Шоссе в Санта-Монику

Из рюкзака торчал учебник по химии, написанный автором с забавной фамилией. Чанбин вспомнил, что завтра промежуточный тест. А он не готовился. Окно задрожало и распахнулось, зашелестели тетради, разбросанные на столе. Чанбин попытался прочесть записи, но текст плыл, будто его залили водой. Осознание подобралось не сразу. «Стоп, стоп. Какая, нахрен, химия? Мне же…» Кто-то тихонько пропел его имя. Чанбин оглядел свою старую комнату, выскочил за дверь и побежал прямиком под дождь. На улице за секунду стало темно. Впереди, босиком на мокрой траве, стояла Сумин в оранжевом платье. — Помнишь, мы мечтали путешествовать по Америке? Кататься по хайвеям, снимать пейзажи на папину камеру… Щёлк-щёлк, — сестра изобразила нажатие на кнопку. Чанбин медленно подошел к ней. — Конечно, нуна. Послушай, мне нужно рассказать кое-что. Сумин улыбнулась и взяла его ладони в свои. — Не надо. Просто постой со мной. Дождь намочил платье Сумин, синяя тушь растеклась к вискам, но ее руки были теплыми и почему-то сухими. Чанбин подумал, что нельзя закрывать глаза, ведь тогда она снова исчезнет. Будто прочитав его мысли, Сумин чмокнула его в щеку. Чанбин на мгновение зажмурился. А когда открыл глаза, увидел тени, лениво ползущие по потолку. Он вспомнил, где находится: в Сиэтле, на пятом этаже отеля «Парадайз». Один. На ладонях таяло тепло. Бззз. Потолок осветился экраном. Кто мог писать в такое время? Наверное, кто-то из родных — в Тэгу еще не наступила ночь. Чанбин потянулся к тумбе и стащил телефон. От незнакомого номера пришло эмоджи — белое сердечко. И больше ничего. Он задумчиво потер лицо. «Либо у меня тайный поклонник, либо…» «Ох, чёрт». Чанбин резко сел и нажал кнопку вызова, но после двух гудков звонок сбросился. Пришло еще одно сообщение — незнакомец оповещал, что не может говорить, так как рядом злой папа. Если бы Чанбин мог, он бы достал маленькое белое сердечко из экрана, погладил и прижал к груди. Список контактов наконец-то пополнился самым важным. Он торопливо напечатал: Вы: Где ты? Как ты? Джинни: едем в Сиэтл. отец за рулем. очень странно… много говорили. я истерил. Джинни: сейчас молчим. выпросил у него твой номер. лол. Вы: Он знает? Джинни: догадывается… да… да, он знает. Чанбин немного походил в темноте, глядя в экран, уселся обратно на кровать и отправил: Вы: Я соскучился. Очень сильно. Джинни: :) Джинни: у меня есть вопрос… Вы: Что такое? Ответ не приходил целых восемь минут. Чанбин успел сходить в туалет, умыться, открыть балконное окно нараспашку и слегка занервничать. Телефон снова завибрировал в ладони. Джинни: если бы я был червяком, ты бы меня любил? Чанбин сначала ничего не понял. Перечитал несколько раз и рассмеялся. Вы: Мармеладным? Джинни: нет. обычным. который сидит в земле. «Интересные у него эротические фантазии». Вы: Тогда я бы тоже стал червяком. Джинни: ты дурак? как можно СТАТЬ червяком??? Вы: А ты им как стал? Джинни: я им родился. Вы: Сложно. Как бы я понял, что это ты? Джинни:… Джинни: все ясно. прощай… Джинни: :( Чанбин завязал халат и вышел на балкон босиком. Город еще спал, улицы прятались в тумане, даже высоченная Спейс-Нидл исчезла из виду. Сырой воздух чуть прояснил мысли. Дома в Тэгу его ждал промятый диван. Было бы так просто упасть на него, включить телевизор и внушить себе, что лучше уже никогда не будет. Но Чанбин не мог вернуться назад. Теперь ему снова хотелось жить. Он улыбнулся и достал телефон. Вы: Я буду любить тебя в любом настроении и в любом облике. Даже червяком. Даже кислым. Даже в леопардовых уггах. Вы: Только вернись. Сообщение тут же пометилось, как прочитанное. Джинни: :) Следом пришел набор эмоджи. Среди них почему-то оказался баклажан. Хёнджин упоминал, что не любит их. Послание осталось загадкой. Чанбин накрылся одеялом с головой и прижал подушку к груди. Прежде, чем он задремал, на телефон пришло еще одно сообщение: Джинни: когда мы обнимемся, все снова станет хорошо… больше я ни о чем не мечтаю…

***

Пообедав на первом этаже отеля, Чанбин бродил по фойе. После часа хождений его заманил диван недалеко от входа, рядом с высокой пальмой. От скуки он стал записывать приметы людей в блокнот — кто во что одет, какую прическу носит, на каком языке говорит. Старое детективное упражнение. Чанбин вглядывался в каждое лицо, надеясь поймать знакомое. И поймал. Камилла прошла через стеклянные двери, кивнула администратору и убрала темные очки в элегантный бархатный футляр. Фойе окутал шлейф ее пудровых духов. Девушка заметила его и слабо улыбнулась. — Привет, детектив, — она шагнула ближе, — можно? Чанбин подвинулся к пальме, освобождая место. Присев рядом, Камилла закрыла глаза и судорожно вздохнула. Она то и дело поправляла перчатки — эту привычку Чанбин заметил еще во время их первой встречи. — Ты, кажется, в раздрае. Девушка взмахнула рукой, будто не хотела это обсуждать. Но после минуты тишины всё-таки заговорила: — Был тяжелый разговор с… моей мамой и отчимом. Они никак не смирятся, что свадьбы не будет. Я очень устала, если честно. — Что будешь делать? — Не знаю. Не знаю… Может, смотаюсь на Чеджу. У меня там осталась подруга. Мы, правда, пять лет не общались. По моей вине. Надеюсь, она меня все еще ждет. Знаешь, я… — Камилла прикрыла глаза и немного помолчала, — я часто представляю, как стою на берегу моря. В тёплый пасмурный день. И вокруг нет никого… Только белый песок под моими ногами и бесконечная вода впереди. Хочу собирать красивые камушки, как в детстве. Хочу снова о чём-то мечтать. Господи, как же паршиво жить, когда совсем ни о чем не мечтаешь. У тебя было такое, что… Девушка замолкла и резко выпрямилась в спине. Ее губы растянулись в маниакальную улыбку. Она смотрела в сторону входа. — Ха-ха… А вот и он. Извини, я пойду убью его. Камилла воинственно зашагала вперед. Хёнджин, одетый в пальто с цветами на воротнике, осторожно крался через фойе. Уставший, с темными кругами под глазами, но все равно невозможно красивый. Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать. Но не успел. От звука пощечины вздрогнул даже администратор. — You little brat! Чанбин записал в блокноте: «Вернулся мой любимый. Его ухо пытается оторвать миниатюрная блондинка. Мотив очевиден. Угроза жизни отсутствует. Наблюдаю». Хёнджин скрючился, что-то неразборчиво пищал, но не пытался вырваться. Он напоминал повисшего в воздухе хорька. Голос Камиллы дрожал, на лице вспыхнули красные пятна. — How could you do this to me?! You left me alone in this mess! No warning, no note! I’m gonna kill you! — Отпустиии! Пощадиии! Это же нова-а-а-я сережка! Камилла отскочила в сторону. Ее лицо застыло в таком же растерянном выражении, какое было у господина Хвана в Санта-Монике. Хёнджин потер ухо и неловко улыбнулся. Пользуясь паузой, он вытащил крошечный пакет из кармана пальто. — У тебя что, на ухе язык переключается? — пробормотала девушка. — Какого чёрта, я никогда не слышала, чтобы ты… Хван протянул ей пакет. — Посмотри, что я тебе привез! А? — Да почему ты говоришь на корейском?! — Возьми подарок, Ками. Камилла поджала губы. — Думаешь задобрить меня красивой цацкой, женишок? — Конечно, — с невинным лицом ответил Хёнджин. Минуту они молча смотрели друг на друга. Хёнджин держался на расстоянии, смешно вжимал голову в плечи, явно боясь очередного нападения. Камилла сверлила его взглядом, вздыхала, но все же взяла пакет. — Иди сюда, придурок… Какое-то время они стояли в обнимку, переговариваясь шепотом. Чанбин не разобрал сути, но тон Хёнджина звучал виновато. Затем Камилла мягко отстранилась и накрутила на палец прядь его волос. — Совсем оброс. Но тебе идет черный. И ты наконец-то помыл голову. Влюбился, что ли? — Ты не поверишь. Я встретил его. — Кого — его? Джеффри Стара? Мэттью Беллами? Бога? — Лучше. Хёнджин торопливо наклонился к ее уху. Чем дольше он говорил, тем круглее становились глаза Камиллы. Девушка прервала его жестом руки. — Так, стоп. Что?! Нет, нет, нет… Нет. Слишком много информации. Мне нужен джин-тоник… внутривенно. Камилла быстро зашагала в сторону коридора, ведущего к бару-ресторану. — Позвони мне! — мило крикнул Хёнджин ей вдогонку. «Можно выползать». Чанбин убрал блокнот и поднялся с дивана. Хёнджин наконец-то заметил его. Раздался котеночный писк. Убийственное торнадо понеслось к нему со всех ног, огибая диваны и кресла. Чанбин чуть не свалился обратно. Но в объятия поймать смог. — Это кто, мой червячок? — Да, да, это я, да… — мурлыкал Хёнджин, прижимаясь к нему всем телом. Чанбин погладил его спину, собирая капельки мороси с ткани пальто. Обхватил за пояс крепко-крепко и уткнулся лицом в плечо. Сразу стало хорошо. Тепло. В этом чужом городе, полном незнакомых людей, Чанбин снова был дома. Он потянулся вверх и аккуратно чмокнул пострадавшую мочку. — Болит ушко? — Ужасно, отвалится сейчас, — Хёнджин страдальчески изогнул брови, — нужен еще поцелуйчик. Хочу все поцелуйчики. Отдай. — Забирай, — Чанбин выпятил губы. Хёнджин расхохотался, прикрывая рот ладонью. — Фу, какие мы отвратительные! Через входные двери зашла большая группа туристов с детьми. Фойе наполнилось шумом голосов. Мир вокруг продолжал жить, но Чанбина он больше не интересовал. Самое важное было прямо перед ним. Хёнджин смотрел ему в глаза и тяжело дышал. Его колено медленно пробиралось Чанбину между ног. — Поцелуй меня… — Здесь же люди. И дети. — Милый, мы не в Корее. Поцеловать Хёнджина хотелось очень сильно. Но рядом всё-таки копошилось слишком много посторонних. Чанбин покосился в сторону лифта. — Пойдем-ка поскорей в номер.

***

Чанбин дождался, пока доставят заказанный ужин, и вывесил табличку «не беспокоить». Сквозь шум воды донеслось жалобное «потри спинку». Чанбин знал, что это ловушка, и что спинка — только предлог. Но все равно снял брюки и пошел. Душевая кабина неплохо вместила двоих, при условии, что один прижат к стене. — Я так скучал, блять, я так скучал… — почти плакал Хёнджин, подаваясь бедрами навстречу. Их ужин остыл. Вечерний Сиэтл зажигался огнями там, за плотными шторами. Они завалились на простыню вместе. Глаза Хёнджина блестели в темноте. Чанбин целовал разгоряченную кожу, дышал ароматом нежного шиповника и боялся, что этот вечер окажется сном. — Расскажешь, как все прошло? — Конечно, — Хёнджин переплел их пальцы, — но не сейчас. — Хорошо. Ребенком Чанбин обожал супергеройские комиксы. Ему хотелось быть самым сильным, чтобы защищать сестру от школьных задир. Или телепортироваться, чтобы экономить на проезде. Вариантов было множество, и Чанбин в них терялся. Сейчас он бы без раздумий выбрал останавливать время. Чтобы часы на тумбе перестали тикать. Чтобы замерли автомобили на дорогах и люди в ресторане первого этажа. Чтобы остались только они вдвоем. — Что ты хочешь делать дальше? Хёнджин перекатился на спину и долго смотрел в потолок, поглаживая его ладонь своей. — Хочу вернуться к рисованию. Раньше я мечтал открыть собственную выставку. Может, у меня еще получится. Хочу продать клуб, само собой. А еще я хочу… — он повернулся лицом, и их носы мягко соприкоснулись, — …быть вместе. Насовсем. Обниматься в нашей кровати, а не в гостинице. Хочу купить два винтажных кресла и поставить их на веранду нашего дома. Чтобы по вечерам мы сидели рядом, держась за руки, и смотрели на звезды. Хочу просыпаться по утрам, зная, что есть ты… Что есть мы. А чего хочешь ты? Повисла короткая пауза. — Вообще, я спрашивал про планы на завтра… — мягко заметил Чанбин. — Ох, чёрт, — Хёнджин закрыл ладони руками, — ооо, я такой лузер… Убей меня. — Нет, мне понравилось. Все, что ты сказал. Сквозь пальцы показался прищуренный глаз. Потом второй. Через секунду Хёнджин уже целовал его. «Пусть каждый день кончается так», — подумал Чанбин, проваливаясь в сон. А потом кое-что вспомнил. — Слушай, почему ты вчера прислал баклажан? Я ничего не понял. Ты же хочешь, чтобы их отменили. Хёнджин хохотнул и закинул на него обе ноги. — Ты иногда такой дурачок, Бинни.

***

Утром вторая половина кровати пустовала. Из-под подушки кокетливо торчала записка. «встретимся днем. у меня сюрприз». Но сюрприз готовил не только Хёнджин. Ближе к обеду в дверь постучали. За порогом Чанбина ждала вежливая улыбка. Он абсолютно ничего не знал про Мию, кроме того, что именно она сейчас скажет. — Господин Хван просит вас подойти. «Дыши ровно», — повторял Чанбин, шагая по коридору первого этажа. «Не застрелит же он тебя...» «...наверное». Дверь приоткрылась перед его лицом. Сердце, что удивительно, стучало вполне ровно. Даже затылок не вспотел. Чанбин догадывался, почему. Неважно, какое наказание свалится на него через минуту. Если бы его вернули назад в прошлое, если бы снова дали выбор — повернуть или поехать прямо — он бы поступил точно так же. Он ни о чем не жалел. В кабинете горел большой свет. Господин Хван сидел за столом, чуть развернувшись вбок. Мужчина не поднялся, когда Чанбин зашел. Даже не поздоровался. Не зная, что еще делать, Чанбин присел напротив. Как и тогда, взгляд сразу потянулся к яркому пятну на стене. Сквозь жалюзи скользнул луч, подсвечивая инициалы в углу картины. Надо же. Этот автор был Чанбину знаком. — Колесо на берегу океана… — задумчиво проговорил господин Хван. — Нигде в мире больше нет такого. Ты знал? Их взгляды встретились. На мгновение Чанбин увидел перед собой молодого мужчину, который когда-то смешил его отца до приступа кашля. — Господин Хван, я… Его перебил скрип ящика. К центру стола медленно передвинулся плотный белый конверт. Как во сне. Чанбин вцепился в подлокотники кресла. — Я просил вернуть моего сына, — спокойно ответил господин Хван, заметив его вопросительный взгляд. — Ты вернул. «Он что, с ума сошел?». Вот теперь его затылок вспотел. Чанбин резко поднялся. — Но ведь… Что это? Почему вы… Объясните! Господин Хван смотрел на картину и больше не слушал его. Мысленно он находился там, на залитом солнцем побережье. В прошлом, которое они с Хёнджином оба мечтали вернуть.

***

Полосатый узор ковра расплывался перед глазами. Чанбин нащупал стену рукой и зажмурился, чтобы унять головокружение. Не помогло. Мимо по коридору кто-то пронесся. Потом тихонько пискнул и подскочил к нему — так близко, что ощущалось дыхание. — Вас подвезти? Ритм сердца смягчился. Чанбин сделал вдох и приоткрыл один глаз. С ламинированной карточки на него смотрел самый красивый на свете человек. На снимке он смешно округлил глаза, будто удивился, что его снимают. — Подвел глазки, надел джинсы с низкой талией и вуаля… Тест пройден. Обычно нужно ждать несколько дней, но я оформлял заранее. Пойдем, покажу свою детку. Хёнджин взял его за руку. Как чувствовал, что велик риск споткнуться. Или вмазаться в столб. Чанбин сжимал конверт в кармане, боясь, что он исчезнет, как исчезало все, связанное с Сумин. Раздался мелодичный «би-бик». Чанбин не заметил, как они очутились на парковке, в окружении рядов машин. Хёнджин уселся на капот и склонил голову вбок. — Как тебе моя детка? Только из автомойки. Синий автомобиль сиял, как гигантский сапфир. Чанбин бы принял его за новый, если бы не знакомые номера. Очень хотелось поскорее присесть. Он забрался в салон — на пассажирское место, максимально сдвинутое назад. Обычно здесь обитал кое-кто длинный. Теперь Хёнджин сидел слева, по-хозяйски поглаживая руль своей Шевроле Малибу. Коробочка с золотыми звездами спала на заднем сиденье. — Почему ты не говорил, что это твоя машина? — Ну, я намекнул, когда угнал ее, — Хёнджин посмотрел на него и коротко вздохнул. — Кстати, насчет «не говорил»… Почему ты не сказал мне, Бинни? Если бы я знал, что отец обещал тебе… — Это бы ничего не поменяло, — закончил за него Чанбин. Он вытащил конверт и дерганно повертел его в руках. — Как ты думаешь, что там? — Хёнджин на секунду коснулся бумаги. — Что угодно. Записи с камер наблюдения. Показания свидетелей. Без понятия. Хёнджин выжидал, поглядывая то на конверт, то на него. — Ну? Почему ты не открываешь?! Бумага шелестела под пальцами. Чанбин поддел уголок ногтем, задержав дыхание, почти разорвал по краю, но руки дрогнули. Конверт упал на колени. — Я не могу. Чёрт, не могу. Джинни, ты можешь… — Конечно, боже. Хёнджин аккуратно спрятал конверт в кармане пальто, взял его руки и прижал к губам. — Твои пальцы снова дрожат… Буду целовать… Беречь. Волна нежности едва не снесла Чанбина с лица земли. Он подался вперед для поцелуя, но что-то внутри треснуло. Комок боли застрял в горле. Чанбин расплакался. Хёнджин собирал его слезы подушечками пальцев. — Ты больше не один… что бы там ни было. Не один. По окнам машины застучал дождь, их неизменный спутник. Они смотрели, как струйки танцуют по лобовому стеклу. Радио тихонько играло песню про время в бутылке. Хёнджин подпевал бархатным шепотом, умилительно мурча, когда не мог вспомнить строчку. Ладони больше не дрожали. Чанбин пристегнул ремень. — Прокатимся? Хёнджин улыбнулся ему — той самой нежной улыбкой, в которую Чанбин влюбился еще ребенком. И повернул ключ зажигания. — Let’s go, honey.