You Know You're Right.

Майк раздраженно вытаскивает очередной лист из печатной машинки, сминает и кидает в мусорную корзину. Дерьмо. Его слог такое дерьмо. Всё, что он понаписывал за эти месяцы, следовало сжечь, развеять прах над карьером и попытаться забыть как страшный сон. Сколько он пишет эту книгу, столько же у него есть это чёртово ощущение, будто он какой-то школьный писатель, который пишет идеально подходящие под стандарты, вылизанные до невозможности и с ужасным стилем написания произведения, который все хавают, ведь "это же мировой классик". Его книга конечно должна быть грамотной, рассказывающей о их прошлом, но в первую очередь она должна быть правдивой. Перед читателем, перед автором и вообще перед кем угодно. А сейчас она звучит в точности как томик какого-то скучного "никто-не-запоминает-эти-названия", который, если Майк постарается, сможет даже процитировать. Господи, он такой лжец, что Уилер почти ощущает, как одна из его штанин начинает самовозгораться. Он почти до ужаса не хочет становиться рядовым писателем. С обычными предсказуемыми поворотами, дешёвыми драмами и сюжетом на коленке. Это же история их жизни. Его жизни. Её. Майк так не хочет чтобы это считали какой-то посредственной, проходимой научной фантастикой. ... Оставив печатную машинку ненадолго в покое, он поверженно падает на кровать, попутно ища взглядом стимулы встать с неё и написать что-то вразумительное. Картина. Сердце на ней. Эл попросила нарисовать её для него. Какая же он сволочь, что не может сделать для неё хоть что-то сейчас. Какая же он сволочь, что не мог сделать ничего и раньше. Он всегда знал, что не сможет, но из-за своих идиотских заскоков, отравлял жизнь всем в ней присутствующим, лишь из-за того, что он не разобрался во... всём. Ну что ж, теперь то он разобрался. Поздравьте его с этими открытиями в себе! Никому сейчас не нужны его понимание своих мотивов и поступков и тому подобное. Сейчас он имеет все детали к пазлу, который давно выкинули, из-за того что не нашли их раньше. Что-то всегда было на пути, да? Оно всегда было с ним, даже когда он сам сначала не догадывался, а потом отказывался как-либо называть. Было на пути, всегда мешало, доставляя странные чувства, и никогда не хотело уходить. Возможно, оно и было самым правдивым в нём. Но важно ли это сейчас? Все его подавленные чувства, эмоции и всякое такое — важно ли это сейчас, после всего произошедшего, после понимания что если он и мог что-то сделать с этим, то как минимум несколько лет назад? Конечно нет. Поезд никогда не проедет эту станцию снова, но Майк, как последний придурок, будет ждать этого. При этом прекрасно зная, что он никогда не побеспокоит никого из прошлого, ведь они давно впереди, а он остался в этом городе как утеряннное воспоминание. Он никогда не купит чёртов билет на нормальный поезд, а останется тут и будет ждать повторного приезда на станцию. Или будет лежать на своей кровати посреди ночи, втыкать в потолок, и думать о утраченных шансах, бесконечно рефлексируя над своим прошлым. В целом, почти одно и то же. И ведь его история была бы такой красиво-трагичной без всей этой поебени. Парень, который был влюблен в одну девушку всю жизнь, после её героической смерти, пишет огромную книгу о ней, и навсегда остаётся одиночкой. Но он то будет знать всю гнилую правду глубоко хранящуюся внутри себя. Всегда знал. Всем он наверное таким и кажется, раз ему никто не попытался помочь. Это лишь его боль, и никому её не понять, да? Сейчас есть стойкое ощущение, что он живёт по инерции. Будто спектакль давно закончился и оставил на финал лишь многообещающую фразу "и жили они долго и счастливо". И ему приходится довольствоваться этими тремя напутствующими словами, беря во внимание лишь "жили". Но зачем вообще жить, когда твоя арка как персонажа, давно завершена? Если смысл этого, когда все основные события прожиты, и тебе лишь остаётся вспоминать былую молодость? ... Господи, он говорит почти как свой отец. Он почти стал своим отцом. Даже начал носить эти очки, из-за того что как и Тэда, у Майка начало портиться зрение к более взрослому возрасту. Остался парнем из маленького городка, стал своим отцом. Становится скучным школьным писателем. Блядь, он решил все свои детские мечты разрушить или что? ... Нет будущего, болезненное прошлое. Ну правда, зачем он вообще живёт? Что бы написать книгу и возвеличить подвиги своей девушки, из-за сжирающего его чувства стыда, от того что он не любил её так, как она того заслуживала? Книга ужасна, и точно не получится лучше. Ведь она нагло врёт каждой буквой. Он навсегда останется метафорой на что-то там, у которой нет никакого будущего кроме постоянной саморефлекции, и ненависти. ... По правде, он уже совершал, пусть и своеобразную, но попытку суицида. В двенадцать лет. Он похоже с детства понимал, к чему клонит жизнь. А ведь людям из его городка было бы известно, что тело одного ребёнка было найдено в озере влюблённых, а через неделю течением туда же принесло труп второго, и ещё знание того, что они были близки. Этого не произошло, но сам факт кажется таким забавным. Или странным. Или глупым. Или трагичным. Уилер не понимает, что чувствует по этому поводу. Да, конечно в той ситуации были абсолютно другие обстоятельства, но Майк же помнит, что у него тогда было в голове. Возможно, ему просто стоит закончить начатое тогда, давным-давно. Другие варианты ему не хотелось бы продолжать проживать. Просто нет смысла. Пусть все лишь думают, что он не вынес потери. Так всем будет нам намного легче. И никто не узнает, чью потерю он не вынес. ... Холли сейчас в школе, мама на курсах чего-то там, отец каким-то образом встал с дивана и ушел в неизвестном направлении ещё с утра. Если он правильно всё расчитал, первой его найдет мама. Это будет очень несправедливо по отношению к ней. И по отношению к Холли, которая вернётся на пару часов позже. Отец может для вида не будет смотреть телевизор пару дней. Но у мамы всегда будет Холли, чтоб пережить потерю среднего сына. У Холли всегда будет самая лучшая старшая сестра, которая всегда будет помогать ей намного лучше. У Нэнси же будет прекрасная младшая сестра, которая так похожа на Майка в детские годы, что ей будет легче переносить свою любовь на нее. Все смогут найти замену, пережить, или принять его смерть. У каждого есть кто-то поважнее него. Тот, кто стоит у него на первом месте по важности, уже не так нуждается в нём. А этот "тот" сильный, справится. Справлялся с чем-то и похуже. Майк отработал свою роль в глобальном сюжете, достиг своего пика в линиях персонажей, и сейчас лишь персонаж функция, который уже и перестал быть нужным. Лучше остаться ярким воспоминанием, чем сначала затухнуть, а потом долго и муторно тлеть на глазах у окружающих. ... Майк не стал бы резать вены и истекать кровью в ледяной ванной. Это слишком кричаще, слишком "посмотрите, от чего вы меня не спасли", слишком травмирующе для его семьи. Дробовик в подвале, приглушенный выстрел в голову и минимум крови — лучший вариант. Может, его даже будут хоронить в открытом гробу. Возможно, если он достаточно долго будет сидеть и пиздеть всё это, он наконец-то перестанет быть ебанным трусом, и совершит то, что хочет. ... Он пытался однажды уехать отсюда, собрал вещи, и искал приемлемые отели, но в последний момент разобрал вещи и повыкидывал все брошюры. Почему он так поступил? Было страшно? Боялся, что не выдержит? Считал себя недостойным нормальной жизни? Какая разница, если всё, что важно — это то, что он струсил, бросил всё на последнем шаге, и побежал обратно в свой затхлый подвал. Шкаф. В шкаф. ... Майк наконец-то находит подходящие слова, для того чтоб они были написаны. Именно написаны, а не напечатанные бездушной машинкой: "Привет Уилл, скорее всего, когда ты будешь это читать, я буду уже мёртв. Перед этим решил написать тебе письмо. Ну или предсмертную записку, считай как тебе больше нравится. Знаю, что поступаю как ёбанный эгоист обрекая тебя на горе утраты лучшего друга, но я и всегда был эгоистичной мразью, кому как не тебе это знать? Наверное, ты узнаешь о моей смерти раньше, чем увидишь это. Тебе позвонит моя мама, или типа того. Думаю, она помнит что мы были близки, и сначала позвонит именно тебе. Как она тебе об этом сказала? Что я перекурил травы, а самоубийство было никаким не самоубийством, а чистой случайностью? Что я не вынес смерти своей девушки и решил присоединится к ней немного пораньше? Так вот, не верь ни одному этому слову. Я не вынес своей же правды. Правда в том, что я любил тебя. Нет, не так. Люблю тебя. Точно всю жизнь, может ещё даже до того как родился, может это было частью моего ДНК, но это правда. Наврался я за жизнь знатно, так что ложь от неё отличу, поверь. Но сейчас лжи так много, что мой мозг не может выдержать осознания, что она была в пустоту, и привела лишь к ужасным последствиям. Вся моя жизнь — погоня за ощущением нормальности, которое я так никогда и не приобрёл. Ты знаешь, я всегда был сумасшедшим. Против природы не попрёшь. Впрочем, ты всегда был смелее меня. Ты смог понять это в себе, принять, и жить рука об руку. Наверняка ты счастлив, нашёл отношения, в которых тебя принимают таким, каким ты есть. А я остался тут, в этом ебучем городе. Знаешь, я долгое время плакал от первых нот Smalltown boy, а потом уверял себя будто это только от того что я хочу уехать отсюда. Но я всегда знал о двойном смысле. Знал, что то чувство, которое появляется когда я разговариваю с тобой, но не появляется когда я целуюсь с Эл, значит очень многое. Знал, что эти два факта связаны напрямую. Но я предпочёл соврать, нежели решать это. Всегда предпочитал. Знал, что так боюсь заплакать на людях, не выглядеть апогеем "мужества" и выглядеть не так, как должен, и боюсь я от страха, что все всё поймут лишь по одному моему неправильному дыханию. И я притворялся. Может, даже слишком хорошо. А сейчас, из-за того что я выбирал "лёгкий вариант" раньше, я просыпаюсь посреди ночи, и думаю о том, что сейчас я не более чем страдающий парень своей мертвой девушки, и это вся моя роль. Потом вспоминаю о тебе. И мне становится ещё хуже. И прости. Я столько задолжал тебе извинений, что у меня не хватит и десяти таких листов. Прости за то что был ужасным лучшим другом. Прости за слова "Не моя вина что тебе не нравятся девушки". Они ведь всегда были обо мне, про меня и для меня, и я даже не знал что они вырвутся и будут адресованы тебе. И что они окажутся пророческими. Я и представить не могу, как тебе было больно от них. И пожалуйста, прошу, умоляю, извини за то, что я совершу, сразу после того, как закину это письмо на почту. Но я знаю, что вы все справитесь с этим. Не могу сейчас по-другому. Нажился в этом состоянии уже. Только пообещай хоть иногда вспоминать меня, даже если это будут глупые мысли по типу "О, тот Майк который был моим другом какое-то время, да я его помню". Поверь, я не обижусь. Наверное, ты попытаешься найти оправдание этому, но в глубине души будешь понимать что по другому и быть не могло. Ты знаешь, ты будешь прав."

С любовью, которую я задолжал Эл.

Твой (ныне покойный) Майк.

... Он не помнит, как достал конверт для этого письма. Не помнит, как отправил его. Не помнит, как пошёл в гараж. Как взял ружье, которое неизвестно откуда у них появилось. Не помнит, как проверял, стреляет ли вообще оно. Сейчас он своей комнате. Той самой, где прошло его детство, юность, и где всё это закончится. Там, где он был влюблен, там где он был ужасно напуган этим, там где он был счастлив. Там, где он был. Под кроватью папка с рисунками Уилла. На стене постеры со всеми его любимыми фильмами. Уилер сначала собирался сесть на кровать, но в последний момент он присел на пол. ... Приставляя дуло дробовика под подбородок, Майк отвлеченно думает о том, что всё всегда шло к этому. Он издает глупый смешок. Последний. Он исполнил свою последнюю волю. Что-то тёплое растекается по задней части головы. Стекает на пол, ровно там же, куда с громким глухим стуком упала его голова. Наверное, в последние секунды должно быть адски больно, но почему Майк не чувствует ничего кроме неспособности двигаться, и какого-то полузабытого чувства спокойствия. А ещё, он слишком много думает для мертвеца. ...Немного странно, что он до сих чувствует себя живым?

*

Уилер открыл глаза, ожидая увидеть ад, рай, или хотя бы чистилище. Да что угодно! Но вместо этого получает крепкие объятия от пока неизвестного ему человека. — Майк, господи, ты жив! Мы так волновались за тебя, и я почти решила что... Эл. Его обнимала Эл. Живая, выглядящая ровно так же, какой и оставалась в его воспоминаниях. Вся мокрая и пахнет солью, наверное только вышла из своей ванны. Даже снова в этом дайверском костюме, или как он там называется. — Ты жива? Она прекратила свою радостную бессвязную тираду, и непонимающе уставилась на него. Как и все остальные в комнате. Снова в сборе, и выглядящие как два года назад. ... Это типо его личный рай после смерти, или что? — Да конечно я жива. Векна показывал тебе мою смерть? Векна. Показывал. — Но мы же победили Векну... И ты уничтожила изнанку, вместе с собой... — Майк, запинаясь, начал вспоминать прошлые события. — Я...что? Нет. это не может быть правдой. Ну бред же. Поезд что, снова приехал на станцию, и Майк, который считал себя придурком за то, что ждал его, все таки уехал на нём? Но все выглядели так реально. Уилер наконец вяло огляделся. Лежит на каком-то диване. Приподняв голову сильнее, он снова осматривается. Погодите, он на радиостанции что-ли? ... Людей не так уж много как он предположил. Удивленный Уилл. Напряженная Джойс. Непонимающая Эл. Дастин и Лукас, сидящие поодаль. Ничего не выражающая Робин. Джойс заговорила: — После того как Уилл убил тех демогоргонов, ты просто свалился в какое-то подобие транса и был в таком состоянии три дня. Ты как? Три дня. Семьдесят два часа. А он ощущал их как два года. Майк почти снова чувствует, как его голова взрывается. Эл, тем временем, продолжала обьяснять: — Чтобы вырвать тебя оттуда ты должен был сделать что-то такое, что вырвало тебя из Камазотца, и я перехватила твоё сознание. Ты сделал действие не по сценарию Векны. Майк, не в силах это выносить, откинулся обратно на диван, и провел рукой по лицу. Сука, то есть мало того два года его жизни были сценарием одного не безизвестного психопата, так ещё единственное решение которое он принял сам — суицид? Ну, в его стиле. Самое вынужденное решение по итогу оказалось самым свободным. И это Генри ещё получается ничего с его мозгом не делал, а просто проставил физические декорации на время. Ему точно понадобится намного больше времени, чем эти десять минут, чтоб осознать всё это. Поэтому Уилер снова отключается, не слыша как все снова начинают что-то ему говорить.

*

Проходит два дня, а Майк всё ещё не может понять какого хуя происходит. Ещё странней для него выглядит то, как все буднично разговаривают с семнадцатилетней версией Майка, не зная, насколько много для него прошло. Конечно, для остальных прошло всего-то три дня. Для них то он просто пропавший ненадолго друг. А он так никому не рассказал, какое действие он совершил, чтоб вырваться из плена. Никому не рассказал, что Генри не просто показал ему страшные воспоминания, возможные варианты будущего, или что-то такое. Нет, конечно это было так и даже хуже. Все и так знали что было примерно, поэтому не мучали с расспросами. Но он промолчал о том, насколько долго времени у него было чтоб прийти до конца своего кошмара. Никому не рассказал, что понял, что если бы его перехватили на секунду позже, его суицид мог бы быть настоящим. Ведь умираешь в Камазотце — умираешь и в жизни, да? ... Уилер наконец решает собраться с мыслями, попытаться примириться с реальностью, и понять что делать со всем этим дальше. А не ходить с потерянным выражением лица, и смутно понимать что он почти снова прожил тот срок, который его держали в фальшивом мире. Три дня. Два дня... Ему не хватает лишь еще двадцать четыре часа. ... Что вообще делать с этим всем? Там, в "Камазотце" он бы убил кого-нибудь ради такого своеобразного возвращения в прошлое. Там, Майк мечтал об этом почти каждую ночь, придумывал подробные планы как всё исправит, но всегда знал что это лишь мечты. И вот, мечты сбываются. Но сколько не продумывай сценарии, сколько не представляй, ты никогда не будешь готов к тому, что произойдёт. ... Наверное, ему сначала следует исправить проблемы насущные, а потом браться за всё остальное. Такой простой план действий, всего из двух пунктов. Он придумал его ещё в первый раз как задумался о этом. Первое: Поговорить с Эл честно, а не тянуть до последнего, и потом мучиться от чувства вины. Второе: Поговорить честно с Уиллом. Неважно, что он скажет, как отреагирует и что решит, главное быть честным. Он всю жизнь врал чтобы не разрушить остатки честности, но этот метод заведомо был нерабочим. ... Майк на месте понимает, что если не начнёт делать хоть что-то сейчас, он начнёт ждать подходящего момента, а тот никогда не наступит и... Его выход из Камазотца будет бессмысленным, если он вернётся в ту же ситуацию. ... Итак, Эл. Она сейчас занята появлением своей пропавшей сестры, которая может помочь им, но Уилер надеется, что сможет выкроить пару минут. Подождите, как Кали вообще появилась, если по идее, Векна показывал её уже после того как закинул его в фальшивый мир? Эти пару дней он просто воспринимал её как само-собой разумеющеяся, но теперь это как-то странно. ... Надо будет расспросить об этом Эл, а то у Майка снова развивается паранойя.

*

— Эл? Окликнутая удивлённо оглянулась на голос, снимая повязку с глаз. Наверное, снова пыталась что-то разведать, или пытается залезть в чью-нибудь голову, чтоб понять что делать. Честно, Майк не сильно помнит, что происходило конкретно в этот период. Все настоящие воспоминания в его голове так перемешались с фальшивыми, что он до сих пор ощущает себя последним придурком, когда искренне удивляется что Макс ещё не очнулась, или поправляет несуществующие очки на своей переносице. Даже сейчас, видеть живую, дышащую Эл невероятно странно для него. — Да, Майк? Уилер подходит к ней, и садится на пол напротив. Садится на пол, снова. Брр.. Даже в позе почти такой же. Он поспешил сесть по другому, скопировав позу лотоса у Эл. — Я хотел поговорить обо... Всём. О моём трансе, о том, что было в нём. О...— Он невольно запнулся на последнем слове. – О нас. Нам точно нужно это обсудить. Она понимающе кивнула, ожидая когда он заговорит. Майк тупо уставился в свои пальцы, невольно постукивающие по полу. — В камазотце, Генри не мучал меня привычным способом. Он... Просто оставил меня наедине с собой и худшим сценарием моей жизни. И Господи, это было даже хуже. Эл с какой-то грустью посмотрела на него, после чего положила руку на плечо. — Он показал тебе мою смерть, ты сказал это при своем пробуждении. Я понимаю, это было тяжело. Если хочешь, не рассказывай мне все подробности. Просто так, чтоб я поняла. Майк был так благодарен за это. И наконец нашёл в себе снова заговорить. — И я многое понял, и переосмыслил для себя. Было время для этого. Знаешь, такой своеобразный курс психотерапии от Векны? — нервно пошутил Уилер. Потому что психотерапия не должна заканчиваться самоубийством. Если бы Генри в какой-то вселенной стал врачом, был бы он им недолго. Эл недовольно сняла руку с его плеча, и сложила обе руки на груди. — Ты уходишь от темы. — Константировала она неоспоримый факт. — Да, прости. В общем, ты умерла, все остальные разъехались по разным штатам, и я остался в Хоукинсе.— Майк даже немного удивился тому, насколько легко он об этом говорит, но быстро отбросил эту мысль, не давая ей сбить его с нужного направления. — Я типо писал книгу о тебе и остальных, но она была ужасна, так что лучше о ней не говорить. Она была написана из чувства вины, а не любви. Он сказал это. Наконец-то вслух. Наконец-то той, кому должен. Проходит несколько тысячелетий, не меньше, чем она отвечает одним удивлённым: — Что? Майк набирает в лёгкие столько воздуха, сколько может, для того чтобы выдать самый длинный и честный речевой оборот в жизни. — Я просто... Был уверен что мое сердце принадлежит тебе, потому что это логично, потому что так правильно. Но когда ты умерла, и вместо тебя была лишь звенящая пустота, я внезапно понял, что был не тем, что было нужно тебе. Даже не смог отговорить от того, что ты сделала по итогу. Но я просто... не мог полюбить тебя в правильном смысле. Я поставил тебя не на то место в своей жизни, лишь из своего эгоистичного чувства страха. На её глазах были слёзы. Он осознал, что тоже плачет. — Ты не любишь меня? — Против своей воли, Майк услышал эти слова сказанные младшей версией девушки. — Что? Конечно нет! Я люблю тебя. Ты одна из самых лучших людей, что я встречал. Просто, мне... — Уилер проглотил слово "нравился", потому что друзья не лгут, и продолжил. — Я люблю одного человека очень долгое время, но в нашем мире такая любовь считается неправильной, я был напуган... И тут появилась ты, которая обратила на меня внимание, и подумал что так это и должно происходить правильно... Уилер почувствовал, что язык заплетаются, но упорно продолжал говорить: — Я просто сделал тебя своеобразным антидотом. Щитом от неправильности, всё это время. Тебя, которая не заслуживала, чтоб тобой снова пользовались как инструментом. Когда я в полной мере осознал что творил, вместо того, чтобы скрасить хотя-бы пару лет твоей жизни... Редкие слёзы сменились на полноценные рыдания. Майк разучился дышать на пару секунд. Эл обняла его, так что теперь он просто продолжил ей исповедоваться на ухо. — И он тоже... Исчез из моей жизни. Как и ты. Ну, точнее, я исчез из его. — Уже не скрывая пола своей неправильной любви, шептал Майк. — В общем... Я совершил нечто ужасное, чтоб выйти из Камазотца, Эл. Очень ужасное. Но если у меня есть второй шанс, я попытаюсь всё исправить. И я не хочу терять тебя в этом шансе. Он не заслуживает того, чтоб его сейчас успокаивали. Не заслуживает того, как нежно она сейчас поглаживает его по лопаткам, и шепчет какие-то бессвязные слова успокоения. Эл пострадала в этих отношениях больше, чем он. Не заслуживает того, чтоб она самым осевшим голосом в мире спросила: "Давай лучше будем друзьями?". И не заслуживает того, чтоб ответить желанное: "Да, конечно. Друзья навсегда." Это точно не всё, о чем им нужно поговорить, но начало уже положено. Когда-нибудь он обязательно расскажет ей обо всём. Обязательно.

*

Майк неловко заходит в комнату. Вдох. Выдох. Просто будь честным. Смог один раз, сможет и второй. Три простых слова. Уилер точно сможет заново вспомнить это лёгкое правило. Он пойдет по примеру своего прошлого честного диалога с Эл, и сделает всё правильно, как должен был ещё пару лет назад. Они с Уиллом почти не общались с пробуждения Майка. Потом он три дня был занят Эл, и перевоплощением на ходу из плохого парня в хорошего друга для неё. И он считает, что справляется с задачей. Так что пора идти по своему недлинному списку-плану действий дальше. Даже если одна мысль об этом заставляет его мечтать убежать, и запереться в каком-то глупом месте по типу шкафа. И Уилер почти уверен, что он неосознанно избегал Уилла всё это время, пытаясь оттянуть неизбежное. ... Байерс сидит на стуле рядом с прикроватным столиком. Столики вообще бывают "прикроватными"? Он же просто стоит очень близко к кровати, почему у него резко появляется новая личная характеристика от этого обстоятельства? Что вообще даёт это новое обозначение столу? Его функции же никак не меняются... ... Уилл, заметивший Майка, мнущегося в дверной проёме удивлённо поворачивает голову на него. — Привет? Уилер продвигается по комнате поближе, по итогу не найдя идеи лучше чем сесть на кровать, и прижаться затылком к стене. Отлично, так он сможет не смотреть в глаза Уиллу, за двадцать минут проговорить всё, о чём молчал много лет, убежать из отсюда в ближайшую ванную комнату, запереться, и рыдать там. Ну ладно, может он немного драматизирует, но всё же. И так, пункт первый: краткое объяснение своего желания объяснится. — Знаешь, думаю нам стоит поговорить. Моё пребывание в... — Майк почти молится, чтоб Байерс не заметил его заминку. —...Разуме Векны прояснило для меня пару вещей, и я хочу обговорить их с тобой. Уилл немного повернул голову в его сторону и сочувственно глянул на Уилера. Майку этот взгляд почему-то не понравился. Таким взглядом смотрят на тех, кто проживает события которые ты раньше прошёл , и теперь у тебя особое понимание таких ситуаций. — Я понимаю. Генри... показывает ужасные воспоминания извращая их ещё больше, чем они были. Это действительно тяжело, тем более тогда, когда удерживает он очень долго. Три дня — это огромный срок. Это нормально, если ты пришёл ко мне с этим. Три дня. Семьдесят два часа. Не два года. — Нет. В смысле... Я очень хочу поговорить об этом, но всё это также дало мне понять пару вещей... Тишина. Кажется, будто электричество отключилось, часы перестали двигать стрелки, а все птицы в Хоукинсе передохли. Слышно лишь биение сердца. Оно так стучит, будто сейчас пробьёт грудную клетку, и упадёт на пол, прямо к ногам. Уилл наконец понимающе кивает, ожидая продолжения монолога. Но он ещё не знает, что Майк решит переменить тему диалога. Честно, Уилер сам не знал. Он решил забить на свой план уже со второго пункта. — Кто мы друг-другу, чёрт возьми? — Майк сразу же подавляет попытку своего собеседника ответить. — Нет. Друзья – это не подходящее слово. — Лучшие друзья? Майк непроизвольно вздрогнул. Друзья? Нет уж... Лучшие друзья! Пронеслось тихим эхом в голове. Так, сейчас не до этого. Это была лишь маленькая ложь Векны, произнесенная его губами. Не то, о чем надо думать сейчас. — Не думаю, что мы хоть когда были друзьями. Или лучшими друзьями. Будто между нами конкретно такого никогда не было. Единственная реакция, которую он получил от Уилла было тихое "Чего?" Так как Майк всё ещё упорно не смотрел ему в глаза. Только через несколько секунд Уилер понял, как это прозвучало. — Чёрт, нет! Я не имел ввиду... Блядь... Просто между нами всегда было что-то другое, понимаешь? Знаю, оно было другим лишь для меня, но мне всегда не хватало смелости спросить прямо. Уилер наконец преодолел свой страх, и одним резким рывком оказался на противоположной стороне кровати. Рядом с Уиллом. — Давай вернемся к изначальному вопросу "кто мы друг-другу". Знаешь, что натолкнуло меня на такие размышления? Уилл тупо уставился на лицо перед ним. Майк надеется, что Уилл просто немногословен сегодня, а не Уилер каждым словом выбивает его из колеи. — И что же? — Я прожил два года в Камазотце, у меня было довольно много времени. Это было довольно тяжело, и по итогу я убил себя, но это не так важно. Важно то, что я сделал перед этим... Уилл прослушал последнее предложение. Как можно поставить слова " я убил себя" и "это не так важно" в одном предложении? Когда-то давно, ещё даже до появления изнанки в их жизнях, Он задумался о том, что было неплохо если бы он исчез из жизней других. Или даже никогда не рождался. Отец тогда никогда бы не обзывал его. Одноклассники не соревновались бы кто придумает оскорбление по-ужасней и крикнет ему в спину. Но он почти сразу отбросил подобные мысли, когда задумался об этом глубже. Ведь тогда он и никогда бы не прослушал плэйлисты, сделанные Джонатаном для него. Никогда бы не рассказывал маме о своих играх в ДНД (в которой она ничего не смыслила) с партией. Никогда бы не познакомился с Майком на качелях. Никогда бы не ответил "Да". Никогда бы не познакомился с Лукасом и Дастином. Должно было произойти что-то действительно ужасное, раз кто-то, вроде Майка пошел на такое. Променять всё что у тебя было и что делало тебя тобой, на зиящую дыру вместо воспоминаний. Уилл повернулся на стуле, нашёл лежащую ладонь Майка на кровати, и положил свою поверх. — Расскажи, что такого произошло там, раз смерть для тебя была единственным выходом? — Пытаясь не показывать в своём голосе чистого ужаса от темы, уверенно спросил Байерс . Майк непонимающе вскинул на него взгляд, потом на их руки, затем поколебавшись пару секунд глубоко вздохнул, поняв что легче вновь пересказать все события, чем отдельные части. — Мы победили Векну, но Эл умерла. И вы все разъехались, а я остался один в Хоукинсе, писал книгу о ней. Ты совершил каминг-аут перед всеми, отпустил свою любовь— какого-то Тэмми Томпсона— и уехал в Нью- Йорк навстречу месту, где тебя принимают и на поиски любви. — Я совершил что? Каминг-аут? Кто такой Тэмми Томпсон, и почему он полная тёзка первой любви Робин? Какой ещё Нью-Йорк?Поиски любви? Вихрь вопросов пронесся в голове, но Уилл не решился задавать их. Не тогда когда судя по выражению лица Майка, одно неверное слово, и он сбежит с этой комнаты, убежит в лес и будет отшельником до конца жизни. Поэтому он спросил только один, втайне надеясь, что тот потянет за собой ответы на всё остальное. Тем временем Уилер принял какое-то нечитаемое выражение лица. — Ну... Это было якобы для победы над Векной и всё такое. Все тебя приняли, не волнуйся. Генри любит пользоваться чужими секретами, для сохранения своих. А если он просто это выдумал, то давай не будем придавать его лжи лишнего значения. — Нет, это... — Уилл сглотнул,— Правда. Майк подарил Байерсу самый понимающий, а также одобряющий кивок в его жизни, и приглушенным шёпотом ответил: — Мне жаль. — Через пару секунд он снова заговорил. — В смысле не жаль то, что ты гей, а жаль что я об этом узнал так. Уилл в мыслях с ним согласился. — Напомни, о чём мы вообще начинали говорить? — Пытаясь убежать от неловкой темы и осознания что он знает, спросил Байерс. Майк снова посмотрел на их сцепленные руки с каким-то изумлением. Уилл посмотрел в то же место и невольно задался вопросом: Чёрт, они действительно сидели так всё это время? Стоит перестать, потому что это выглядит... — Оставь. — Будто угадав что у него в голове, оборвал цепочку мыслей Уилер, а затем шутливо добавил. — Спасибо что даёшь мне время сформировать свои мысли в предложения. Уилл кивнул, сам не понимая, на что конкретно. — Хорошо, что было дальше? Майк скучающе пожал плечами. — Да рассказывать то особо и нечего. Я сделал действие противоречащее сценарию Векны, и у Эл... Ну или кто там из вас всех меня спасал, было пару секунд для того чтоб меня вытащить. Так что считай мне повезло. Как второй шанс, знаешь? Ну, я его таковым точно считаю. — Я понимаю. Ты не смог выдержать её смерти, и пошёл следом. — В том то и проблема, Уилл. Я действительно страдал по ней, ненавидел себя за то, что не любил её так, как она того заслуживала, писал книгу надеясь рассказать миру о её подвигах. Но я страдал по ней как о близкой подруге, которую подвёл. Не как о девушке. Уилер в подтверждение этих слов кинул: — Мы вообще на днях расстались. Ну скорее обговорили наше негласное расставание. По факту встречаться мы перестали давно, но я если честно забыл, многое из... — Тогда в чём главная причина? — Нетерпеливо перебил Байерс, из-за чего ему сразу стало стыдно. Майк неожиданно глупо засмеялся, и начал свободной рукой зажимать себе рот. Выходило скорее нервно, чем иронично. — Не поверишь. В правде. Я написал тебе прощальное письмо, а-ля предсмертную записку, и отправил в Нью-Йорк. Я написал такое лишь тебе. Не своей матери, не Нэнси. Да кому угодно! Но это был ты. Теперь понимаешь, к чему вопрос "кто мы блядь, друг-другу?". — И что было в нём? — А? — Непонимающе переспросил Уилер. — Содержание письма. Что в нём? Майк повернул голову в сторону окна, и начал смотреть в него с таким интересом, будто там выженны нужные слова. — Честно? Много нытья. И эгоизма. И признаний в любви. Тебе. Я, наверное, прочитал его раз сто перед отправкой, поэтому почти дословно запомнил, поверь. Уилл почувствовал, как земля разверзлась под ногами, и он прямым рэйсом помчался в объятья изнанки. — Ого. Не смог ничего сказать кроме этого. Даже мыслей каких-то особо не было в голове. Просто одно лаконичное "ого". Уилер тоже молчал, уткнувшись подбородком в колени и обняв себя руками. Ждёт от Уилла решающих слов. А Байерс, что удивительно, именно в этот момент забыл весь английский алфавит, разучился говорить, а вдобавок перестал дышать. Он издает самый поверженный вздох, из всех возможных в мире. — Всё должно быть не так. Абсолютно, блядь, не так. Ничего из того, что сейчас происходит не должно быть. — Но это происходит. Уиллу нечего на это ответить. Он всю жизнь так мечтал о подобном моменте. Подтверждение того, что эта история всегда была о "них". Конечно, всегда было понятно что чего-то подобного никогда не произойдет, ведь это неправильно, немыслимо, и даже оскорбительно. Ну, теперь то ему вообще ничего в этой жизни непонятно. Майк? Любит? Его? Что за бред? Наверняка это просто помутнение, наваждение или что-то там после смерти ненастоящей Эл, которое не ещё прошло до конца. — Как давно? — На непонимающий взгляд Уилера, он пояснил. — Насколько давно ты...? Ну... — Влюблён в тебя или осознал это?— Лицо рядом дало ему какое-то свой ответ. — Неважно, отвечу на оба. Осознал лет где-то в... Тринадцать, я думаю? Ну, а когда, если честно, Я тоже не знаю. Давно. Очень. Майк легко, почти невесомо, положил ему руки на плечи, и продолжил. — Но Уилл, послушай. Ты прекрасный друг, лучший, что я встречал. Но то что ты гей, и то, что ты мне нравишься, ни на что тебя не обязывает. Я лишь хочу исправить ошибки. Это конкретно мои чувства, и они не важны если ты... Договорить ему не дали. Байерс накрыл своими губами его губы, и кажется, случайно этим действием самолично устроил конец света. И ядерную войну. И может, остановил чьей-то сердце. — Наши чувства. Они всегда были нашими. Не моими, и не твоими. Они просидели в молчании ещё пару минут. Молчание не всегда что-то неприятное, иногда оно может значить всё. И прошлое, и настоящее и будущее. Уиллу срочно нужно что-то добавить. — Мне не нравится то, как мы игнорируем всю эту тему с Камазотцем. Мы что-нибудь будем с этим делать. Ты же ещё, наверное, сильно морально вырос там. Это будто немного странно. Майк наигранно недовольно закатил глаза. — Это первое что мы обсуждаем, спасибо. — Он задумался на пару секунд. — Я проторчал там всего два года. Если учесть то, что ты меня всегда был на год старше, то разницы вообще почти нет! Или ты вообще о... Байерс повернул глаза к окну, вздохнул, и произнёс. — Я точно попытаюсь найти кучу оправданий и пояснений всему этому, но в глубине души я буду понимать, что всё вообще по другому. Не так, как я был уверен. Майка прошибло током воспоминаний. Наверное, ты попытаешься найти оправдание этому, но в глубине души будешь понимать что по другому и быть не могло. И он ничего не смог сделать, кроме как продолжить по сценарию, написанному для другого Уилла. — Ты знаешь, ты будешь прав. Майк всё это время думал, что его единственное свободное решение — самоубийство. Но на самом деле его первое свободное решение — честность.