Правда, которой не было

Решение было принято. Не резко, не импульсивно — оно созрело в ней за долгую, тягучую ночь. Девушка не размышляла о смысле, он был ясен с самого начала. Она размышляла о методах, и о последствиях. Мысли сменяли друг друга, как страницы книги, которую она уже читала, но теперь отчетливо видела финал. К утру сомнений не осталось. Только холодная ясность и чёткий план. Гермиона вошла в Министерство с гордо поднятой головой. Каблуки уверенно отдавались эхом по мраморному полу, мантия ровно ложилась по плечам. Коллеги, попадавшиеся ей навстречу, даже не пытались заговорить — в её взгляде было что-то такое, что останавливало любые вопросы. Девушка не запрашивала приёма, она знала, куда и зачем идёт. Дверь в кабинет министра Кингсли распахнулась решительно, без стука. В этом жесте была уверенность человека, который пришёл не просить, а говорить. Гермиона остановилась напротив его стола, выпрямилась и посмотрела министру прямо в глаза. Внутри неё больше не было ни растерянности, ни страха — только собранность и ответственность за то, что она собиралась сделать дальше. Она была готова к разговору и к последствиям тоже . Кингсли поднял взгляд от бумаг, когда дверь его кабинета захлопнулась с сухим, резким звуком. Гермиона осталась стоять возде стола, сцепив руки за спиной. Ее взгляд был холодный и проницательный. — Если вы собираетесь снова читать мне лекцию об уставе, — начала она ровно, но в голосе слышалась ярость, — можете не утруждаться. Он медленно откинулся на спинку кресла. — Я полагал, ты пришла именно за этим, — спокойно ответил он. — Твоё отстранение было вынужденной мерой. Ты перешла границы, Гермиона. Она коротко, зло усмехнулась. — Вы правда думаете, что я сейчас здесь из-за отстранения? Кингсли нахмурился, внимательно вглядываясь в её лицо. — А разве нет? Она сделала шаг вперёд. Теперь между ними не было дистанции — только стол, который внезапно показался ей слишком хрупким. — Вы очень хорошо играете роль, министр, — сказала она тихо, но каждое слово било точно в цель. — Благородный, рассудительный, всегда за «всеобщее благо». Знаете, мне это до боли знакомо. Он напрягся. — Осторожнее, Гермиона. — О, я предельно осторожна, — резко перебила она. Она выпрямилась ещё сильнее, и её голос стал ледяным. — Я помню. В кабинете повисла тишина. — Помнишь… что именно? — медленно спросил он. — Всё, — ответила она без колебаний и начала загибать пальцы. — Руны, проект, настоящую цель, суд над Молли Уизли, сделку с Малфоем. И то, как вы решили, что проще стереть меня, чем рискнуть тем, что я задам неудобные вопросы. Кингсли резко встал. — Это невозможно. — Вот и я так думала, — отрезала она. — Но, видите ли, у меня есть одна особенность: я всегда перестраховываюсь. Он смотрел на неё так, будто видел впервые. — Ты не понимаешь, — начал он, уже не так уверенно. — Это было необходимо. Ради стабильности, ради мира после войны. Она рассмеялась. Глухо. Горько. — Знаете, кто ещё говорил о «высших целях»? — она наклонила голову. — Один очень умный волшебник. Учился, кстати, тоже на Слизерине. Лицо Кингсли побледнело. — Ты переходишь черту. — Нет, министр, — спокойно ответила она. — Я просто называю вещи своими именами. Вы не герой, вы администратор боли, завернутой в красивые формулировки. Он провёл рукой по лицу, явно теряя контроль над ситуацией. — Это… это никак не входило в мои планы, — пробормотал он. Гермиона сделала последний шаг вперёд и опёрлась ладонями о стол. — Раз мы прояснили ситуацию с моей осведомлённостью, — холодно сказала Гермиона, — давайте проясним, что мы будем делать дальше. Кингсли моргнул, будто не сразу понял, что она имеет в виду. — О чём ты говоришь? Она почти зло усмехнулась. — О чём я? Мистер Бруствер, вы, кажется, так и не поняли. Я вспомнила всё, абсолютно всё и теперь вам придётся считаться с моим мнением. Министр озадаченно смотрел на неё, явно пытаясь вернуть себе контроль над разговором. — И… какое именно мнение ты хочешь озвучить? Гермиона выпрямилась. — Я говорю про Малфоя. Тишина в кабинете стала вязкой. — Ах, вот оно что, — осторожно сказал Кингсли. — Если ты здесь, чтобы защищать... — Защищать?! — она взорвалась. — Да какого чёрта вы решили обвинить его во всех грехах, которые только смогли придумать?! Зачем?! Вы превратили его в идеального козла отпущения — бывший Пожиратель, Слизерин, удобная мишень! — Гермиона, — попытался вставить он, — это сложная политическая ситуация... — Не смейте, — отрезала она. — Не смейте прикрываться политикой. Я видела отчёты и формулировки. Вы целенаправленно вели дело так, чтобы вся вина легла на него. Кингсли сжал губы. — Ты не понимаешь всей картины. — Тогда объясните, — прошипела она. — Потому что сейчас это выглядит так, будто вы решили сломать ему жизнь, чтобы спасти репутацию Министерства. Он отвернулся, подошёл к окну. — Это было не так просто… — Хватит, — её голос стал ледяным. — Я не выйду из этого кабинета, пока вы не скажете правду. Молчание затянулось, Кингсли тяжело выдохнул. — Малфой сам пришёл ко мне, — сказал он наконец. Гермиона замерла. — Что? — Перед финальными испытаниями, — продолжил он глухо. — Он был… предельно собран. Слишком взрослый для своего возраста, мы долго говорили. Она чувствовала, как что-то внутри неё начинает рушиться. — И мы договорились, — продолжил Кингсли, — что если что-то пойдёт не так… все обвинения с тебя будут сняты и вся вина ляжет на него. — Вы… — она сглотнула. — Вы согласились? — Он настоял, — тихо сказал министр. — Сказал, что процент успеха слишком мал и что ты не должна за это расплачиваться. Гермиона медленно опустилась на стул, которого раньше не замечала. — Он… знал, — прошептала она. — Он всё это время знал. — В отличие от тебя, — Кингсли посмотрел на неё с тяжёлым сожалением, — он понимал риски до конца и хотел тебя защитить. Он провёл рукой по виску. — Я тогда не понял… зачем ему это было нужно. Гермиона закрыла глаза. Перед ней вспыхнули обрывки воспоминаний: его сдержанность, его отчёты, его готовность брать вину на себя, его спокойствие там, где она нервничала. — Я должна поговорить с ним, — чётко сказала Гермиона. Кингсли поднял голову резко, будто надеялся, что ослышался. — Исключено. — Это не просьба, — отрезала она. — Ты понимаешь, что сейчас происходит? — его голос снова стал официальным. — Любой контакт с Малфоем вне протокола... — Прекратите, — перебила она. — Прямо сейчас вы выключаете все микрофоны в изоляторе и камеры тоже. Он встал. — Гермиона... — Мисс Грейнджер, — исправила она его, — Я поговорю с Драко, а после этого я вернусь и тогда мы решим, что будем делать дальше. Кингсли сжал челюсть. — Меня полностью устраивает существующая договорённость, — холодно сказал он. — Она была… рациональной. Малфой согласился. — Конечно, — усмехнулась она. — Как всегда удобно и политически выгодно. — Ты ведёшь себя как ребёнок, — резко сказал он. Гермиона замерла, а потом улыбнулась — опасно, почти ласково. — Забавно это слышать, — сказала она тихо. — Потому что именно дети, выиграли эту войну, пока взрослые рассуждали, договаривались и не справлялись. Он открыл рот, но она уже отвернулась к двери. — Все микрофоны. Все камеры, — бросила она через плечо. — И снимите защитный барьер. — Гермиона, — окликнул он. Она остановилась лишь на мгновение. — Если вы не сделаете этого сами, — сказала она холодно, — я сделаю это по-своему и вам это понравится ещё меньше. Дверь с глухим звуком захлопнулась. Кингсли остался стоять посреди кабинета, понимая, что игра, которую он так тщательно контролировал, вышла из-под его власти.

***

Гермиона неслась по коридорам Министерства, как фурия. Мантия развевалась за спиной, шаги отдавались гулким эхом, люди инстинктивно расступались, не задавая вопросов. Она не видела никого — только цель. Изолятор встретил её тишиной, девушка влетела внутрь и увидела его. Малфой стоял посреди комнаты, растерянный, напряжённый, глядя на пустое место, где ещё минуту назад переливался защитный купол. Его плечи были напряжены, пальцы сжаты в кулаки. Он чувствовал — что-то пошло не так. Он медленно повернулся и встретился с её взглядом. Ярость в её глазах была почти физической они смотрели друг на друга, тяжело дыша, словно перед столкновением. Он сразу все понял. — Но как?.. — выдохнул он. — Это невозможно. — Ты вообще понимаешь, что ты сделал?! — взорвалась она. — Как ты посмел решить всё за меня?! — Я хотел тебя защитить! — резко ответил он. — Ты не должна была за это расплачиваться! — Не должна?! — она шагнула к нему. — А кто дал тебе право решать, что я должна?! Он смотрел на неё, всё ещё ошеломлённый. — Как ты это провернула, Гермиона? — глухо спросил он. — Это… невозможно. — Вот в этом и проблема, — она почти кричала. — Вы все меня всегда недооцениваете. Думаете, я просто удобный умный мозг. Может быть, поэтому всё и пошло к чёрту! Она ткнула пальцем ему в грудь. — Мы должны были действовать вместе, а не так, чтобы ты договаривался за моей спиной! Это его задело. — А ты думаешь, у меня был выбор?! — сорвался он. — Мне никто бы не дал спокойной жизни. Кингсли рано или поздно пустил бы меня в оборот. Лучше так — сесть за тебя, очистить твоё имя, чем быть обвинённым неизвестно в чём! Он горько усмехнулся. — Тебе пора спуститься с небес на землю. Пожирателей не прощают, нам не дают второй шанс. Она замерла. — Ну я то дала, — тихо сказала Гермиона. — И, знаешь… до недавнего времени он был очень даже неплох. Он посмотрел на неё исподлобья. В этом взгляде было всё: осознание, страх, уязвимость. Он вдруг понял, она вспомнила не только работу. — Как ты мог?.. — почти шёпотом спросила она. — Как? Он молчал. — Зачем ты отобрал у меня самые счастливые воспоминания в моей жизни? — её голос дрогнул. — Я не хотел, чтобы ты мучилась, когда я сяду, — тихо сказал он. — Это не вариант. — Вариант есть всегда, — резко ответила она. Их спор стал тише, ближе, опаснее. Слова почти перестали иметь значение — остались только взгляды, дыхание, напряжение между ними и тогда она сделала шаг вперёд. Гермиона схватила его за ворот мантии и поцеловала — резко, отчаянно, со всей болью и злостью, которые копились в ней. Малфой попытался отстраниться. — Гермиона... — Останься, — прошептала она, повторяя его же слова. Он замер, а она чуть отстранилась и, хитро взглянув на него, тихо добавила: — Я заставила его выключить не только защитное поле… но и камеры. Их взгляды снова встретились... После так называемого «разговора» с Малфоем Гермиона, поправляя одежду, уже спокойно шла по коридорам Министерства. Шаг был ровный, дыхание восстановилось, мысли выстроились в чёткую линию. Всё шло по её сценарию — тому самому, который она разрабатывала ночью, слой за слоем, отбрасывая эмоции и оставляя только логику. Пока всё складывалось хорошо. Она допускала, что Малфой мог так поступить по причине желания порвать с ней, но, судя по тем стонам, которыми закончился их «разговор», — об этом не могло быть и речи. Оставался финальный аккорд. Теперь нужно было быть собранной и холодной, без ярости и эмоций. Она снова вошла в кабинет Кингсли. Министр уже не выглядел ошарашенным. Он стоял у окна, руки сцеплены за спиной, лицо — собранное, официальное. Он ждал её и явно готовился. — Итак, — начал он, поворачиваясь. — Чего ты хочешь, Гермиона? Она не стала ходить вокруг да около. — Полного освобождения Малфоя. Он даже не удивился. — Исключено. — Тогда у нас проблема, — спокойно ответила она. — Ты не в той позиции, чтобы диктовать условия. Она усмехнулась. — Уверены? — Ты предлагаешь мне перечеркнуть расследование, — холодно сказал Кингсли. — Игнорировать договорённости, подставить Министерство. — Я предлагаю вам исправить ошибку, — парировала она. — Малфой действовал по вашему согласию. Он не преступник, он — участник проекта, санкционированного вами. — На бумаге — нет. — На бумаге много чего нет, — отрезала Гермиона. — Например, того, что именно вы одобрили методику, нарушающую международные магические конвенции. Он прищурился. — Ты мне угрожаешь? — Я перечисляю факты. Он сделал шаг к столу. — Даже если я захочу, общество этого не примет. — Общество примет то, что вы им подадите, — спокойно ответила она. — Особенно если альтернатива — скандал уровня Визенгамота, с утечками, омутами памяти и вопросами о том, кто именно решил, что память можно стирать выборочно. Молчание. — Ты понимаешь, что если я соглашусь, — наконец медленно сказал Кингсли, — Малфой исчезнет с радаров. Никакой публичной реабилитации, тихое освобождение, новая жизнь без всяких гарантий. — Это лучше, чем тюрьма за вашу трусость, — ответила она без колебаний. — А если я откажусь? Гермиона наклонила голову. — Тогда у меня останется план Б. — Мне не понравится твой план Б? — Однозначно, — спокойно сказала она. Они смотрели друг на друга, и в этот момент стало ясно: это уже не спор подчинённой и министра, а переговоры на равных. — Я подумаю, — наконец сказал Кингсли. — Мне кажется, — мягко, но твёрдо ответила Гермиона. — При всем моем уважении министр, что решение вы уже приняли.

***

Конечно Кингсли не хотел ничего афишировать, конечно он понимал, что у Гермионы был большой компромат на него. Он часто марал руки на войне и продолжил это делать после. Нет, он никого не убивал, но история с Малфоем — лишь винтик в большой коробке. Бруствер давил на своих научных деятелей, он хотел результатов, хотел славы и, конечно, хотел помочь людям. Он не был плохим человеком, но он был хорошим политиком, а эти два понятия не всегда могут сочетаться между собой. Эмпатия была не лучшей его стороной, и он не сделал выводы, когда на первых испытаниях Гермиону еле откачали. — Это запрещено, — говорила его помощница Кортни. — Мы ещё не тестировали стабильность, и она слишком слаба, нужно увеличить восстановление… — У нас нет времени, — отрезал Кингсли. Ему нужны были результаты. — Она справится. Именно тогда к нему пришёл Малфой с выгодным предложением, если вдруг их план не сработает. Парень не жил в розовых соплях, как Грейнджер, и поэтому ясно понимал, что его пустят в расход — не сейчас, так потом. И, видимо, не хотел ждать этого «потом» или по какой-то неведомой Кингсли причине решил обезопасить Гермиону. Бруствера это более чем устраивало, и он заключил этот договор. Если что-то пойдёт не так, то они используют их же изобретение на Гермионе — она всё забудет, а виновным во всём сделают Малфоя. В теории всё выглядело идеально и поначалу — так и было. Испытания шли одно за другим. Рунические цепочки стабилизировались быстрее ожидаемого, память испытуемых не разрушалась, а аккуратно «складывалась» в безопасные узлы. Малфой держал контур уверенно, а Гермиона фиксировала параметры и вносила правки на лету. Испортил все любопытный стажёр. Эллиот Роули был слишком молод, слишком амбициозен и слишком уверен, что делает всё правильно. Он знал, что испытания идут с опережением графика. Знал, что министр требует результатов и решил, что его долг — быть полезным. Он вошёл в комнату для испытаний без допуска, в самый неподходящий момент. Рунический круг уже был активирован, а контур памяти — раскрыт. Гермиона находилась внутри, связанная с системой напрямую, Малфой держал якорь, балансируя на грани допустимого. Дверь щёлкнула, звук был тихим — но в магическом поле он прозвучал, как взрыв. — Я… я просто хотел передать отчёты… — начал Эллиот. Руны отреагировали мгновенно. Контур дрогнул, затем пошёл волнами. Символы вспыхнули, наложились друг на друга, нарушая последовательность. Защитные знаки начали рушиться, как карточный домик. — Пошел от сюда НАХЕР! — заорал Малфой, делая шаг вперёд. Но магия уже вышла из-под контроля. Обратный выброс первым ударил по Роули. Его отбросило к стене, он осел на пол, с кровью на виске и пустым взглядом. Вторая волна ударила в центр круга в Гермиону. Малфой рванулся вперед, закрыл её собой, перехватил часть потока, срывая голос и рвя собственную магию, но этого оказалось недостаточно. Гермиона рухнула на пол, контур схлопнулся и когда Кингсли ворвался в зал, всё уже было кончено. Мёртвый стажёр, разрушенный ритуал, живая, но поколеченная Гермиона. Целители долго работали над ней. — Сознание стабильное. Личность сохранена. — А память? — Частично утрачена. Министр смотрел на Гермиону сквозь стекло палаты, а затем перевёл взгляд на Малфоя. — Ты помнишь наш договор, — сказал он без эмоций. Драко молча смотрел на Гермиону, затем взохнув сказал. — Помню. — Смерть стажёра нельзя замять, — продолжил Кингсли. — Проект будет свёрнут. Официально — из-за нарушения протоколов, неофициально… — он сделал паузу. — Нам нужен виновный. Малфой медленно кивнул. — Я все возьму на себя. — Она ничего не должна помнить, — жёстко добавил министр. — Ни проект, ни тебя, ни того, что вы… — он замолчал. — Пытались изобрести. Если она будет знать правду, не остановится, я знаю таких упертых. Драко сжал челюсть. — Да. Он понимал, что потеряет всё: свободу, имя, будущее, но Гермиона продолжит жить нормальной жизнью и это, было достаточной платой. Проект свернули, виновного нашли, но Грейнджер не была бы самой собой, если бы не докопалась до правды.

***

Спустя пару дней Кингсли дал короткую пресс-конференцию. С выражением лица человека, который делает одолжение этому миру, он заявил, что — о Мерлин! — Министерство допустило ошибку, и Малфой теперь фигурирует в деле не как обвиняемый, а как свидетель. Газеты отреагировали вяло, конечно не без помощи связей самого Малфоя и его удивительно плотного контроля над прессой. Скитер молчала, а если молчала она, остальные решили, что сенсации нет. Для приличия Малфоя подержали в изоляторе ещё пару дней, переведя его в блок для потерпевших свидетелей: более комфортный, светлый и тихий. В день, когда он официально становился свободным, Гермиона прежде чем спуститься к нему, зашла в кабинет министра. Кингсли стоял у окна, мужчина даже не обернулся, когда она вошла. — Ты довольна? — спросил он ровно. — Нет, — ответила она так же. — Я здесь не за этим. Он повернулся. Взгляд был холодным, уставшим и злым. — Тогда зачем? — За последним нюансом, — сказала Гермиона. — Ты получила Малфоя, — жёстко сказал он. — Он свобен, его имя очищено. Это должно тебя устраивать. — Не должно, — отрезала она. — Я хочу понимать, что именно вы сделали со мной. Он прищурился. — Ты всё вспомнила. Этого недостаточно? — Почти всё, — поправила она. — И именно это «почти» меня и интересует. Молчание повисло между ними плотным, неприятным слоем. — Я периодически накладывал на зал с омутом стирающие заклинания, — признался он без тени раскаяния. — По моему мнению, некоторые воспоминания не приносят пользы никому. Гермиона медленно кивнула. — Вы искали мои воспоминания, — сказала она утвердительно. — Искал, — не стал отрицать он. — Но не нашёл. Она почти улыбнулась. — Конечно, не нашёл. — злобно подумала она. Гермиона намеренно не поставила ни маркировки, ни подписи, ни магического следа. Без якорей, без опознавательных знаков. Надеялась, что если когда-нибудь понадобится — они сами её найдут. Так и произошло. Она уже собиралась уйти, но Кингсли догнал её у дверей. — Гермиона, — позвал он без приказного тона. — Ты правда не хочешь… передумать? Она остановилась, но не повернулась сразу. — О чём именно? — спросила спокойно. — Я говорю о твоей должности, о твоей карьере. — Он вздохнул. — Ты прислала заявление совой, даже не сказала лично. Она обернулась. — Потому что вы бы начали этот разговор раньше, — ответила она честно. — А я не хотела, чтобы меня отговаривали. — Я не отговариваю, — тихо сказал он. — Я надеялся, что ты просто… передумаешь. Ты вынудила меня освободить Малфоя угрозами, — продолжил он. — И я принял это, но уйти… ты уверена? — Более чем, — кивнула Гермиона. — Рыба гниёт с головы, Кингсли и если даже вы — человек, которому я доверяла, — осознанно идёте на такие вещи… я не хочу быть частью этого. — Я делал выборы, которые считал необходимыми, — устало сказал он. — Иногда хороших вариантов просто не бывает. — Всегда есть выбор, — отрезала она. Он посмотрел на неё долго, внимательно. — Возможно, именно такие, как тыЯ: честные, упрямые, верящие в добро и могут что-то изменить, — сказал он тихо. — Уйдёшь ты и система станет еще хуже. Гермиона задержалась взглядом на его лице. — Я подумаю, — пообещала она. — Но ничего не обещаю. Она уже сделала шаг к выходу, когда он снова её остановил. — Знаешь… — сказал Кингсли, почти с усмешкой, — я многое продумал. Просчитал все риски, последствия и варианты. Она обернулась. — Но я не учёл силу любви, — признался он. — Даже не мог допустить мысль, что умница Гермиона Грейнджер даст шанс такому… — он покачал головой, — как Драко Малфой. В её глазах мелькнула тень улыбки. — Он не такой, каким вы его считаете, — сказала она спокойно. — Возможно, — кивнул Кингсли. — И пока существуют такие истории… — он вздохнул, — я, пожалуй, буду продолжать верить в добро. Гермиона посмотрела на него ещё секунду, а потом кивнув наконец вышла из кабинета. Оставив за закрытой дверью, человека, который, несмотря на всё, тоже хотел сделать этот мир хоть немного лучше — просто другим способом.

***

Она спускалась в изолятор медленно, почти торжественно, папка с документами была прижата к груди так, будто в ней хранилось нечто хрупкое и одновременно взрывоопасное. В документах стояли все подписи и печати. Дверь камеры открылась с привычным щелчком. Малфой поднял голову — настороженно, почти лениво, но глаза тут же вспыхнули, когда он увидел её победное выражение лица. — Мисс Грейнджер, — протянул он. — Вы сегодня выглядите так, будто собираетесь кого-то осчастливить. — Сядьте ровно, мистер Малфой, — сухо сказала она, раскрывая папку. — Я обязана официально зачитать вам документы. Он усмехнулся, но подчинился. Гермиона начала читать — чётко, показательно, с идеально выверенными паузами. В документе говорилось о снятии всех обвинений, прекращении следствия и полном освобождении без ограничений и надзора. С каждым пунктом его брови поднимались всё выше, а улыбка становилась всё более… живой. — …документ вступает в силу немедленно, — закончила она и захлопнула папку. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, а потом — одновременно заговорщически улыбнулись. Так, как улыбаются люди, провернувшие, что-то по-настоящему невозможное. — Я так понимаю, — тихо сказал Драко, — теперь вы не имеете права меня здесь задерживать. — Более того, — ответила она, протягивая ему руку, — я обязана проводить вас до выхода, немедленно. Он вложил свою руку в её протянутую ладонь. Они вышли из Министерства вместе. Солнце било в глаза, воздух был неожиданно свежим и пах свободой. На ступенях Драко наклонился к ней, подмигнул и тихо спросил: — Ну что? К тебе или ко мне? Гермиона не ответила. Она потянула его за воротник и поцеловала первой — резко, жадно, так, будто этим поцелуем ставила финальную точку во всём: в страхе, в сомнениях, в недосказанностях. Он ответил сразу, прижав её к себе, углубляя поцелуй, забыв про ступени, про Министерство, про весь остальной мир. Раздался тихий хлопок аппарации и улица перед Министерством опустела. Только ветер лениво прошёлся по каменным ступеням — как будто ничего особенного здесь только что не произошло. Примечание автора: Ну вот и всё, мои дорогие люмосята 🤍 Спасибо, что дочитали эту историю до конца! В этот раз я не стала ограничиваться миником из одной главы и внезапно для самой себя написала целых три. И, честно? Мне кажется, вышло очень красиво и «вкусно», а вам как? Мне правда нравится участвовать в конкурсах — они заставляют брать нестандартные темы и заходить туда, куда сама бы я, возможно, не дошла. Эта история неожиданно сильно мне откликнулась, и я рада, что смогла её рассказать. Обязательно напишите, что вы думаете 💬 Мне будет безумно приятно почитать ваши комментарии, а если история зацепила — буду рада вашему голосу сверху ❤️ А я пошла дальше писать свой любимый макси. Заглядывайте в профиль — там есть ещё несколько работ, обнимаю вас. Ваша Lumus_maksima ❤️