Шоссе в Санта-Монику

Телефон начал разрываться от звонков, стоило Шевроле отъехать на миллиметр. Чанбин включил беззвучный режим. И принялся думать. На что способен господин Хван в гневе? Куда он протянет свои «ниточки влияния», если захочет наказать его? А Хёнджина? — Мы можем бросить Шевроле и арендовать машину. Но я турист. Надо изучить, какие нужны документы. Или… — Нет, — тихо сказал Хёнджин. Все еще сонный, он сидел, отвернувшись к окну, и поглаживал коробочку с орхидеей. Чанбин бросил на него нахмуренный взгляд. — Тогда можем поймать попутку. Рискованно, но… Его снова перебили: — Мы остаемся в этой машине, Чанбин. Fuck them all. Ладонь с неряшливым черным маникюром потянулась к панели. — Пожалуйста, не переключай, — жалобным тоном попросил Чанбин, — мне нравится эта песня. — Я, вообще-то, хотел сделать погромче… — Хёнджин слабо улыбнулся и покрутил колесико. Когда Сумин открыла для себя британские рок-группы, жизнь Чанбина больше не была прежней. Он наизусть знал трагичную, но яркую биографию Фредди Меркьюри. Помнил, в чем разница между братьями Галлахерами. И лично исследовал магазины в поисках редких винилов — Сумин, как поклонница старой школы, предпочитала именно их. Вечный спор «кто круче: Битлз или Роллинг Стоунс?» сестра игнорировала, но ее футболка с Китом Ричардсом говорила сама за себя. Песню, которая звучала по радио сейчас, Чанбин хорошо знал. Даже помнил, когда слышал ее в последний раз — она громко играла из комнаты Сумин весь день. Ему пришлось стучаться. Нуна показалась ему поникшей, но Чанбин не спросил, что случилось. Просто пожаловался на громкость и ушел. Дурак. Хёнджин меланхолично смотрел в окно, и, кажется, тоже вспоминал о чем-то своем. Чанбин до сих пор не понимал половину текста. Но почему-то ему казалось, что эта песня — о времени, которое никого не ждет, — именно про них. Осторожно переместив орхидею на заднее сиденье, Хёнджин попытался разблокировать свой телефон, но экран оставался темным. Он раздраженно повертел его в руках. — Не успел зарядить. И провод непонятно где… А какое сегодня число? Чанбин смахнул карту и взглянул на дату. — Двадцатое марта. — О… — Хёнджин на мгновение растерялся. — Сам не верю, что время пролетело так быстро. Хван внезапно занялся своим внешним видом. Из дорожной сумки он достал другую, поменьше, откинул солнцезащитный козырек и стал наводить красоту. Как будто уже имеющейся было мало. Он расчесал волосы, подвел глаза, попутно прося не наезжать на ямы, и смазал губы блеском. «Готовится к встрече с Санта-Моникой», — предположил Чанбин. Закончив с бьюти-процедурами, Хёнджин положил ладонь на его бедро и слегка сжал. Его взгляд сосредоточился на зеркале заднего вида. — Хм… Тебе не кажется, что тот зеленый Дженезис едет за нами? Чанбину казалось это последние пятнадцать минут — он молчал, чтобы никого не нервировать. В том числе себя. Впереди вдобавок замаячил полицейский патруль. Офицер с серьезным видом оглядывал дорогу, пока его напарник заполнял бумаги на капоте служебного автомобиля. — Помолись, чтобы нас не остановили. — Кому, Бинни? Я не верю в бога. Боги, в которых Хёнджин не верил, оказались добры. Полицейские действительно решили остановить машину — тот самый Дженезис. Скоро в отдалении показался крутой съезд. Чанбин не знал, куда он ведет, но это было неважно. Он прибавил скорости. — Давай затеряемся немножко…

***

Над маленьким плато возвышались громады скал. Чанбин подошел к краю обрыва, глядя, как волны бьются о камни внизу. На всякий случай прислушался. Кроме шуршания волн и редких вскриков чаек, было тихо. Они остались наедине с океаном. Побродив вокруг машины, Хёнджин забрался на капот и подставил лицо теплым лучам. Как назло, солнце почти сразу скрылось за облаками. Раздался обиженный вздох. В сторону Чанбина протянулась рука. — Иди ко мне. Он приблизился нарочито медленно. Ветер под вечер задувал прохладой, а значит, чужая ладонь просила тепла. Чанбин поцеловал каждый палец по очереди и наклонился к губам. Хёнджин сам потянул его на себя, устраиваясь удобнее на капоте. — Хочу… Обычно одно это слово избавляло Чанбина от штанов. Хёнджин мастерски владел взглядом «возьми меня, или я умру». А когда ко взгляду добавлялся хриплый шепот, шансы выстоять стирались в прах. Чанбин огляделся. Рядом не виднелось ни души, но другие путники могли выехать к обрыву в любой момент. — Давай найдем ночлег. Я не смогу на улице. — Да что ты… — Хёнджин захихикал ему в губы. — А подслушивать, как я фантазирую о тебе, ты можешь? «Чёрт, чёрт, чёрт». — Я… Это вышло случайно! Пока Чанбин сочинял оправдания, ловкие пальцы уже расстегивали ремень на его брюках. — Тише, тише. Ты тоже хочешь, я вижу… Ленивое солнце выглянуло из-за облаков. Хёнджин лежал в золотом свете, щурясь от лучей. Чанбин никак не мог перестать смотреть. На его губы. На очаровательную родинку под глазом. На то, как ветер мягко шевелит темные пряди. Если бы кто-нибудь поведал Чанбину месяц назад, что он окажется здесь — на пустом побережье Калифорнии, целуя сумасшедше-красивого парня на капоте машины — он бы рассмеялся. Позади шумел океан. Хёнджин тихо выдохнул ему в губы и подался навстречу всем телом. Машина едва заметно качнулась. Чанбин замер на секунду. И чуть не утонул. — Почему ты так на меня смотришь? — Когда твоя челка падает на глаза, у меня… у меня… кое-что встает! — Хван немного фальшиво хохотнул. «Нервничает». — Как романтично. А если серьезно? Хищная улыбка растаяла. На этот раз Хёнджин не ответил сразу. Только наклонил голову вбок, провел большим пальцем по его щеке и совсем тихо прошептал: — А ты не знаешь? Мимо по трассе с шипением проносились редкие машины, но здесь, за скалами, время замедлилось. Все, чего хотелось сейчас, — замереть внутри него, и пошло все к чертовой матери. Пусть хоть солнце погаснет навсегда. Длинные голые ноги, крепко обвившие его пояс, начали дрожать. Гусиная кожа щекотала подушечки пальцев. Хёнджин состроил несчастную моську. — Холодно… Сам же напросился, соблазнитель. Нежно укусив чужую коленку, Чанбин скользнул руками к талии и с глухим стоном толкнулся вперед. — Сейчас буду греть.

***

Солнце не погасло. Оно разбудило Чанбина на следующий день. Судя по стрелкам старомодных часов, он проспал до самого вечера. Хёнджин сидел на краю кровати, полностью одетый, и сразу наклонился вниз. На губах Чанбина остался вкус персика. — Если позову, ты пойдешь со мной? «Глупый. Зачем спрашивает». Отель, в котором они ночевали, обрамляли низенькие пальмы. Табличка с надписью «Santa Monica Pier», висящая на одной из них, указывала налево. Хёнджин шел чуть впереди, держа ладони в карманах пальто. Иногда он останавливался и ненадолго замирал, глядя себе под ноги. Чанбин терпеливо ждал. Он и раньше слышал про знаменитый пирс с парком аттракционов прямо на берегу океана. Второго такого не было нигде в мире — они с Сумин вычитали это в старой энциклопедии. Каменистая тропа оборвалась. Ботинки Чанбина утонули в песке. Он поднял глаза и невольно ахнул. Впереди открылся вид на большое побережье. Длинный деревянный пирс мерцал огоньками светодиодных лент. Над берегом нависало высокое колесо обозрения. Хёнджин приложил ладони к щекам. — Ох… Вдоль пирса тянулась линия кафе, сувенирных магазинов и баров, из которых громыхала музыка. Группы людей играли в волейбол, кто-то прогуливался босиком, но купающихся Чанбин не приметил — было еще слишком холодно. Хёнджин уселся прямо на прохладный песок и подтянул ноги к груди. Он не сводил взгляда с колеса, будто увидел старого знакомого и не мог в это поверить. — В детстве мне казалось, что это колесо касается облаков. А теперь… — голос Хёнджина дрогнул. Чанбин аккуратно присел рядом. — Думаю, ты просто вырос. Сколько тебе было, когда… — Десять, — Хёнджин немного помолчал. — Мы тогда только переехали. Отец арендовал старенькую Тойоту, и мы отправились в путешествие. Втроем. Хотели добраться до Лос-Анджелеса, но машина заглохла. Мы шли пешком под горячим солнцем. Искали цивилизацию. Санта-Моника оказалась всего в паре миль. Мама натерла ноги о новые босоножки, а у отца вспотела спина. Я тоже ужасно устал… Но мы сидели прямо здесь, рядышком друг к другу, и смотрели… Как соленый океан медленно ест солнце… Как колесо горит сотней огоньков… Как люди вокруг нас улыбаются так, будто очень-очень счастливы… Мне кажется, тогда я в последний раз чувствовал себя кем-то настоящим. Он добавил чуть тише: — Пока снова не встретил тебя, конечно. Пауза надломилась. Чанбин, не найдя нужных слов, молча притянул его к себе. Хёнджин уткнулся лицом в его плечо и всхлипнул. — Прости, просто… Чёрт. Я думал, если приеду сюда, ненадолго окажусь в прошлом. Почувствую себя ребенком. Но здесь все так поменялось, и я… ничего не чувствую. Почему я ничего не чувствую? Чанбин укачивал его, как ребенка. — Поплачь, Джинни. По футболке расползалось мокрое пятно. Мимо проходили люди, шурша ногами по песку, фотографировали пляж и пританцовывали под музыку. Хёнджин рыдал. Чанбин спрятал его горе в своих объятиях. Осторожно гладил дрожащие плечи. Целовал в макушку. Пытался хоть чуть-чуть согреть. Солнце медленно пряталось в океан. Колесо обозрения зажглось неоновым светом. Дежавю пробежало мурашками — Чанбин видел похожий пейзаж раньше, но не помнил, где именно. Может, на картине известного художника. Он мягко боднул Хёнджина носом. — Посмотри. — Не хочу. Чанбин боднул чуть сильнее. Тяжело вздохнув, Хёнджин грубо вытер лицо и обернулся. Океанский закат вспыхивал все ярче. По всему побережью растекалось мягкое розовое мерцание. На горизонте, где таяло солнце, волны пылали золотом. Колесо обозрения вдруг замигало разными цветами. Светодиоды побежали по кругу. Хёнджин тихо рассмеялся сквозь остатки слёз. Чанбин смотрел на него. Красивее этого чуда была только его улыбка. — Я… Боже. Спасибо, Чанбин. Спасибо. «Взаимно». Хёнджин прижался теснее. Огни пляжа мерцали в темноте. Они сидели на песке, пока не стало совсем холодно.

***

Чутье редко подводило Чанбина. Обратно к отелю они шли, держась за руки, и Чанбин знал, что на парковке их ждет зеленый Дженезис. Похоже, знал и Хёнджин — даже не дернулся, когда заметил две фигуры в костюмах, стоящие по обе стороны от машины. Хван по очереди оглядел их обоих и театрально взмахнул руками. — Hi, boys. Sorry, but you won’t get lucky tonight. I’m spoken for. Нежного мальчика сменил жеманный клубный принц. Чанбин любил их обоих. Мужчины молчали. Даже не двигались, будто ждали чьего-то приказа. Отворилась дверь пассажирского сиденья. Из салона неторопливо вышел хмурый человек в очках, с сединой у висков и уставшими глазами. «А вот этого я не предвидел». Хёнджин сделал маленький шаг назад. — Папа… Господин Хван закрывал дверцу машины, но отчего-то замер. Его брови поползли вверх. Один из помощников, выждав пару мгновений, тактично помог ему с дверью. Хван-старший не отрываясь смотрел на Хёнджина, будто в глубоком оцепенении. Чанбин не слишком хорошо знал этого человека, но даже не представлял его настолько растерянным. — Ты снова похож на… Хёнджин резко опустил голову. — Да, я знаю. — И ты снова говоришь… — Говорю. Ты здесь, чтобы перечислять очевидное? Хёнджин заметно дрожал. Ветер трепал его волосы и подол пальто. Роботы в костюмах по-прежнему стояли неподвижно. Господин Хван перевел взгляд на Чанбина. Его губы сжались в тонкую линию. — Прошу прощения за эту сцену, Чанбин. Мои помощники отвезут тебя в аэропорт Лос-Анджелеса. Оттуда ты вылетишь обратно в Сиэтл. — А Хёнджин? Мужчина нахмурился, будто не понял, с чего бы Чанбину беспокоиться о его судьбе. — Мой сын поедет домой со мной. Хёнджин сложил руки на груди. — Если ты собрался промывать мне мозги всю дорогу, я скажу сейчас — свадьбы не будет. Слухи про мою ориентацию — правда. Я голубее, чем небо над Лос-Анджелесом. Педик. Гей. Геюга. Ну, что? Все еще хочешь поехать со мной? Господин Хван медленно потер переносицу. — Ты закончил? — А ты услышал?! — Я услышал тебя еще много лет назад. Давай… поговорим наедине, Хёнджин. Удели мне немного времени своей жизни. Пожалуйста. «Ничего себе, какие слова он знает». Один из помощников сел за руль Дженезиса и завел двигатель. Второй жестом руки пригласил Чанбина внутрь. Хёнджин повернулся и судорожно сжал его ладонь. Бедный успел покусать губы до крови. — Найди меня снова. Пообещай. Чанбин как в трансе собирал вещи: куртку, телефон, новый комплект носков, оставшийся после шоппинга в Портленде. Взгляд задержался на простыне, еще смятой после ночи. От подушек пахло гостиничным шампунем — Хёнджин спал с мокрой головой. Они провели в Санта-Монике всего день, и этот номер ничем не отличался от предыдущих. Но как же хотелось остаться. Представить, что нет ни господина Хвана, ни его слуг на крутой машине. Сейчас скрипнет дверь, и в номер зайдет Хёнджин. Упадет на кровать звездой и пожалуется, что голодный. Чанбин отправится добывать еду. Хёнджин скажет, что ему лень. Но все равно пойдет с ним. Они купят ведро фритюрных креветок с каким-нибудь ужасным чесночным соусом, вернутся в номер и будут кормить друг друга, сидя на полу. Вместо этого пришлось сесть на заднее сиденье Дженезиса. Одному. В просторном салоне пахло приторной хвоей. Впервые за долгое время Чанбин ехал как пассажир и ничего не решал. Поначалу в зеркале еще можно было разглядеть их маленький отель. Но вскоре он пропал из виду. За окном жила ночная Санта-Моника. Пальмы качались под ветром, гуляли люди, а вдалеке продолжало светиться колесо обозрения. Чанбин смотрел на него, пока огни окончательно не растворились в темноте. «Обещаю». — Простите, кхм-кхм. А вы правда детектив? Кхм-кхм. Чанбин не сразу понял, что разговаривают с ним. Один из помощников — тот, что на пассажирском, — развернулся к нему с вежливой улыбкой. Не хмурый немой робот, а вполне живой человек. — А… Да. То есть, был им. — Это правда, что… Джерри, сделай потише! Правда, что у вас есть доступ к секретным государственным материалам? — Вы это в кино видели, да? — усмехнулся Чанбин. — Ага, сразу еще такой вопрос, — парень наклонился ближе. — Вы же можете определять по внешности, что человек ел на завтрак? Ну, как в «Шерлоке»? Что вы видите, глядя на меня? Ему ответил второй парень, сидящий за рулем: — Он видит, что ты придурок. Чарли, отстань от человека, for Christ’s sake. — Да замолчи ты, я задолбался видеть твою рожу каждый день, хочу поговорить с кем-то интересным! Захлопнись! Помощники господина Хвана оказались братьями. До самого аэропорта любопытный Чарли забрасывал Чанбина вопросами. Под конец пути он устал доказывать, что сериалы нещадно врут, и притворился спящим.

***

Самолет приземлился в Сиэтле ранним утром. Чанбин медленно шел через аэропорт, снова один в сонной толпе людей. На выходе ждала уже знакомая девушка с тугим пучком волос и красной помадой — Мия. До отеля они ехали в тишине. Номер выглядел таким же. Даже раскрытый чемодан лежал на том же месте. Чанбин бросил сумку у стены, плюхнулся на кровать и долго сидел, не включая свет. За окном просыпался дождливый город. Представился разговор с Чаном. Тот спросит: «дружище, как отдохнул?». Чанбин расскажет, как торчал в шумном гей-клубе. Как у него бессовестно угнали машину. Как он слег с температурой. Как получил по лицу. Как подружился с рокером-официантом. Как пил сладкий ликер, глядя на небо. Как занимался любовью на капоте машины. Как помогал исполнить чужую мечту, а в итоге… Может, ему это приснилось? Нет. В кармане куртки шуршала стопка чеков с заправок, которые Чанбин не мог выкинуть. А от рубашки тянулся слабый запах дикого шиповника. Любимого. Самого нежного. «Где он сейчас? Нужно ему позвонить». «Нужно… услышать его голос». Он разблокировал экран, пролистнул список контактов и… рассмеялся. Чёрти что. Чанбин до сих пор не знал его номер.