое на платформе! Цель «Альфа» – тяжелораненый, эвакуация по протоколу «Свист»! Второй – в шоке, взять в сопровождение! Быстро! Этот голос пробил толщу оцепенения, как раскаленное лезвие. Мизи? Она обернулась, и свет аварийной лампы упал ей на лицо. Да, это была она. Но не та, что осталась в его памяти – хрупкая, с длинными волосами и глазами, полными страха. Она была другой. Волосы, едва касающиеся плеч, были собраны в беспорядочный хвост, лицо испачкано дымом, а во взгляде горела не знакомая ему раньше жесткая решимость. Ее глаза скользнули по Тиллу, замерли на долю секунды – в них мелькнуло что-то сложное, мгновенное, – и тут же переключились на Айвана. Без тени ненависти или ужаса. С холодной, профессиональной оценкой. – Носилки сюда! – крикнула она, уже склоняясь над Айваном. Ее пальцы, уверенные и быстрые, нащупали пульс на его шее, отдернули окровавленную ткань, оценивая повреждения. – Жив. Пулевые, множественные. Время на исходе. Кто-то из повстанцев бросился к Тиллу, хватая его за локоть. – Шевелись! Тилл отстранился, его взгляд все еще был прикован к Мизи. Она помогала двум другим бойцам перекатить бесчувственное тело Айвана на раскрытые носилки. Ее короткие волосы падали на лицо, слипаясь от алой влаги на его рубашке. Она делала это так… деловито. Как будто перед ней был не Айван, не призрак их общего кошмара, а просто боевая задача. «Раненый. Нужно спасти». – Тилл, сейчас же! – Рывок был грубее. Его потащили прочь, со сцены, в темный, дымный коридор за кулисами. Он обернулся в последний раз. Айвана уже несли к аварийному выходу. Мизи шла рядом, придерживая капельницу, которую кто-то успел воткнуть ему в руку. Ее фигура, прямая и сосредоточенная, растворялась в клубах дыма. А на безупречно белом полу арены, под красным светом, оставалось только одно – большое, темное, все еще растекающееся пятно. Пятно там, где секунду назад у его ног лежал Айван. Пятно, которое было из-за него. Звука Тилл уже не слышал. В ушах стоял тот самый, невыносимый, длящийся вечность гул – гул после выстрела, который так и не стал финальным.