Правда, которой не было

Гермиона Грейнджер не верила в идеальные признания. За два года работы в Министерстве магии она усвоила простую закономерность: если человек говорит слишком ровно, значит, он прекрасно подготовлен и явно лжёт. И вот она читает протокол уже в третий раз, сидя в узком кабинете Отдела магических расследований. На пергаменте аккуратно выверенные строки и четкая подпись. Нет никаких правок, ни дрожи пера и никаких попыток смягчить ужасный смысл. «Я, Драко Малфой, настоящим заявлением подтверждаю, что мои действия привели к гибели свидетеля.» — Не косвенно, не по неосторожности. Привели. Гермиона откинулась на спинку стула и медленно выдохнула. Где-то в коридоре скрипнула дверь, раздались шаги — Министерство жило своей обычной жизнью. Война осталась в отчётах, памятных датах и редких кошмарах. — Слишком честно, — пробормотала она, не заметив, как произнесла это вслух. Коллеги говорили то же самое — но с другим оттенком. — Наконец-то, виновный найден, можно закрывать дело. Гермиона знала: Министерство любило такие истории, где зло имело фамилию. Она снова посмотрела на дату допроса — и почувствовала странный укол под висками, именно с таких ощущений у нее иногда начиналась мигрень. Девушка машинально потерла лоб и нахмурилась. Усталость, ничего больше. — Грейнджер. Она подняла голову. В дверях стоял Кингсли — теперь уже не символ сопротивления, а министр. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах читалось нетерпение. — Ты хотела увидеть обвиняемого лично. Он не спрашивал, а утверждал. — Да, — ответила она. — До вынесения окончательного заключения. Кингсли кивнул. — Честно говоря, не понимаю зачем тебе это. Ведь он не сопротивляется, не выдвигает условий и не просит адвоката. Пауза. — И не отрицает ничего из того, что ему приписывают. Мне кажется, это быстрое дело. — Где он? — спросила Гермиона. — Нижний уровень. Изолятор. Кингсли помедлил. — Я знаю тебя Грейнджер, ты всегда хочешь видеть в людях хорошее. Но иногда преступник это просто преступник, даже если вы учились на одном потоке. Поэтому будь осторожна, некоторые люди не заслуживают второго шанса. Гермиона молча кивнула.

***

Изолятор был холодным. Дементоры были давно убраны, но камень всё ещё хранил память о них. Гермиона чувствовала это кожей. Драко Малфой сидел за защитным барьером, руки спокойно сложены на коленях. Он был бледнее, чем на колдографиях в деле и заметно худее. Серый тюремный свитер висел свободно. Он сразу поднял взгляд, будто знал, что это будет она. — Мисс Грейнджер, — произнёс он спокойно без эмоций, без усмешек или враждебности. Её сердце почему-то сбилось с ритма. — Мистер Малфой. Она села напротив, активировав фиксатор записи — и тут же поняла, что смотрит не на пергамент, а на него. Он выглядел слишком… собранным, для человека, которому грозил серьезный срок. — Вы подтверждаете показания, данные ранее? — начала она официально. — Да. — Без поправок? — Да. — Подтвердите это под Веритасерумом? Он чуть наклонил голову. — Если это необходимо. Что-то внутри неё сжалось. Гермиона никогда не любила Веритасерум, считала его использование оправданным, лишь в особых случаях. — Это не обязательно, — сказала она резче, чем планировала. — Если вы говорите правду. Драко посмотрел на неё словно что-то взвешивал, внимательнее. — Я говорю то, что должен, — ответил он. Эта фраза неприятно кольнула что-то в груди, Гермиона медленно закрыла протокол. — Почему вы не защищаетесь, мистер Малфой? Он слишком долго молчал. — Потому что, — наконец сказал он, — некоторые вещи работают только до тех пор, пока в них не начинают копаться. Он поднял на неё глаза — и на мгновение ей показалось, что он собирается сказать что-то ещё, но он лишь добавил: — А вы, мисс Грейнджер, как раз из тех, кто копает. У неё снова заболела голова. И почему-то возникло совершенно неуместное, тревожное ощущение — будто она уже сидела напротив него раньше и похожий разговор уже происходил.

***

Гермиона лежала на спине, глядя в потолок своей квартиры, и мысленно прокручивала один и тот же момент снова и снова — паузу перед его ответом. Его слова почему-то не вызывали подозрения, но вот эта пауза... Люди, которые лгут, торопятся, а люди, которые говорят правду, сомневаются. Драко Малфой же… ждал. Гермиона резко села и потянулась за палочкой. Свет вспыхнул слишком ярко, заставив её поморщиться, а в висках снова что-то неприятно заныло. — Возьми себя в руки, — пробормотала она. На кухонном столе лежало дело Малфоя. Она принесла его домой, не оформив разрешение на вынос, и осознала это только сейчас. Небольшое нарушение протокола, но для нее это было слишком нетипично, Гермиона в миллионный раз раскрыла папку. Свидетель Имя: Эллиот Роули. Статус: внештатный информатор. Причина смерти: магическое истощение, осложнённое проклятием. Она понимала: этот тип слишком размытых формулировок. Их использовали, когда не хотели уточнять благодаря каким именно проклятием человек ушел из жизни и кто его наложил. Гермиона открыла приложение к делу — показания очевидцев. Три человека утверждали одно и то же: Малфой находился рядом, контролировал ситуацию и не вмешался. Она нахмурилась и пробежалась взглядом по датам и снова почувствовала — укол боли в виске, на этот раз резче. Гермиона инстинктивно закрыла глаза. Перед ней мелькнул каменный коридор, размытый голос и она будто почувствовала запах жжёного пергамента. Девушка резко вдохнула. — Просто усталость, — сказала она пустой комнате. Глаза побежали дальше по знакомому тексту: Отчёт о допросе. Драко Малфой ничего не отрицал и ничего не добавлял. Никаких подробностей, сухие ответы, подтверждающие его вину и все. Гермионе именно это казалось странным. Виновные люди обычно либо оправдываются, либо пытаются минимизировать ущерб. Драко же просто фиксировал версию, не позволяя ей расползтись. Она подчеркнула пером несколько фраз. «Я действовал в рамках имеющихся инструкций.» «Решение было принято мной.» «Ответственность лежит только на мне.» Он не называл никаких дополнительных имён, никаких подробностей происшедшего. Гермиона закрыла глаза и на секунду представила себе другого обвиняемого — Рона, Гарри, любого аврора. Кто-то обязательно сказал бы: мне приказали, я не знал, это был не я. Малфой же выбрал совершенно другой пусть. Это было нетипично для обвиняемых и это было нетипично для Малфоя, которого она помнила. Именно это поведение и вызывало в ее мозгу столько вопросов. — Мне нужно больше информации. Я не могу так это оставить. — подумала она наконец закрывая глаза перед сном. Любопытство всегда было пороком Гермионы, а интуиция ее главным оружием, которая редко подводила.

***

На следущий день, в Министерстве она искала название операции, в которой работал Малфой, почти два часа. Все архивы молчали. Запросы возвращались с ошибкой, а списки допущенных лиц обрывались за месяц до окончания войны. Как будто кто-то аккуратно вырезал целый кусок истории. Был уже конец рабочего дня, когда наконец пришло разрешение на доступ в еще один архив. Девушка решила не откладывать визит туда до завтра и поспешила на нужный этаж. И вот она смотрит на ячейку с номером дела: MG-47/Δ Она уже когда-то видела эти цифры и буквы... её замутило, сердце ускорилось, ладони стали холодными. В голове поднялась волна паники — иррациональной, необъяснимой. — Гермиона? Она обернулась слишком резко. Это был Перси Уизли, с папкой под мышкой и привычно настороженным выражением лица. — Ты в порядке? — Да, — автоматически ответила она. — Просто… душно. Перси бросил взгляд на ячейку. — Странное дело, — сказал он, будто между прочим. — Его вообще не должно существовать. Я видел черновики во время войны, потом — ничего. Как будто… Он замолчал. — Как будто его никогда и не было. Гермиона почувствовала, как внутри что-то сдвинулось. — Ты уверен? — спросила она тихо. — Абсолютно.

***

В изолятор она спустилась без назначения. Драко сидел в той же позе, будто не двигался с их прошлой встречи. Но взгляд стал другим — внимательнее, почти настороженным. — Вы не должны быть здесь, — сказал он спокойно. — Знаю. Она встала напротив барьера. — Ты знал Эллиота Роули? На мгновение его пальцы дрогнули и Гермиона это заметила. — Да, — ответил он. — Достаточно, чтобы сожалеть. — Ты его убил? — Нет. Слово прозвучало чётко, без паузы. Гермиона задержала дыхание. — Но ты признал, что твои действия привели к его смерти. — Да. Он посмотрел на неё долго, тяжело. А потом тихо сказал: — Но для отчёта это ведь одно и то же... Пауза. — Для вас, видимо нет. Её виски снова сжало болью. — Что я должна понять, Малфой? — спросила она почти шёпотом. Он сделал шаг ближе к барьеру. — Ничего, — слишком быстро ответил он и отвернулся. — Возвращайтесь к своей обычной жизни, мисс Грейнджер. И, не глядя на неё: — Пока можете. Когда она вышла из изолятора, её руки дрожали. Голова начинала болеть, Гермиона словно слышала, как крутятся шестеренки в ее мозгу, но одна постоянно проворачивалась, не давая механизму работать в полную силу. Она на автомате прокручивала фразы, интонации, паузы, пытаясь «дособрать» смысл. Что-то явно не давало ей покоя, но что? Девушка не могла понять. Не долго думая она поспешила в кабинет министра. Она не понимала, что делает, но она нутром чуяла, что ей абсолютно точно нужно время, чтобы разобраться во всем досконально. — Кинксли, — начала она без прелюдий. — Я прошу отсрочить слушание по делу Малфоя. Мужчина поднял взгляд от бумаг не сразу. Он закрыл папку, аккуратно положил её в сторону и только потом внимательно посмотрел на неё. — На каком основании? — Материалы противоречивы, — сказала она. — Свидетельские показания слишком согласованы и есть большие пробелы в архивных материалах. Мне нужно время, чтобы... — Ты уже брала это время, — перебил он спокойно. Гермиона замерла. — Я не... — Ты забрала дело домой, — продолжил Кингсли тем же ровным тоном. — Без разрешения. Пауза. — Ты посещала изолятор вне графика. Без допуска. Ещё пауза. — И допрашивала обвиняемого без фиксации протокола. Каждое слово ложилось точно, как печать. Гермиона почувствовала, как к щекам приливает жар. — Я делала это ради дела, — сказала она тише. — Я в это верю, — ответил Кингсли. — И именно поэтому мы сейчас разговариваем, а не составляем дисциплинарный отчёт. Он встал из-за стола и подошёл ближе. — Гермиона, — продолжил он. — Ты всегда была лучшей, потому что следовала уставу, даже когда он был неудобен, даже когда он мешал. — Устав не учитывает человеческий фактор, — резко сказала она. — А здесь он ключевой. — Устав как раз и создан для того, чтобы ты не решала, когда человеческий фактор важнее закона, — ответил он мягко. — Потому что ты слишком хорошо умеешь убеждать себя, что поступаешь правильно. Это было больнее, чем обвинение. Гермиона опустила взгляд. — Я не предвзята, — сказала она. — Я просто не уверена в его вине. — Сейчас ты ведешь себя так, будто ты уверена в его невиновности, — поправил Кингсли. — И это разные вещи. Она сжала пальцы. — Я следую фактам. — Нет, — спокойно сказал он. — Мне кажется, ты следуешь эмоциям. Повисла тишина. Гермиона медленно подняла глаза. — Вы считаете, что я нарушаю профессиональную дистанцию? Он прошёлся по кабинету, остановился у окна. — Я знаю тебя много лет, — сказал он. — Ты никогда не действовала импульсивно, а сейчас действуешь. — Это не так, — сказала она автоматически. Кингсли смотрел на неё долго. — Тогда докажи это, — сказал он. — Вернись к уставу и работай, как раньше. Без личных визитов и самоуправства. Он подошёл ближе и добавил тише: — Иначе я буду вынужден тебя отстранить. Не потому что я считаю, что ты ошибаешься. А потому что ты больше не видишь границы. Гермиона молчала. Впервые за долгое время ей было стыдно за свои поступки. — Вы уже приняли решение? — спросила она. — Я даю тебе шанс остановиться, — ответил он. — Воспользуйся им. Она медленно кивнула. — Я поняла, — сказала она. — Спасибо, министр. Дверь закрылась за ней тихо. Гермиона не заходя в свой кабинет, направилась домой. Она не могла не думать о деле и о своем разговоре с Кингсли. И почему-то у нее возникло четкое ощещение того, что министр намеренно пытается увести ее от этого дела. Он точно что-то знает и не хочет, чтоб она до этого докопалась, но почему?

***

Гермиона стояла в каменном зале. Высокие своды терялись во тьме, стены были исчерчены следами древних заклинаний. Под ногами — сложный круг рун. Символы перекрывали друг друга, некоторые пульсировали, словно живые, другие — трескались, не выдерживая нагрузки. Магия была нестабильной и она чувствовала это кожей. — Что мы делаем?.. — хотела спросить она. Но внезапно кто-то резко сжал её за запястье. — Смотри на меня, — сказал спокойный, мужской голос. Она подняла взгляд. Лица не было видно — будто магия отказывалась его показать. Только силуэт: белесые вспышки света скользили по его фигуре, и каждый раз, когда они почти позволяли разглядеть черты, руны под ногами вспыхивали ярче, требуя внимания. — Не отпускай, — сказал он тише. Гермиона почувствовала, как круг под ногами начал сжиматься. Руны перестраивались, переписывая сами себя. Это была магия памяти — она узнала её сразу... Гермиона резко села в постели, хватая воздух так, будто только что всплыла из воды. Это все еще была ее комната: шторы, книжная полка, часы, показывающие слишком ранний час. Всё на своих местах, кроме неё самой. Запястье горело, она инстинктивно схватилась за него, ощущение чужих пальцев не исчезло. Сердце бешенно колотилось внутри. — Это просто сон, — прошептала она. Но слова прозвучали неубедительно. Она сидела на кровати и пыталась отдышаться, но в голове пульсировала только одна мысль. — Если это был сон — то почему он ощущается как воспоминание?

***

Она знала, что не имеет права туда идти и именно это и стало решающим аргументом. Гермиона прошла по коридору изолятора слишком быстро, чтобы позволить себе передумать. Палочка была в кармане, допуск — отсутствовал, оправдание тоже. Она повторяла про себя, что это всего лишь разговор. Несколько вопросов, никаких протоколов и никаких выводов. Малфой сидел на своем месте. — Опять вы, — сказал он без удивления. — Мне нужно задать пару вопросов, — ответила она, стараясь держать голос ровным. — Не сомневаюсь, — он усмехнулся. Она проигнорировала это и села напротив. — Вы утверждаете, что действовали в одиночку, — начала она. — Что никто вам не помогал с… подготовкой. — Я утверждаю, что виновен, — поправил он. — Всё остальное — ваши интерпретации. — Вы прекрасно знаете, что я имею в виду. Он пожал плечами. — Тогда задавайте вопросы, а не надейтесь, что я сам заполню пробелы. Она сжала пальцы. — Руны, — сказала она внезапно. — В вашем деле слишком много следов рунической магии для одного человека без профильной подготовки. Его взгляд дрогнул. Едва заметно, но она увидела и это опять отдалось тупой болью в виске. — Вы опять делаете выводы, — сказал он медленно. — Наблюдения и выводы это моя работа. — Наблюдения, которые могут стоить вам карьеры, — спокойно ответил он. — И, возможно, не только её. Она подалась вперёд. — Тогда помогите мне понять, что именно я упускаю. Он молчал. — Вы говорите так, будто защищаете кого-то, — сказала она. — Или что-то. — Вы хотите, чтобы я что-то подтвердил? — Я хочу, чтобы вы сказали правду. Он тихо усмехнулся. — Тогда вы выбрали не того человека. Повисла тишина. И тогда она поняла, что ходит кругами и такими методами ничего от него не добьется. Она сделала вдох. — Мне снились руны, — сказала она. Он резко поднял глаза на нее. — Что? — Каменный зал, круг, нестабильная магия, — продолжила она, уже не останавливаясь. — Я не видела лица, но голос… — она запнулась. Он вскочил со стула так резко, что охранное поле дрогнуло. — Ты с ума сошла? — прошипел он внезапно перейдя на "ты". — Не смей говорить об этом здесь. — О чём — «об этом»? — тихо спросила она. Он оглянулся на стены, на потолок, на защитные чары. — Здесь слушают, — сказал он сквозь зубы. — Всегда. — Значит, я попала в точку, — сказала она. Он понял, что совершил ошибку отреагировав так. — Ты заработалась и тебе просто приснился сон, вдохновленный благими мыслями спасти похого человека, оставь это, слышишь? — зло прошипел он. — Это связано с тобой? — спросила она прямо. — С тем, что ты сделал... Он быстро перебил ее. — Тебе не стоило приходить и не нужно было спрашивать. — Но я спросила. — Тогда пошла прочь, — сказал он жёстко. — И больше не возвращайся, особенно без допуска. Гермиона поняла, что разговор окончек, когда он отвернулся от нее и отошел к стене. Она вышла, не оглядываясь, но в коридоре её догнала дрожь осознания. Она абсолютно точно попала в цель и он не ожидая этого не успел правильно отреагировать. Если бы она ошиблась — он бы усмехнулся или съязвил, но он испугался. Впервые за все нахождение под следствием Драко Малфой выглядел напуганным и растерянным. Значит, руны были реальны, значит, сны — не просто игра сознания. Зачем, слушают допросную? И что теперь будет с карьерой самой Гермионы? Гермиона шла по коридору, а в голове всё пульсировало. Постепенно приходило осознание, что она похоже связанна с этой историей больше чем она думала с самого начала, но каким образом?

***

Гермиону отстранили тихо. Не было приказа с печатью, не было выговора, просто на следуюший день её доступ к архиву выдал ошибку. Она смотрела на пергамент со словами: ДОСТУП ОГРАНИЧЕН. ОБРАТИТЕСЬ К РУКОВОДИТЕЛЮ ОТДЕЛА. Гермиона не обратилась, она пулей влетела в кабинет министра. Кингсли стоял у стола, как будто ждал ее. Ни удивления, ни раздражения, только усталость. — Ты быстро пришла, — сказал он спокойно. — Вы ограничили мой доступ, — сказала она, даже не пытаясь скрыть злость. — Без уведомления, без объяснений. — С объяснением, — ответил он. — Оно было вчера. Она шагнула вперёд. — Я просила отсрочку, а не блокировку. — А я просил тебя остановиться, — сказал Кингсли. — Но ты этого не сделала. Гермиона сжала кулаки. — Я имела право поговорить с обвиняемым. — Ты не имела право нарушать процедуру, — отрезал он. — И тем более после прямого предупреждения. — Вы не понимаете, — резко сказала она. — Там есть сложная руническая магия. Она... — Я знаю, — перебил он. Она осеклась. — …что? Кингсли медленно обошёл стол и остановился напротив. — Я знаю про руны, — сказал он. — Про каменный зал, про нестабильный круг. И про все то, что тебе снится. Воздух словно выбили из лёгких. — Вы… — она сглотнула. — Вы не могли. — Мог, — ответил он спокойно. — И сделал. Она сделала шаг назад. — Вы следили за мной. — Я обеспечивал безопасность расследования, — сказал он. — И твою. — Вы слушали допросы, — сказала она медленно. — Это... это не этично. Он не стал отрицать. — В том числе и последний, — добавила она. — Гермиона тебе стоит забыть об этом и продолжить жить своей обычной жизнью — повтрорил он слова Малфоя. Девушка изумленно смотрела на министра. — Это были его слова, — выдохнула она. — Это были правильные слова, — спокойно ответил министр. — И теперь я повторю их от своего имени. Он смотрел на неё прямо, без жестокости, но и без уступок. — Гермиона, ты больше не участвуешь в этом деле. Ты возвращаешься к своей обычной работе. Ты перестаёшь искать закономерности там, где их быть не должно. — А если я не могу? — тихо спросила она. — Тогда я тебя отстраню полностью, — сказал он без колебаний. — С формулировкой «угроза психологической стабильности». Она побледнела. — Вы угрожаете мне? — Я защищаю тебя, — ответил он. — Даже если ты этого не понимаешь. Она рассмеялась — коротко, нервно. — Вы защищаете не меня, вы защищаете что-то другое. Кингсли посмотрел на неё долго. — Иногда это одно и то же, — сказал он. Она почувствовала, как внутри что-то ломается. — Вы знали, — сказала она. — С самого начала и всё равно позволили мне идти дальше. — Я надеялся, что ты остановишься сама, — ответил он. — Как раньше, когда ты ещё доверяла границам. — А Малфой? — спросила она. — Он тоже «граница»? Кингсли опустил взгляд. — Он — последствие. Гермиона молчала. — Ты свободна, — сказал он наконец. Она развернулась к двери. — Вы ошибаетесь, министр, — сказала она, не оборачиваясь. — Свободной я была до того, как вы начали решать, что мне лучше не знать. Дверь закрылась за ней и в коридоре её накрыло окончательное понимание: Кингсли слышал всё и Малфой знал это. И они оба пытались её остановить, а это значит, она была ближе к правде, чем ей позволяли быть. Весь день Гермиона пыталась убедить себя, что это временно, что ограничения это просто формальность, что Министерство не может просто так отрезать её от дела, над которым она работала месяцами. К обеду иллюзия рассыпалась. Она подала официальный запрос в архив на доступ к смежным материалам: не к делу Малфоя напрямую, а к связанным руническим инцидентам военного периода. Запрос вернулся через две минуты. ОТКЛОНЕНО. НЕДОСТАТОЧНЫЙ УРОВЕНЬ ДОПУСКА. Она нахмурилась и подала второй — через другое подразделение, с формулировкой «исследовательская необходимость». Ответ был почти мгновенным. ОТКЛОНЕНО. РЕШЕНИЕ МИНИСТРА. Гермиона медленно выдохнула. Хорошо, тогда попробуем неофициально. Она спустилась на уровень архивариусов, где когда-то могла достать всё, просто правильно задав вопрос. Мириам, дежурившая сегодня, подняла на неё глаза — и тут же отвела взгляд. — Прости, Гермиона, — сказала она неловко. — Мне велели… — Я знаю, — перебила она. — Спасибо. Следующим был отдел контроля чар. Там её даже не стали слушать, защитное поле у терминала мягко, но настойчиво оттолкнуло её руку, прежде чем она успела прикоснуться к панели. ДОСТУП ЗАБЛОКИРОВАН. К середине дня она перестала считать отказы. Кингсли не просто ограничил её, он закрыл все возможные варианты. Она сидела за своим столом, глядя на чистый пергамент, и впервые за долгое время не знала, что делать дальше. Девушка закрыла глаза. В голове пульсировало ощущение давления, и она чувствовала, как будто кто-то снова сжимает её за запястье, как будто круг начинает замыкаться. Решение пришло мгновенно, единственное место, где ей ещё могли сказать правду — пусть даже молчанием — был изолятор. Она снова шла туда без допуска, снова нарушала правила, снова делала то, что Кингсли прямо запретил. Малфой не выглядел удивленным ее визитом, он явно ждал ее. — Они отстранили тебя, — сказал он, прежде чем она успела открыть рот. — Ты знал. — Я надеялся. Она шагнула ближе. — Скажи мне, — тихо, почти умоляюще. — Ты же знал меня? Не в школе, кроме издевок и нападок мы не общались. Ты знал меня настоящую, потом... во время войны? Он тихо вдохнул. — Знал. — Близко? Он отвёл взгляд. — Достаточно, чтобы не позволить тебе вспомнить это сейчас. Она сжала кулаки. — Ты не имеешь права решать за меня. Он подошёл к барьеру почти вплотную. — Ты дала мне это право, — сказал он тихо. — И если ты сейчас пойдёшь дальше... прошу тебя, Гермиона… Он впервые назвал её по имени. — Ты потеряешь больше, чем можешь себе представить. Она смотрела на него, чувствуя, как внутри поднимается паника, смешанная с чем-то опасно похожим на доверие. — А ты? — спросила она. — Что потеряешь ты? Он слабо, безрадостно усмехнулся. — Я уже потерял все, что мог. Идя домой она могла думать только о об одном: Какой ужасной должна была быть правда, если Драко Малфой готов сесть в тюрьму ради этого. Примечание автора: Мои любимые читатели, спасибо, что дочитали главу до конца! Я обязательно продолжу эту историю в ближайшее время. Будет еще одна или две главы, но не больше. Пишите пока свои мысли, как думаете, что же тут у нас просиходит? Буду очень рада вашим комментариям, они очень мотивируют!