Послесвечение

Покои сегодняшней ночью утопали в пурпуре — цвете, идущем рука об руку с благородством, благими предзнаменованиями и со всем, что имеет отношение к божественному. Люди далеко внизу продолжали верить в легенду о том, что где-то за Полярной звездой раскинулся дворец Небесного императора — верховного божества, что денно и нощно стояло на страже спокойствия своих детей. В действительности эти слова были чудесным, но неполноценным вымыслом сразу по двум причинам: во-первых, так называемый Небесный император не считал смертных своими родственниками, даже названными. Старшие всегда взирают на младших сверху вниз, проводят черту, однако он спустя тысячелетия все еще был склонен видеть себя в каждом из них, стоять рядом. Во-вторых, Верховный бог хоть и искренне ратовал за всеобщее благополучие и корпел над этим большую часть времени, все же иногда — совсем редко, совершенно точно чуть-чуть — позволял себе отдохнуть. Среди простого люда ходили самые разнообразные легенды о времяпрепровождении своего прародителя (коим Небесный император не являлся, так как был одним из множества бывших смертных, занявших такое высокое положение). Поговаривали, что в список его немногочисленных увлечений входит музыка, игра в вэйци и созерцание цветов сливы-мэй. Каждый раз, когда Мэй Няньцин вспоминал о последней выдумке, ему хотелось спрятаться за своим расшитым пурпурным рукавом. Неизвестно, откуда рассказчик взял эту деталь, однако же та была удивительно недалека от правды — Небесному императору действительно нравилось смотреть на сливу. Нравилось смотреть на Мэй Няньцина. Мэй Няньцин ловил эти взгляды, словно редкие весточки, в течение дня, когда им все же удавалось пересечься, выглянув из-за горы свитков и дел. Чуть чаще и свободнее на него смотрели незадолго до сна, но и эти моменты казались практически неуловимыми, рождали в душе тянущее ощущение полупустоты — их было недостаточно. Возможно, именно по этой причине сердце так громко билось в те мгновения, когда они были предоставлены друг другу, — в пурпурные ночи, в которые солнце и луна могли коснуться друг друга по всем законам мироздания.

***

Взгляд, ненадолго отведенный ради поддержания хрупкого равновесия, так же законно и естественно вновь оказался на чужом лице. Его высочество тотчас улыбнулся, вспыхнув солнечным бликом — радостью, что неизменно являлась миру, стоило Мэй Няньцину сделать хоть что-то. Сердце сжалось в груди так же трепетно, как и в самом начале их пути. Что он сделал в прошлых своих жизнях, что судьба в этой даровала ему связь с таким человеком? Казалось, его высочество готов был носить его на руках и лелеять беспрестанно. — Тебе удобно, Цин-Цин? — прозвучал тихий вопрос, и Мэй Няньцин, утопающий в шелках и мягкости подушек, беспомощно прикрыл глаза, разрываясь между обострившимися чувствами и мыслью: «Вот и оно. Я же говорил, что он такой». Спустя один небольшой выдох он кивнул и протянул руку. Чужие пальцы прошлись по ней с болезненной жаждой, с желанием, что пробивалось сквозь возвышенный образ. Для Мэй Няньцина его высочество наследный принц был выше прочих во всех своих проявлениях, и когда он касался его так, изливая чувства, известные лишь им двоим, со всей искренностью, то был способен бросить тень на сами Небеса. Однако при всей своей власти Верховный бог делал все, чтобы Мэй Няньцину не пришлось смотреть на него снизу вверх. Он придвинулся ближе и оставил несколько теплых поцелуев на подушечках пальцев, а после, отодвинув пурпурный рукав, ткнулся носом в синеватые реки, разливавшиеся под кожей. Те тотчас вспыхнули в ответ на прикосновение. Глаза Мэй Няньцина цеплялись за чужое тело, согнувшееся и льнущее к нему подобно тонкому деревцу. В этот хрупкий момент оно не желало признавать, что уже давно перестало быть таким беззащитным и выросло до самых облаков. Именно поэтому Мэй Няньцин решил изменить одну деталь ради завершенности картины — он прошептал: — Ваше высочество, позвольте этой ночью мне позаботиться о вас. Серые глаза дрогнули и распахнулись в ответ на эти простые слова, а позже встретились с его — темными и наполненными нежностью. Мэй Няньцин оттолкнулся — едва зашуршали драгоценные одежды — и недолго думая прикоснулся к чужим губам. Совсем недавно на них была лишь теплота, отдающая нетронутостью, но уже совсем скоро они покрылись влагой, вобравшей в себя удивительное количество жадности. Стоило Небесному императору коснуться Бога Полярной звезды, прижать к себе, как тот понял: его душа слишком долго мучилась от жажды — настолько, что это было подобно наказанию. Чистая энергия солнца проникала через все слои одежд, аккуратно согревала его материальное и при этом безжалостно прожигала душевное, но Мэй Няньцин лишь сильнее прижался к груди его высочества — так, чтобы между ними не было ни единого цуня расстояния, чтобы дыхание стало единым. Пальцы сами собой оказались на нефритовом поясе, немного погодя расцепили его с отголоском звона, а потом принялись снимать лишнюю одежду. Кожи касались узорчатые шелка и парча, по которой тянулись, складываясь в изображение дракона, золотые нити. И во все это время Мэй Няньцин то и дело возвращался к губам своего царственного супруга, поддразнивающего и улыбающегося. Стоило прикоснуться к едва обнажившейся груди, как его высочество отстранился и принял свой истинный облик. Из Небесного императора, совершенномудрого и несущего на себе бремя сохранения гармонии в мире, он превратился в едва возмужавшего и немного озорного наследного принца некогда существовавшего государства. — Неужто звезды решили сегодня одарить меня своей благосклонностью? — спросил он, блеснув своими светлыми глазами. — Неужто они не делали так до сих пор? — мягко отозвался Мэй Няньцин вместо ответа, и наследный принц довольно засмеялся и кивнул головой. Делали, конечно, пусть его царственный супруг из раза в раз предпочитал терять память на мгновение и задавать один и тот же вопрос, в корне своем имевший лишь одно желание — провести черту между ними, а потом изменить направление, возвысив обычно пассивный инь над обычно пышущим энергией ян. В действительности Мэй Няньцин отвечал пассивностью и отсутствием движений крайне редко и если того хотели оба. Тогда он позволял себе утонуть в поцелуях и ласках, что начинались в районе лба и заканчивались внизу живота, и при этом не делал ничего взамен. Однако в подавляющем большинстве случаев он отвечал на каждое прикосновение, ловил каждый взгляд и старался отдать больше, чем принимал. Обычно Мэй Няньцин ласкал пальцами или ртом, но в этот раз ему захотелось большего. Он посмотрел на наследного принца, опустившегося спиной на подушки с довольной улыбкой, и, точно зная, какие чувства вспыхнут в чужой душе, медленно произнес: — Разве сегодня не прекрасный день для того, чтобы я коснулся своего супруга внутри? Бог Полярной звезды специально говорил возвышенно и словно немного бесстрастно — в определенных ситуациях его высочеству это нравилось сильнее всего. Такие ночи для него заканчивались на коленях, в полном распутстве, и так уж сошлись звезды, что сейчас Мэй Няньцину хотелось увидеть его именно таким. По какой-то причине для его супруга не было ничего приятнее положения, при котором они сливаются воедино, стоя на коленях. Возможно, вся его чувствительность существовала не в видимом, а во внутреннем. В любом случае Мэй Няньцин не был против: он до замирания сердца любил своего мужа любым, а в особенности — расцветающим в всполохах радости и благодарности. Как мало его высочеству порой нужно было для счастья. Наследный принц ахнул и уже скоро с готовностью указал на чужую ладонь, сжимая в своей сразу несколько маленьких и знакомых емкостей. Бог Полярной звезды не выдержал и все же улыбнулся, после чего протянул руку — без лишних слов, но с отчетливой мыслью: «Какой же он милый негодник». Масло тяжело вылилось на бледную кожу, а после чужие пальцы опустились в эту вязкую влагу и принялись аккуратно и безумно медленно распределять ее по коже. Бог Полярной звезды искренне желал сделать своему супругу приятное, и тот находил это чувство не только в самом процессе, но и в подготовке к нему. Казалось, наследный принц не мог позволить себе испытать удовольствие до тех пор, пока его не испытает Мэй Няньцин. Чужие пальцы проходились по подушечкам, нажимали и мяли, и пусть это в высшей степени напоминало заботливый массаж после тяжелого дня, Бог Полярной звезды все же явственно ощутил, как спокойствие покидает его и что-то такое же вязкое, такое же теплое, как это масло теперь, собирается внизу живота. — Не хочу, чтобы твои чудесные руки устали, — сказал наследный принц с нежностью в голосе, а потом опустил взгляд ниже и, скользнув им по чужим ногам, добавил нарочито невинно: — Я могу сделать то же самое и там. Однако Мэй Няньцин с небывалой уверенностью отверг это предложение — прикоснувшись свободной рукой к щеке наследного принца, он произнес: — Если вы это сделаете, я буду более вялым, ваше высочество. А вы всегда удивительно выносливы в такие моменты, поэтому я боюсь, что не смогу как следует удовлетворить вас после. Наследному принцу пришлось согласиться со словами своего супруга. Он склонился ниже, блеснул взглядом, и Мэй Няньцин понял, что нужно сделать дальше. Язык медленно скользнул в теплый рот, и Бог Полярной звезды подался вперед, желая, чтобы его вновь прижали к себе. Они сидели в объятиях друг друга, и наследный принц целовал его так приятно, что в какой-то момент Мэй Няньцину пришла в голову тягучая мысль о том, что он мог бы раздвинуть чужие колени и упереться между ними своим. Если бы он сделал так, то его высочество бы дернулся сначала, а потом непременно распалился: сверху поцелуи стали бы куда более открытыми, а снизу… снизу он не преминул бы начать двигаться, тереться сквозь слои одеяний, благодаря за заботу крайне приятными звуками. Но как бы сильно Мэй Няньцин ни любил видеть его таким жаждущим, все же не хотел, чтобы эта жажда утолилась в одно мгновение. Стоило чужому дыханию запетлять едва заметно, как он отстранился и прошептал: — Ваше высочество, не желаете ли раздеться?.. Наследного принца не пришлось просить дважды: он незамедлительно снял с себя нижние одеяния под ненавязчивым взглядом темных глаз. Бог Полярной звезды смотрел и на то, как его высочество придвигается к разложенным подушкам после, как освобождает себе место перед изголовьем и оставляет рядом лишь самую мягкую — для удобства. Мэй Няньцин не помогал ему с этим, потому как знал уже очень давно, что супругу доставляет особое удовольствие вот так самолично подготавливать их разделенную на двоих постель и подготавливаться самому. Его высочество тем временем обернулся и, шутливо сощурившись, произнес: — Я устроил все так, как обычно нравится моему дорогому мужу, а оказалось, что сегодняшней ночью ему больше понравилось бы лицезреть меня на коленях. Сколько всего удивительного происходит в супружеских покоях! — Чужой голос звенел от предвкушения, тянулся дрожащей нитью прямо к сердцу Мэй Няньцина, и то приятно тяжелело. — Сегодняшней ночью я хочу лишь доставить удовольствие своему супругу, — отозвался он. Стоило наследному принцу упереться руками в постель, как Бог Полярной звезды придвинулся ближе и положил раскрытую ладонь на его обнаженную спину. Под пальцами проклюнулись мурашки, снизу послышался слабый, но отчетливый выдох, и Мэй Няньцин спросил с улыбкой: — Вам так сильно этого хотелось, ваше высочество? Богу Полярной звезды было хорошо известно, насколько значительно тело божества отличалось от тела простого смертного. На поле боя оно защищало душу своего владельца лучше самой крепкой брони, но оно же и чувствовало больше в моменты приятной уязвимости, раскрывалось так, как неподвластно человеческому. Его высочество еще в бытие смертным обладал повышенной чувствительностью, а став богом и вовсе начал реагировать даже на самые легкие прикосновения. — Мне хочется всего на свете, если это делаешь ты, Цин-Цин, — проговорил Верховный бог, наблюдая за тем, как Мэй Няньцин выливает на ладонь еще масла. — И все же жаль, что до начала самого процесса меня касаются так мимолетно. Мой дорогой супруг, неужто я сделал что-то не так? Мэй Няньцин вместо ответа лишь поднес пальцы к спине его высочества, надавил ими на кожу и прошелся вдоль позвоночника с размашистостью, отчего наследный принц, вздрогнув, выдохнул еще тяжелее, чем прежде. После Бог Полярной звезды развернул ладонь, и она едва блеснула в свете рассыпавшихся по потолку звезд — масло, соприкоснувшись с горячей кожей божества, начало стремительно высыхать. Мэй Няньцин качнул головой и показал наследному принцу то, на что смотрел все это время, однако тот лишь похлопал ресницами в еще большем непонимании. Он совершенно точно игрался, заигрывал с ним и в таком положении, но Бог Полярной звезды не поддался его настрою — ради высшего блага. Он нарочито серьезно произнес: — В такие моменты вы не отличаетесь терпением, начинаете гореть подобно пламени. Я могу сейчас же сделать для вас все, что пожелаете, ваше высочество, но тогда до вашей любимой части так и не дойдет. Уже по тому, насколько внимательно супруг смотрел на его пальцы, было понятно, что Мэй Няньцин говорил совершенную правду: его высочество и впрямь горел — желанием в первую очередь. Он пока прекрасно улавливал смысл сказанного, потому все же уступил и, отвернувшись, сказал: — Я рад, что в тебе столько же холода, сколько во мне — жара. Так мы можем согреть друг друга истинной теплотой. Не в этом ли смысл супружества? Из наклоненного флакона вылилось масла больше, чем нужно было, даже с учетом того, что Мэй Няньцина никогда нельзя было упрекнуть в скупости. Пусть они давно стали супругами и знали друг друга лучше самих себя, сердце при этих словах все же дало слабину, и он, поддавшись ей, вдруг опустился ниже и прижался губами точно к ложбинке, находившейся внизу чужого позвоночника. Наследный принц вздрогнул, и эта дрожь коснулась прохладных губ Мэй Няньцина. С каждым мгновением точка в глубине живота становилась все тяжелее, все ощутимее. — Вы произнесли эти слова, прекрасно зная, что после них вас невозможно будет не поцеловать, ваше высочество? Обещаю, я не оставлю ваше лицо без внимания, но это произойдет немного позже. Наследный принц в ответ на это тепло рассмеялся и сказал: — Слова шли из глубины души, но и ей не удалось скрыть от моего проницательного супруга свои не самые возвышенные желания. В следующий раз попрошу ее быть более сдержанной. Мэй Няньцин едва не фыркнул и уже собрался было попросить его высочество не сбивать их обоих с намеченного пути, как слова сами собой замерли где-то в горле — наследный принц в то же мгновение качнулся назад и, скользнув обнаженной кожей по ноге Бога Полярной звезды, прошептал с нотками не то смеха, не то дрожи: — И все же мне казалось, что тебе не нравится дразнить. Я вовсе не против, но желание растет, а руки потихоньку начинают затекать. Его высочество действительно упорно продолжал стоять в этой позе несмотря на все продолжающиеся разговоры и отсутствие всяких прикосновений. Однако именно благодаря тихим словам, что складывались во фразы и вызывали смех, у Бога Полярной звезды была возможность выкроить немного времени для любования. Он скользил взглядом по этой спине с рассыпавшимися по ней родинками, и в душе его раскрывалось совершенное наслаждение. Темные глаза остановились на ягодицах, и дыхание все же сбилось. Его высочество от всего своего возвышенного образа и до самой крохотной части был для него выше и ценнее самых дорогих сокровищ. Мэй Няньцину не хотелось обладать — лишь остаться рядом и помочь воссиять пуще прежнего. Аккуратно прикоснувшись к чужому бедру, он удовлетворенно кивнул — кожа стала менее горячей — и медленно произнес: — Прошу простить мне мою дерзость, ваше высочество, но я постараюсь сделать так, чтобы руки вам не понадобились. Свободная ладонь, прохладная и лишенная масла, коснулась все той же ложбинки и заскользила вверх, неотличимая по мягкости и силе от журавлиного пера. Вся спина наследного принца была одной сплошной чувствительной точкой, и чем аккуратнее к ней прикасались, тем большее удовольствие это доставляло. Мэй Няньцин видел сплетения нитей под кожей и как они вздрагивали от малейшего касания подобно струнам музыкального инструмента. Бог Полярной звезды вдруг вспомнил стыд и неловкость, что сжигали тело и разум в первую ночь, когда ему выпала возможность прикоснуться к его высочеству так. Теперь же от этих чувств не осталось и призрачного духа. Масло набралось тепла от одеял, стало еще тягучее, и травы, собранные в нем, рассыпались со знакомой терпкостью. Мэй Няньцин привык к этому запаху так же, как и ко всему хорошему в своей жизни — стремительно и без сожалений. В этом он, пожалуй, мало отличался от своего драгоценного супруга: наследный принц, почувствовав влагу, лишь выдохнул и, как знал Бог Полярной звезды, прикрыл глаза. От его образа исходило чувство безграничного доверия, и Мэй Няньцин, в высшей степени благодарный за такое отношение, стремительно опустошил бутылек. Остатки масла заструились по пальцам, и к тому моменту, как на простыни упали первые капли, он позволил себе аккуратно войти. С последнего такого раза прошло довольно много времени, но внутри оказалось не так тесно, как он предполагал, — палец скользнул без особых усилий. Возбуждение не переливалось через край, и все же в голове возникла невольная мысль о том, что его высочество мог прикоснуться к себе ранее, пусть это и было невозможно — он ведь не знал, что Мэй Няньцин сегодня захочет сделать все по-другому. Однако это предположение уже спустилось в самый живот и, оставшись там, начало распалять огонь под треножником. — Вы все еще «его высочество» или же «его величество»? — спросил вдруг Бог Полярной звезды с улыбкой, имея в виду то, что наследный принц для сокращения времени на подготовку прибегнул к использованию духовных сил. — По чуть-чуть от обоих, — сказал наследный принц и собрался было продолжить, как Мэй Няньцин в это же мгновение сделал одно аккуратное и вместе с тем ощутимое движение. С приоткрытых губ вместо слов тотчас слетел шумный выдох. Плечи дернулись, пустили дрожь по позвоночнику, но супруг все же не отступил — закончил, обернувшись и блеснув светлыми глазами с чувством довольства: — Но по большей части лишь постарался как следует для своего царственного мужа. Знал, что ему понравится. Голова начала пустеть. Мэй Няньцин не нашел в себе сил ни ответить, ни отвести взгляд от чужого лица. Одна рука легла на бедро, другая же пришла в медленное, но верное движение. Пальцы подушечками были предусмотрительно направлены к солнцу, потому касания хоть и были приятными, не должны были отозваться сильным возбуждением. Однако если его высочество желал чего-то, то находил крупицу этого во всем. Потому острые брови приподнялись, глаза чуть распахнулись, и эта картина показалась Мэй Няньцину настолько чувственной, что он невольно сделал то же самое. Глаза — окна и двери души, через которые та смотрит на внешний мир и впускает в себя отголоски материального. И Бог Полярной звезды, коснувшись этой чудесной оболочки, смог лицезреть самое сердце его высочества. Второй палец вошел безо всяких преград, однако Мэй Няньцин все же спросил: — Вам не неприятно, ваше высочество? В этом вопросе, как оказалось, не было нужды — чужое тело ответило за своего владельца еще прежде, чем отзвучали слова. Воздух впустил в себя еще один выдох, на этот раз смешанный со стоном — тихим, но весомым. Он был таковым для души Бога Полярной звезды, что вмиг дернулась и расплылась в груди. Внутри стало теснее, но это не помешало огладить плотные стенки, выйти и аккуратно толкнуться снова. Мэй Няньцин мог бы ускорить процесс, раз его высочество уже использовал духовные силы, но предпочел растянуть удовольствие. Он повторял эти движения — аккуратно, нарочито медленно — вновь и вновь до тех пор, пока тело наследного принца не отозвалось жаром и не расслабилось окончательно. Однако терпение его высочества уже истончилось и обернулось пеплом — едва дыша, он произнес: — Уже достаточно, Цин-Цин… Уже достаточно. — И Мэй Няньцин остановился. Он был склонен доверять своему супругу, потому что знал: тот знаком со своим телом и его реакциями достаточно хорошо. Стоило ему убрать пальцы — и простыни пошли волнами. Бог Полярной звезды смотрел на то, как его супруг раздвигает ноги шире — широко настолько, что ничего не скрыть, — и все это происходило для него так медленно, как едва ли было на самом деле. Ниже живота все пришло в движение, и он наконец позволил себе признать, что избавиться от одежды стоило намного, намного раньше. Снимая с себя нижние одеяния, Мэй Няньцин надеялся, что возбуждение лишь кажется ему столь сильным, но одного взгляда оказалось достаточно, чтобы понять: это совсем не так. Вид возлюбленного, раскрасневшегося и постанывающего, сгорающего от длительных и дразнящих ласк, не мог сказаться на нем иначе. Мэй Няньцин поднял последний бутылек, и глаза наследного принца тотчас же с необычайной ясностью сосредоточились на действе за спиной. Ему нравилось наблюдать за тем, как супруг привычно выливает масло на свой член, и без того истекающий смазкой, как водит ладонью по всей длине, задевая набухшую головку, как сглатывает немного чаще, потому что и его терпение подходит к пределу. Бог Полярной звезды знал, что от него не могут оторваться, и, кажется, лишь недавно выгнал из своей души последние крохи смущения. Теперь мысль о том, что его супругу приятно от этого зрелища, приятно сбивала дыхание. Вскоре Мэй Няньцин вернулся обратно и, поднявшись на коленях, посмотрел на наследного принца. Тот теперь подпирал щеку одной рукой и всем своим видом показывал, что ему довелось увидеть нечто совершенно прекрасное. Мэй Няньцин покачал головой — все же от такого взгляда ему стало немного неловко, — и с губ его слетел тихий вопрос: — У вас есть какие-нибудь пожелания, ваше высочество? Тот сразу выпрямился и ответил тоном, от которого приятно сжалось сердце: — Я буду благодарен своему драгоценнейшему супругу, если он перестанет оставлять без внимания одну занимательную точку внутри. Все же меня этой ночью уже задразнили сверх меры. Мэй Няньцин несдержанно хмыкнул. Теперь, когда его высочество распалился достаточно и при этом естественно, он обратит на него все свое внимание без остатка. — Вы напоминаете об этом каждый раз, будто я и правда могу забыть о ней. К вашему сведению, память еще ни разу меня не подводила, ваше высочество, — сказал он вслух, а мысленно добавил: «Я постараюсь сделать вам так приятно, как только смогу». Воздух тотчас же прорезал смешок, и в голове следом за этим раздалось: «Цин-Цин, у тебя все всегда получается так прекрасно, что после невозможно даже помыслить о том, чтобы встать на ноги». Его высочество, конечно, преувеличивал, но в душе тем не менее разлилась радость, смешанная с еще большим желанием. Первый толчок был подобен поднявшимся водам озера, и они оба замерли на мгновение, переживая то же, что и всегда, — поток чувств, от которого ускорялось дыхание, растрачивалась ци. Внутри его супруга было горячо настолько, что если бы Бог Полярной звезды не состоял всецело из энергии инь, его, вероятно, обожгло бы. Но они существовали в высшей гармонии Небес и были отмечены самой судьбой, предназначены друг для друга. Именно поэтому подобное слияние доставляло лишь удовольствие: жар смешивался с холодом, и в своем соединении они создавали идеальное тепло. Оно растекалось по внутренностям, освобождало голову от всех мыслей и затапливало чувствительные точки. От этого невозможно было не замереть, как невозможно было не возжелать большего. Мэй Няньцин любил, когда все делалось медленно, тянулось от одного к другому нитью, задевающей каждый орган, сбивающей дыхание по капле. Однако это происходило в совсем иные ночи — в те, во время которых его высочество склонялся над ним и ласкал, не жалея ни времени, ни сил, дразня легко-легко и целуя так ощутимо, что глаза под веками невольно обращались к небу. Сейчас же, глядя на чужие напряженные плечи, чувствуя небольшое давление внутри, Бог Полярной звезды думал лишь о том, как лучше доставить удовольствие своему супругу, предпочитавшему, в противоположность ему, размашистость и некоторую резкость. В конце концов Мэй Няньцин сжал пальцами чужие бока и принялся толкаться внутрь с мягкой силой и полнотой действа, сначала едва не выходя, а потом упираясь почти до предела. Масла было так много, что комнату тотчас наполнили хлюпающие звуки — влажные, открытые и возбуждающие не меньше самих толчков. Вскоре к ним присоединились и иные: стоило Богу Полярной звезды немного изменить направление и коснуться мягкой точки внутри, как наследный принц, только этого и дожидавшийся, рывком вскинул голову и, не останавливая себя, застонал. Он попытался было взяться за изголовье, но Мэй Няньцин, едва заметив это движение, надавил сильнее. Чужие локти подогнулись так же ожидаемо, как и всегда, и Бог Полярной звезды рвано выдохнул. Некогда он удивлялся такой пылкости, но спустя столько долгих лет место этого чувства теперь занимало сильнейшее возбуждение. Если сначала его высочество вел себя спокойно и возвышенно, то и дело оборачивался, чтобы или подразнить, или довольно заглянуть в глаза, то теперь он сложился, словно деревянная пагода перед лицом пожара. Огонь и правда бушевал — глубоко внутри него, и в этот момент он казался Мэй Няньцину невероятно, до боли хрупким. Бог Полярной звезды смотрел на его ладони, прижатые к постели, на подрагивающие, сминающие простыни пальцы, и наконец позволил себе опустить взгляд ниже. Его благородный царственный супруг почти лежал, уткнувшись прекрасным лицом в единственную подушку, и стонал необычайно громко, в такт усилившимся толчкам. Для Бога Полярной звезды это были самые приятные в жизни звуки, не считая искреннего смеха. Мэй Няньцин в который раз пожалел, что разница в росте между ними и поза не располагают к остальному множеству ласк и знаков внимания. Если бы дело обстояло иначе, он бы уже давно без преград осыпал эту открытую шею поцелуями и прихватил губами ухо так, как делал это его высочество. С такого расстояния он все еще мог сказать что-нибудь приятное, однако в эти мгновения его слова остались бы без внимания, перекрытые сладостными звуками и звенящей пустотой в чужой голове. Мэй Няньцин не был против и тем не менее слишком хорошо помнил свое обещание сделать своему супругу так приятно, как только возможно. Бог Полярной звезды надавил ладонью на чужую спину и, когда его высочество покорно опустился ниже, полностью коснувшись животом простыней, лег на него. Казалось бы, больше было некуда, однако в таком положении член будто бы скользнул еще глубже, и пустота, разделявшая их, прекратила свое существование. В тот же миг все звуки смолкли, оборванные тяжелым, пораженным выдохом, и наследный принц замер. Рот его был широко открыт, а на губах поблескивала влага. Сердце заколотилось в груди, и Мэй Няньцин, схватившись за этот во всех смыслах идеальный момент, прошептал отчетливо и с чувством: — Вы достойны необычайной похвалы, ваше высочество, — очень, очень хорошо. Он едва успел закончить, как из чужого горла вырвался стон, больше похожий на долгий, пронзительный всхлип, — невероятно жалобный и вместе с тем полный такого распутства, что стерпеть это было невозможно. Бог Полярной звезды уткнулся горячим лбом в чужую спину, скованную дрожью, толкнулся еще раз, после чего стремительно вышел. Он хотел коснуться ладонью живота супруга, спуститься ниже, но тот поймал его руку и стиснул прежде, чем Мэй Няньцин успел бы что-либо предпринять. — Ваше высочество?.. — хрипло отозвался он, но и тут не успел закончить — наследный принц оттолкнулся словно в последний раз и перевернулся на спину. Дыхание его было тяжелым, а на простынях намного ниже подушки растекалось белесое пятно — семя. Оно же виднелось на вздымающемся животе. — В этом не было нужды, — прошептал его высочество еле-еле, проведя ладонью по лицу. — Вы, мой драгоценнейший супруг и мудрейший из советников, свели меня с ума чуть раньше. Спасибо вам за это. — После он улыбнулся и протянул к Мэй Няньцину руки. Казалось, он скажет еще что-то такое же удивительно длинное, но наследный принц в итоге лишь выдохнул: — Поцелуй?.. Бог Полярной звезды нашел в глубине своей головы заторможенную мысль о том, что действительно обещал осыпать это прекрасное лицо поцелуями. Он фыркнул на пределе своих сил и, нависнув над супругом, аккуратно прижался к его губам. Они были такими же горячими и влажными, как он сам. Язык, хоть и скользнул внутрь, едва слушался, и Мэй Няньцин уже собрался совершить усилие над своим несовершенным телом, но не успел. Потому как вдруг распахнул глаза и, не отрывая их от таких же широко раскрытых светлых глаз напротив, громко застонал словно против воли. Его застали врасплох. В душе вспыхнуло пораженное неверие, а чужая рука, сжатая в кулак, тем временем заскользила по его налившемуся кровью, покрасневшему сверх меры члену. В этих движениях не было даже намека на неторопливость и вдумчивость — Мэй Няньцину в таком состоянии они были не нужны. Если говорить от сердца, еще мгновение назад он был уверен, что обойдется без внимания к себе, но стоило этим пальцам коснуться его, а теплому языку заполнить распахнувшийся рот, как глаза сами собой дрогнули и бессильно закатились. Бог Полярной звезды услышал шепот у самого уха: — Ты так много сделал для меня, Цин-Цин. Я бы не пережил, если бы после всего этого ты остался неудовлетворенным. Каждое слово, произнесенное наследным принцем, так удивительно правильно вплеталось в стоны, что Мэй Няньцин удивился сначала и только потом понял, что стонет вовсе не его супруг, а он сам. Нити ниже живота набухли и давили на него изнутри, и это было столь же мучительно, сколь и приятно. Кажется, Бог Полярной звезды в одно мгновение оказался за пределами этих покоев, вне ясного сознания. «Благодаря тебе я чувствовал себя так же», — вдруг раздалось в его голове, и эти искренние слова стали последней каплей — каплями, что выплеснулись на их прижавшиеся друг к другу тела. Мэй Няньцин едва открыл глаза после, но сосредоточить взгляд на улыбающемся лице супруга так и не получилось. В голове звенело, сердце стучало слишком громко, поэтому он лишь кивнул и попытался лечь на простыни. Его супруг тотчас же подложил подушку ему под голову, и Бог Полярной звезды вновь ответил кивком, не в силах произнести ни слова. Внутри водами текло что-то теплое — что-то, что расслабляло его конечности, сглаживало все мысли. Мэй Няньцин решил, что прикроет глаза, даст себе отдохнуть всего несколько мгновений, и так и поступил.

***

Когда Бог Полярной звезды взглянул на мир в следующий раз, ощущение легкости в теле прошло, а он сам лежал уже на другой стороне кровати, сияющий чистотой в тех местах, на которые попало семя, еще и заботливо укутанный в одеяло. Его высочество наследный принц будто смотрел на него все это время, потому как, стоило Мэй Няньцину открыть глаза, тут же оказался рядом и, широко улыбнувшись, уткнулся ему в плечо. — Простите, ваше высочество, — кое-как произнес Бог Полярной звезды. — Кажется, я задремал. Его высочество тихонько фыркнул и, обняв Мэй Няньцина, поправил: — Ты уснул, Цин-Цин. Ты очень крепко спал, и этим невозможно было не залюбоваться. — Наследный принц после взглянул на него снизу вверх и, сощурившись, довольно произнес: — Мы ведь должны были обменяться совсем небольшим количеством духовных сил, но ты забрал столько, что начал весь светиться. Мой драгоценный супруг, неужели тебе так понравилось? Мэй Няньцину стало на самую малость неловко. С постельными делами его высочество всегда справлялся превосходно, менялись они едва ли не каждую такую ночь, однако этот раз стал каким-то удивительным — слишком живым, слишком захватывающим, слишком приятным. Поразмыслив немного и припомнив ощущения в теле, он произнес: — Я не забирал их у вас намеренно, ваше высочество, скорее, они сами перешли ко мне в таком количестве, — а после распахнул глаза и поспешно спросил: — Вы не чувствуете слабость? Вам не неприятно? — К счастью или к сожалению, тело Владыки необычайно выносливо, — отозвался наследный принц и как ни в чем не бывало посвятил всего себя попыткам сжаться до точки, чтобы уместиться у Мэй Няньцина на груди. Бог Полярной звезды с улыбкой обнял супруга одной рукой, вплел пальцы в его темные волосы и, гладя их, рассеянно и донельзя удивленно подумал в пустоту: «Мне действительно понравилось. Нужно будет попросить его высочество повторить». Наследный принц тотчас замер, не закончив привычное дело, и Мэй Няньцин едва не отдал свою душу на собственное же растерзание. После этих слов, ненароком прозвучавших и в чужой голове, ему пришлось убеждать своего супруга в том, что он не хочет повторить все произошедшее прямо сейчас, и вовсе не потому, что жалеет его высочество. Если говорить от сердца, Бог Полярной звезды больше жалел себя — все же ощущения были слишком сильными, да и светиться от переизбытка духовных сил на следующее утро ему не слишком хотелось. Стоило только подумать о следующем дне, как Мэй Няньцин решил посвятить всего себя тому, чтобы уложить их обоих спать. Наследный принц, хоть и был взбудоражен и полон энергии, успокоился сразу же, как услышал своего супруга и его просьбу. Справедливости ради, стоило этой светлой голове коснуться подушки, как его высочество словно потерял сознание и ушел в высшие сферы. Может, тело Владыки и было несокрушимо, но его супруг в первую очередь все же был наследным принцем Уюна. Им и абсолютным негодником, который упорно не прислушивался к потребностям своего организма и подчас оставлял без внимания одну маленькую истину: во время парного самосовершегствования они делили чувства и желания на двоих. Если Богу Полярной звезды захотелось спать, то его супругу тоже рано или поздно захочется — настолько же сильно. Мэй Няньцин посмотрел на заснувшего рядом его высочество и не удержался от множества супружеских поцелуев. Те пришлись на щеки, виски, нос и лоб, и он даже не подумал о том, что исполняет свое обещание. Бог Полярной звезды делал все это лишь потому, что хотел, потому что не мог иначе. Их любовь и спустя тысячелетия продолжала цвести как в самый первый день.