Шоссе в Санта-Монику

В детективном агентстве города Тэгу, где трудился Со Чанбин, его прозвали Ротвейлером. Благодаря феноменальному чутью он считался лучшим сыщиком отдела. Самые безнадежные дела о пропажах людей сначала отправляли к нему. А еще секретарь их агентства однажды посмотрела на него и сказала: «Ты вроде суровый, а как улыбнешься — такой милашка… Прямо как мой ротвейлер». Достаточно было пару раз воспротивиться прозвищу, чтобы оно закрепилось. Дни проходили ярко, плотно и имели смысл. Чанбин знал, ради чего вставал по утрам. Но жизнь решила поиграть в злую иронию. И разделилась на «до» и «после». Иногда Чанбину снилось, как он сидит в скрипучем кресле, просматривая чужие судьбы, разложенные по папкам. Он просыпался в темноте, не понимая, куда все исчезло. Потом вспоминал. Все это было тогда.

***

Теперь он работал простым охранником в бильярд-клубе. Приходил к родителям, чтобы поужинать в тягостном молчании. Изредка видел друзей — жизнь которых, в отличие от его собственной, продолжалась дальше. Чанбин держал при себе телефон, даже когда шел в душ. Уже три года он перманентно ждал того самого звонка и принимал любой вызов. Хотелось услышать голоса бывших коллег: «Чанбин, мы нашли ее». Но звонила только мать. Иногда рекламщики и сотрудники банков. Чанбин ждал. Потому что это был единственный способ не свихнуться. В очередное тухлое воскресенье он снова дремал перед телевизором. Когда заиграла мелодия входящего вызова, Чанбин автоматически поднес телефон к уху. — Как ты, мой дорогой? Мамин голос теперь всегда сквозил тоской, как бы она ни старалась бодриться. — Все нормально. Выходной сегодня. А вы? — А мы с отцом в магазин ездили. Я тебе джемпер хороший взяла. Приедешь, примеришь. Из кашемира… К твоим брюкам как раз, ну, к тем… — Спасибо. Они какое-то время молчали. — Тебе… твои не звонили? Имелись в виду, конечно, бывшие коллеги по детективному агентству. Только они уже почти год не были «его». — Мам, ты это каждый раз спрашиваешь. Если бы позвонили, я бы сразу рассказал. Она вздохнула, и Чанбин прикрыл глаза, зная, что сейчас начнется. — Может, ты попросишь… Может, примут тебя обратно? — Я тебе уже объяснял, мам. Даже если примут. Дело не в этом. Я не смогу. Я — не смогу. У меня все из рук будет валиться. Ты не понимаешь? — Да как мне не понять. Ладно… Отец привет передает. У него, кстати, с поясницей опять… Приезжай, как сможешь. — Хорошо, мам. Сбросив звонок, Чанбин устремил взгляд в потолок. Снова тот же разговор, как в вечном спектакле с полуживыми актерами. Но злиться на маму не получалось. Ей было еще тяжелее. Даже представлять не хотелось. По телевизору почему-то шел бадминтон. Наверное, он случайно переключил на спортивный канал, когда вырубился с пультом в руке. Голова гудела, как всегда после дневного сна. Планы на вечер отсутствовали. Ничего не хотелось. Все это было неправильно. Не его жизнь, не его привычки. Сильнее давило то, что Чанбин почти смирился. Телефон опять зазвонил. Наверное, она что-то забыла сказать. Про новый джемпер. Или про отца и его больную спину. — Да? Человек на том конце тяжело вздохнул. — Здравствуй. Надеюсь, с часовыми поясами я не ошибся. Я перейду сразу к делу: нужна твоя помощь. Прошу о личной встрече. Не мама. Голос был незнакомым. — Вы ошиблись номером. — Наверное, мне нужно было представиться. Всё-таки прошло уже много лет. Это Хван Донхён тебя беспокоит. Чанбин поначалу не сообразил. А затем сонливость как рукой сняло. Он нахмурился и выключил телевизор. — Эм… Господин Хван? Да, я вас помню, разумеется… — Рад, что с твоей памятью все в порядке. Я могу взять билет на сегодня? — Прошу, объясните, в чем дело. Мужчина произносил каждое слово с большой неохотой. Как будто не готовился к тому, что придется объясняться. Так общаются люди, привыкшие, что их просьбы исполняются по щелчку. — Это касается моего сына, — он выдохнул это, как что-то очевидное. — Господин Хван, видимо, вы не в курсе. Но меня… — …отстранили от должности. Знаю. Это к лучшему — у тебя, должно быть, много свободного времени. Предлагаю потратить его с пользой. Чанбин взглянул на экран телефона и вернул его к уху. Он не понимал, какого чёрта происходит, и почти рассмеялся от абсурда ситуации. — Извините… Билет? Вы хотите, чтобы я прилетел в США? Хван-старший долго молчал. — Возможно, у меня есть зацепка по важному для тебя делу. Пальцы рук задрожали. Чёртов тремор — следствие перегрузки нервной системы, как объяснял врач. Проявлялся в моменты стресса и должен был однажды пройти. Но это не точно. На линии был ровесник его отца. Со сделал глубокий вдох, чтобы немного успокоиться и случайно не послать его к чертовой бабушке. — При всем уважении, господин Хван. Откуда у вас может быть… — Я повторю свою просьбу: давай поговорим лично. — Но документы… Я физически не успею оформить… Тот устало перебил: — Это не понадобится. Чанбин иногда забывал, что для неприлично богатых людей не существует правил. Господин Хван был владельцем крупной сети отелей. Он обитал в реальности, невообразимой для простых смертных. Предложение звучало мутно. И Чанбин возненавидел господина Хвана заранее. Потому что привык, что все «зацепки» приводили в никуда. Сумин в оранжевом летнем платье улыбалась ему с фотографии. Чанбин отдал бы что угодно, чтобы снова ее обнять. Получить от нее щелбан. Или просто узнать, что она где-то там, далеко — но жива. Пришлось отпрашиваться с работы. К счастью, директором бильярд-клуба и начальником Чанбина был его хороший друг. Чан даже не стал задавать вопросов. — Отдохни, дружище. Документы потом оформим, задним числом. Заторможенно собирая вещи, Чанбин не представлял, на что согласился. Но выбора у него не было.

***

На выходе из аэропорта ждал хмурый мужчина в солнечных очках, держащий опознавательную табличку. Он молча проводил Чанбина до серебристого седана премиум-класса. В багажнике такого автомобиля его потрепанный чемодан смотрелся нелепо. Чанбин невольно подумал, что одна запонка на костюме водителя стоила больше, чем вся его жизнь. Под конец февраля в Тэгу еще лежал снег. Здесь, в другом мире, было сыро и почти тепло. Как ранней весной. Всю поездку Чанбина клонило в сон. В это время он обычно ложился. Сиэтл, наоборот, только просыпался — электронная панель показывала шесть утра. Они остановились на полупустой улице напротив здания, уходящего в небо. По-деловому одетая девушка с тугим пучком, представившаяся Мией, повела его за собой. Перед входом Чанбин поднял глаза на вывеску, подсвеченную желтым светом прожекторов. «Paradise Grand Hotel». В фойе пахло кофе и дорогим парфюмом. Молодой человек на стойке ресепшн дежурно улыбнулся, забирая его чемодан. Они с Мией пошли дальше, мимо лифтов, в конец коридора первого этажа. — Вот карта от вашего номера, господин Со. Но сначала вас ждут на встрече. Подождите здесь, пожалуйста. Антикварный диван рядом с кабинетом звал к себе. Чанбин сел, убрал карту в карман брюк и прикрыл глаза. Ему снились воспоминания о супругах Хван. В далеком детстве те жили рядом, буквально через забор. Их скромный девятилетний сын обычно играл во дворе совсем один. Чанбин заметил, как тот собирает разноцветные листочки деревьев. Тогда он нагло сорвал рыжий цветок из сада матери, влез через щель в заборе и протянул ему. Мальчик поднес подарок к лицу, чуть-чуть покраснел и… улыбнулся. Прошло двадцать лет, и Чанбин давно забыл его имя. Но не ту улыбку. Их дружба продлилась недолго. Уже через полгода на участок заселились другие люди. От отца Чанбин узнал, что после переезда в США семья Хван прилично разбогатела. А еще то, что несколько лет назад госпожи Хван не стало. Сон прервался. Плеча деликатно коснулась рука. — Заходите. В кабинете было просторно и как-то слишком светло. Высокое окно тянулось через всю стену, открывая вид на пасмурную улицу. Господин Хван, одетый в строгий черный костюм, сидел вполоборота и не сразу поднялся для приветствия, будто даже не услышал шагов. Удивительно, но за двадцать лет тот постарел куда заметнее, чем его собственный отец. На висках проглядывала седина, а глаза смотрели тяжело и устало. Чанбин помнил этого человека другим — смешливым молодым мужчиной в летних штанах, который с чувством объяснял его отцу, как правильно мариновать свинину. Но это было давно. Хван пожал его ладонь и жестом пригласил сесть напротив. Он пододвинул к нему развернутую газету. В крупном заголовке, написанном на английском, Чанбин смог разобрать только слова «отель», «Парадайз» и «скандал». — Простите, но я… Мужчина перебил: — Неделю назад должна была официально состояться помолвка моего сына. С утра его видели официанты. Но затем он исчез. Телефон выключен. Квартира пустует… Мозги приятно защекотало россыпью импульсов. До этого момента Чанбин и не подозревал, как изголодался по расследованиям. Играться с детальками, щупать взаимосвязи — это дело он любил. — Вы говорили с невестой? Может, они повздорили. — Камилла ничего не знает. — Девушка может обманывать. Но у меня такой вопрос… Почему вы не обратились в полицию? Вашего сына могли похитить, ему могли причинить вред. Возможно, произошел несчастный случай, и ему нужна помощь прямо сейчас. Простите, конечно. Вздохнув с оттенком снисхождения, господин Хван наклонился и посмотрел Чанбину в глаза. — Позволь я поведаю тебе о моем сыне. Это неуправляемое, избалованное, капризное исчадие… Своей выходкой он опозорил не только меня, но и бедную Камиллу. Поверь мне — мальчик жив и здоров. Наши представители дали интервью, что он заболел. Но мы не сможем держаться за эту ложь долго. Свадьба через месяц. — Так скоро после помолвки? — Свадьба необходима для скорейшего погашения, скажем так, нелицеприятных слухов о моем сыне и… слухов о дорогой Камилле. Чанбин развел руками. — Я не ориентируюсь в городе. Более того, я плохо знаю английский. Вы можете себе позволить службы буквально любого уровня. Почему вы вызвали меня? — У тебя вроде прозвище было… В честь собаки-ищейки… Доберман? Да откуда Хван все это знал? Неужели от отца? — Ротвейлер, — с неохотой поправил Чанбин. Старого прозвища он стыдился. — Точно, точно… Речь о моем единственном сыне. Я могу поручить его поиски только тому, кому доверяю. — Значит, мне вы дове… — Нет, я никому не доверяю. Особенно здешней полиции и их методам. Поэтому ты, как сын моего старого друга, будешь единственным исключением. — Ничего не могу вам пообещать. Господин Хван не слышал. — Должен предупредить. Во-первых, Хёнджин говорит исключительно по-английски. Корейский он предпочел забыть. Во-вторых, он наверняка попытается тебя обдурить. Не поведись. Хёнджин. Точно. — Вы сказали, у вас есть зацепка насчет моей сестры. Господин Хван достал конверт из ящика стола, показал его и убрал обратно. — Мы с твоим отцом оставались на связи. Так что про ваше горе я знаю. У меня имеются… ниточки влияния. Возможно, кое-что удалось выяснить. «А до вашего сына эти ниточки, значит, не дотягиваются?», — подумал Чанбин, но озвучивать не стал. — Возможно. То есть вы не уверены? — Я бы не позвал тебя просто так. Получишь зацепку при одном условии — если вернешь моего сына тихо. Понял? Ти-хо. Никакой прессы, никакой полиции. Нам нужно, чтобы скандал унялся, а не наоборот. Чанбин почувствовал себя песиком, прыгающим за косточкой на радость хозяину. Похоже, именно таким его видел Хван-старший. Самое паршивое, что Чанбин был готов подыграть. Глаза поймали яркое пятно на стене — картину с изображением колеса обозрения. Закатное небо горело насыщенным розовым. Художник нарисовал размашисто, как будто четкие границы ему не нравились. Но вышло чувственно. Это наверняка был подлинник какого-то знаменитого творца. Чанбин не смог разглядеть инициалы. Он поднялся с сиденья и нащупал блокнот в кармане брюк. — Организуйте мне встречу с Камиллой.

***

Через пару часов они сидели в ресторане на цокольном этаже отеля. Чанбин — сонный и помятый после долгого перелета. И Камилла — девушка с ледяным взглядом и губами, сжатыми в тонкую линию. Она ничего не заказала и безотрывно смотрела в окно, пока Чанбин шуршал блокнотом. Разговор не клеился. — Повторите, когда вы последний раз видели Хёнджина? — Утром. В день помолвки. Он заходил в лифт, — монотонно процедила девушка. — Я это уже говорила… — Вы знаете, где он сейчас находится? — Нет. — Вы можете хотя бы что-то рассказать про вашего жениха? Девушка хмыкнула и задумалась. Ее будто осенило. Она подвинулась ближе. Чанбин схватил ручку, готовый записать. — У него огромный член. И он трахается, как бог. — Римский или греческий? Да, вряд ли это мне пригодится… Они молчали. Камилла смотрела в сторону, раз за разом поправляя меховые перчатки, очевидно, из дискомфорта. Чанбин вдруг заметил маленькую тату на ее запястье — логотип музыкальной группы. Он еле поверил своим глазам. Образ болезненно вспыхнул в памяти. — Ничего себе. Это же «Сахарные клементины». Вскинув брови, Камилла удивленно уставилась на него. Наверное, это было последнее, что она ждала услышать. Чанбин погрузился в воспоминания и его было не остановить. Он заулыбался. — Если не ошибаюсь, в группе две девушки? У одной красные волосы, а у второй светлые. Моя сестра с подругой мотались в Сеул на каждый концерт и наряжались, как они. У Сумин даже был красный парик… Неожиданно, Камилла ответила ему задумчивой улыбкой. — Мы с подругой тоже их косплеили. Я поэтому крашусь в блондинку. Привычка осталась. Чанбин против своей воли знал об этом дуэте все — к примеру то, что вокалистки считались… не просто коллегами. Он аккуратно взглянул на Камиллу еще раз. Стопроцентной гарантии не было. Многим девушкам удобнее с короткими ногтями. Но чутье редко подводило Чанбина. — Камилла, вы с Хёнджином не в отношениях. Девушка шумно выдохнула и откинулась на спинку стула. — Нет… Джин мне скорее как вредный младший брат. У меня двое родных братьев, так что я знаю, о чем говорю. Мы вместе учились в колледже. Я его очень люблю, но… не так. Неужели две корейские семьи решили состряпать лавандовый брак, чтобы спастись от мнимого позора? Чанбин наивно считал, что мигранты оставляют предрассудки позади. — Ваш секрет останется со мной. Мне просто нужно найти Хёнджина. Камилла вежливо окликнула проходящего мимо официанта. — Давайте… позавтракаем. Еда здесь так себе, зато варят хороший кофе. Отказываться Чанбин не стал. Молчание незаметно стало комфортным. Когда чашки опустели, девушка огляделась по сторонам и тихонько сказала: — У Хёнджина есть закрытый профиль в инсте. Про него никто не знает, кроме меня и парочки других его подруг. Может, это вам как-то… поможет. Простите, я правда не знаю, где он. — Вы не слишком переживаете, — прищурившись, заметил Чанбин. Камилла спокойно смотрела прямо ему в глаза, будто скрывать ей было совершенно нечего. — Я уверена, что с Джином все хорошо. — И вас не беспокоит вероятность похищения? — Если честно, — девушка коротко хохотнула, — в таком случае переживать стоит за психику похитителей… М-да… Уже двое человек прямо-таки уверяли, что с Хёнджином все в порядке. Но это ничего не гарантировало — близкие пропавших обычно до последнего цепляются за надежду, даже когда ситуация выглядит безнадежной для всех вокруг. Чанбин и сам знал теперь, каково это. Он бы скорее поверил в то, что Сумин живет в волшебной стране фей, чем в то, что ее больше нет. — Пожалуйста, сделайте скриншоты из его закрытого профиля и вышлите мне. Я вам продиктую номер…

***

Чанбин принял душ, побрился и вздремнул на глаженых простынях с ароматом хлопковой роскоши. Позже удалось набрать номер обслуживания и на вежливо-корявом английском заказать обед. В полдень его навестила Мия с ключами от Шевроле Малибу, ожидающей на закрытой парковке. Все это было странно. Позавчера он продавливал пыльный диван, бездумно щелкая каналами по телевизору. А теперь из окна виднелась знаменитая Спейс-Нидл, а Чанбину нужно было ловить наследничка отельной империи, который когда-то давно ему улыбнулся. Телефон пиликнул новым сообщением. «Высылаю скриншоты. На всякий случай добавила его фото. Сделала пару недель назад». «Спасибо, Камилла». Пообедав, Чанбин принялся рассматривать обрывки чужой жизни. Хёнджин фотографировал нахохлившихся птиц в парке. Акварельные пейзажи прудов. Еду и напитки из ресторанов. На одном из снимков зевал рыжий уличный кот. Он не светил лицом — лишь изредка в кадре мелькала светлая прядка волос, кусочек голой ключицы или уголок губ. Поэтому дополнительное фото от Камиллы пришлось кстати. Хёнджин был запечатлен за столиком с чашкой кофе и ягодным десертом. Волосы цвета льна выглядели небрежно из-за отросших корней и эффекта зализанности. Как будто парень намеренно перебарщивал с гелем. Чанбин решил, что это такая мода. Он приметил другие детали: проколотый хрящ в ухе, пухлые губы, родинку на левом нижнем веке. Несмотря на улыбку, взгляд парня казался пустым. Будто внутри него давно что-то раскололось. Чанбин ничего не знал о младшем Хване. Но почему-то уже ему сочувствовал. «Это неуправляемое, избалованное, капризное исчадие…». На темной фотографии с коктейлем, явно сделанной в баре или клубе, Чанбин заметил круглую подставку для напитка. Приблизив фото, он переписал в блокнот слово — «Glaze». Результаты поиска в интернете не заставили себя ждать. Ему предстояло посетить либо веганскую пекарню, либо… гей-клуб в районе Западного Сиэтла. Когда холодное февральское солнце скрылось за горизонтом, Чанбин отправился туда.

***

Преграда, которую он забыл учесть, представляла собой очередь длиной в великую китайскую стену. Молодые ребята мерзли на улице, пытаясь пробиться внутрь. Вершителем их судеб был крепкого вида бугай с татуировками на лбу. У Чанбина не было времени ждать — он уверенно подошел прямиком на фейсконтроль, игнорируя недовольные возгласы позади себя. — How much… to go in? Оглядев его с ног до головы, мужчина показал жест расстегивания молнии. Чанбин нахмурился, но расстегнул куртку. Под ней он был одет в простую черную футболку. Вероятно, это была проверка на оружие. Или на что-то другое. Потому что парень удовлетворительно улыбнулся и приоткрыл дверь. — Have fun, stud. Возможно, охранник признал в нем своего. Чанбин ничего не понял, но сказал «спасибо». Изнутри клуб можно было описать одним словом: невыносимый. Резкие биты терзали барабанные перепонки. В воздухе стояла адовая смесь из алкоголя, мужского пота и приторно-сладких духов. Даже глазам было больно — спасибо лазерным лучам, с бешеной скоростью мелькающим по залу. Зеленоволосая барменша взглянула на фото Хёнджина. Пришлось соврать, на очень ломаном английском, что это — его бывший, и им надо срочно выяснить отношения. Девушка скептически усмехнулась. А затем кивнула вбок. Тогда Чанбин понял, что мог не спрашивать. Неужели удача оказалась на его стороне? Он сидел за столиком с коктейлем, одетый в черный кроп-топ с пайетками, узкие джинсы и кошмарные леопардовые угги. Кажется, взгляды всего зала были прикованы к нему, посасывающему стебель сельдерея. Парень развязно расставлял длинные ноги и на всех смотрел свысока. Чувство накрыло, мягко говоря, своеобразное. Впереди был тот же человек, к которому Чанбин однажды шагал с цветочком в руке. Только старые декорации давно снесли. А угловатый мальчик вырос в экстравагантного мужчину. — Хёнджин? Парень взглянул на него снизу вверх, как на надоедливую муху. Даже поморщился брезгливо. — What the hell do you want? Хёнджин наверняка привык к дешевому вниманию. Привык, что его любят за миллиарды на счету папы. За смазливую внешность. В общем, он привык к лжи. И с большой вероятностью умел ее чувствовать. Может, он был избалованным и капризным, как сказал господин Хван. Но точно не глупым. Такой вывод сделал Чанбин, доверившись старому доброму чутью. А потому решил не врать. — My name is Changbin. I’m a… friend of your father. Time to go home. Хёнджин высунул несчастный сельдерей изо рта и кинул его на стол. Пристально оглядев Чанбина, Хван-младший медленно поднялся на ноги. Он оказался выше. Его кукольное лицо ничего не выражало. Парень потеребил крепкую цепь на шее с кулоном в виде замочка. — Can I go to the bathroom first? — Прости, но… — Look, I really have to go, — тот взял ядрено-синий коктейль со стола, поймал трубочку языком и показательно отпил, глядя ему в глаза. «Может я всё-таки до сих пор дома, сплю на диване под бадминтон?», — подумал Чанбин. К туалетам они шли вместе. Пришлось стоять у сушилок, пока Хёнджин неторопливо расстегивал ширинку, опираясь об стену одной рукой. Да, интересная вышла встреча. Закончив, Хван-младший подошел к раковинам, чтобы вымыть руки. Их взгляды встретились в отражении зеркала. Из маленького кармашка джинсов Хёнджин достал розовый блеск и принялся медленно намазывать губы. Они, похоже, одновременно разглядывали друг друга. Таких пухлых губ Чанбин никогда в жизни не видел. Точно не у мужчин. Ладони у Хвана были крупными, но по-своему изящными. Чанбин представил, как тот держит акварельную кисть. Его ногти были накрашены в золотистый, местами облупленный лак. — Нам пора. Хёнджин убрал блеск, облокотился руками о раковину и опустил голову. В нем что-то переменилось. Он застыл и будто не дышал. Чанбин аккуратно подошел ближе, замечая, что по лицу парня текут слезы. — He’s gonna kill me. Please, I’m begging you. Чанбин дураком не был. Вроде как. И мог распознать фальшивую истерику. Эта выглядела вполне себе настоящей. Слёзы так точно. Хёнджин умоляюще смотрел на него и складывал ладони в молитвенном жесте. — Слушай… Всхлипнув, парень шагнул вперед и бросился на него с объятиями, обвиваясь руками вокруг шеи. Это было невозможно, но… Чанбин на мгновение оказался в саду, где они вместе играли детьми. От Хёнджина пахло диким шиповником. «Гордый и нежный» — так это растение описывала мама. Чанбин растерянно положил ладони на его спину, ненароком касаясь голой кожи. Тот задрожал сильнее. В мутном отражении зеркала они смотрелись, как обжимающаяся парочка. Голова закружилась. Жизнь явно не подготовила Чанбина к встрече с Хван Хёнджином. — Нам… правда пора. Отстранившись, Хёнджин посмотрел ему в глаза. Его макияж темными разводами растекся по лицу. Ресницы слиплись от слез. — Okay. But only because you’re cute… Чанбин ничего не понял, кроме «окей». — Я придержу тебя за руку, хорошо?

***

В качестве утешения он разрешил Хёнджину выбрать сиденье. Тот скользнул на переднее пассажирское. Не хотелось терять время. Сев за руль, Чанбин поскорее вбил адрес в навигатор. Они молчали. Хёнджин продолжал тихонько шмыгать носом, но вроде как больше не плакал. Все это по-прежнему было странно. Все, начиная со звонка Хвана-старшего, было как дикий сон, после которого просыпаешься и думаешь — чего, нахрен? Когда впереди замелькали огоньки шоссе, Чанбин не выдержал тишины. — Слушай… Знаю, ты не говоришь на корейском. Но все равно скажу — спасибо, что пошел со мной. Это разумный ход. Бегство ничего не решит. Хёнджин вскинул руки в воздух и уронил их обратно на колени. — I’m just… so embarrassed. I’m a disgrace to my family. Кажется, парень не на шутку винил себя. Со расслышал что-то про «семью». — Все будет хорошо, Хёнджин. Ты скоро вернешься домой. Сможешь поговорить с отцом и постоять за себя. — Thank you. You’re too kind… Добрым Чанбин себя не считал. Отчаянным — пожалуй. — Вряд ли ты помнишь, но мы с тобой были соседями в детстве. Ты всегда так звонко смеялся… Как это сказать… I remember you. Краем глаза Чанбин заметил ту самую улыбку. Хёнджин и без того был красивым, даже после истерики. Но радость делала его неотразимым. Захотелось украдкой задержать взгляд. — It was you who made me laugh. Чанбин снова ничего не понял. Они продолжили путь. Хёнджин судорожно растирал голые плечи и стучал зубами. Ночь на самом деле стояла прохладная. Даже Чанбину, одетому в плотную кожаную куртку, было зябко. А кроп-топ Хвана по размеру напоминал женский лифчик. — Замерз, да? Я включу обогреватель. Если хочешь, остановимся и возьмем тебе… hot drink. — Thank you… — Да перестань благодарить, мне уже неудобно. Хёнджин робко указал пальцем — впереди мелькала неоновая вывеска круглосуточного дайнера. Других машин рядом не было. Припарковавшись, Чанбин оглядел дрожащего парня и снял с себя куртку. — Надень пока, погрейся. Я вернусь через минуту. Хёнджин мило кивнул и без возражений укутался в куртку. Светлый мех на капюшоне мягко обрамлял его лицо. Чанбин вдруг подумал, что говорит с ним, как с ребенком. Но Хван не возражал. Может, о нем давно по-настоящему не заботились. В закусочной Чанбин взял горячего чая и клаб-сэндвич с курицей, на случай, если беглец проголодался. Мысленно он уже был в своем номере с зацепкой в руках. Миссия оказалась простой. Даже… как-то чересчур. Чанбин догадывался, в чем секрет: иногда человеку нужны банальные поддержка и тепло. Сердце Хёнджина, похоже, просило именно такого подхода. Что бы, интересно, сказал Хван-старший, увидев, как его «исчадие» захлебывается в слезах? Заплатив на кассе, Со вышел на улицу. И замер. За рулем Шевроле сидел Хёнджин. Его язык, синий от коктейля, был по-ребячески высунут наружу. Повернувшись, парень выставил средний палец. — Say hi to daddy. Все произошло так быстро. Хёнджин резко вдавил на газ, и машина устремилась во мрак ночного шоссе. Ключ зажигания. Он был... в кармане куртки. Отпив кипяченой жижи из стаканчика, Чанбин тяжело вздохнул. — Вот же сука.