The Most Dangerous Thing (Is To Love)

Декабрь 1983 года. Билли в этот раз не смеётся, когда Макс выходит из своей комнаты в переделанном чёрном бархатном платье. Лодыжка давно зажила, на ногах — чёрные туфли на низком каблуке, чуть великоватые. От колготок, которые дала ей Сьюзан, Макс отказалась: туфли и так норовят соскользнуть, а декабрь в Южной Калифорнии всё равно тёплый. Канун Рождества. Они едут на ранний ужин, а потом Нил и Сьюзан отвезут их обратно домой и отправятся на корпоративную вечеринку. Вместо смеха Билли медленно облизывает нижнюю губу и задерживает взгляд на её тонкой шее, на том, как рубиновыми волнами спадают волосы по спине. Макс снова чувствует себя почти голой, но не отводит глаз. Она смотрит прямо на него, позволяет воздуху между ними нагреться — ровно до того момента, пока за спиной Билли внезапно не появляется Сьюзан. — О, Максин! Ты такая красивая! Билли резко одёргивается, поспешно поправляет одежду и застёгивает пиджак, который Нил заставил его надеть. Тот самый, со свадьбы. Только теперь он сидит почти впритык: Билли вытянулся, окреп, набрал мышц — костюм едва выдерживает. Макс послушно идёт за матерью в ванную — слегка покачиваясь на непривычных каблуках. Тушь, румяна, блеск для губ, духи. Когда Макс уже собирается выйти, Сьюзан останавливает её, отводит волосы в сторону и надевает на шею тонкую серебряную цепочку с каплевидным сапфиром. — Это было у твоей бабушки, — голос у неё чуть дрожит. — Под цвет твоих глаз. Сьюзан разворачивает Макс за плечи, смотрит на неё, и глаза у неё блестят. — Моя девочка совсем выросла. Макс закатывает глаза, но улыбается. — Спасибо, мам. Посмотрим, переживу ли я вечер и не навернусь в этих туфлях. Она осторожно приподнимает ногу. — Только этого нам не хватало — ещё одного вывиха! — смеётся Сьюзан. Мысль о том, как Билли носит её на руках весь вечер, вовсе не кажется Макс ужасной, но она согласно кивает. Нил смотрит на неё внимательно, когда она выходит, но ничего не говорит — лишь делает комплимент Сьюзан. Та в тёмно-изумрудном платье, облегающем фигуру, волосы убраны в гладкий пучок. Выглядит хорошо, вынуждена признать Макс. В машине почти тишина. Ужин — в самом дешёвом «приличном» ресторане города — проходит так же глухо и натянуто. Потом Нил высаживает их у дома и сурово приказывает Билли не засиживаться допоздна: он хочет «хорошее семейное Рождество». Макс уверена, что Билли развернётся и уйдёт на тусовку, как только машина скроется за углом. Но он этого не делает. Он уходит в свою комнату и возвращается в белой майке и баскетбольных шортах. Совершенно очевидно — никуда он не собирается. — Я думала, ты уходишь, — говорит Макс, всё ещё стоя в гостиной в платье. Билли идёт прямиком к барному шкафчику и достаёт виски. — Не-а. «Камаро» почти готова. Не хочу лишний раз злить Нила. Макс многозначительно смотрит на дорогую бутылку и прикусывает язык. Его версия «не злить Нила» — просто выбрать меньшее зло. Он наливает себе щедро, потом протягивает стакан ей. — Будешь? Макс вздрагивает, вспоминая вкус жжёной резины. — Нет, спасибо. Билли пожимает плечами, убирает бутылку и плюхается на диван, включая телевизор. Он пьёт не глотками — залпами, как воду. Макс несколько секунд колеблется, потом уходит в свою комнату и снимает платье. Она в чёрном белье аккуратно вешает его, когда Билли медленно проходит мимо открытой двери по дороге в ванную. Даже не пытается скрыть взгляд. Когда он возвращается, останавливается в проёме, опирается на косяк, скрещивает руки и смотрит на неё из-под тёмных ресниц. Макс уже в фланелевой рубашке до середины бедра. Она хмурится. — Ты не мог бы… — Ты сегодня хорошо выглядела, засранка, — перебивает он. — Не как мелкая уличная кошка. Макс выгибает бровь. — А мне, между прочим, нравятся уличные кошки. Она захлопывает ящик с носками и направляется к двери, собираясь протиснуться мимо него к холодильнику. Билли останавливает её рукой, упираясь в косяк с другой стороны. — Иногда — мне тоже, — добавляет он. — О, счастье какое — твоё одобрение, — язвит она. Он отпускает косяк и легко обхватывает её за бедро, притягивая ближе. — Не надо, Макс, — глухо говорит он. — Не сегодня. Её бросает в жар. Билли действует на неё как хищник: запускает инстинкт «бей или беги». — Не надо что? — Делать то, что мы всегда делаем. Макс и сама не до конца понимает, что это. Они всегда огрызаются — и всегда тайком держатся друг за друга. — А что тогда делать? — бросает она смело, позволяя ему тянуть себя, пока ей не приходится опереться на его грудь. Он не отвечает. Просто проводит тяжёлой ладонью по её волосам, задевая щёку, потом скользит рукой за затылок и резко тянет её к себе. Их губы почти касаются. Он смотрит ей в глаза, ухмыляется — и целует. Жёстко. Глубоко. Прижимая к себе, пальцы путаются в волосах, другая рука вдавливает её в себя. Виски сам по себе отвратителен, но на его языке — дымный, горячий, почти сладкий. Макс упирается ладонями в его плечи. Её заводит — и пугает — его сила. Она по-настоящему сопротивляется только тогда, когда он заходит дальше. — Билли! — выдыхает она, выворачиваясь, когда его ладонь сжимает её ягодицу, а он прижимается бёдрами к её животу. Он твёрдый. Огромный. Они одни в доме. Макс не знает, как далеко он готов зайти. И как далеко готова она сама. Билли фыркает — насмешливо, самодовольно — и отпускает её. Спокойно уходит к дивану, будто ничего не было. Макс несколько секунд просто стоит, собирая себя по кускам, потом идёт в гостиную и садится рядом, подтянув ноги и укрыв их пледом. — Мы смотрим то, что я хочу, — говорит он, не отрываясь от телевизора. — Ты сам сказал, что не хочешь этого, — напоминает она. — Так что перестань быть мудаком. Он откидывается и смотрит на неё исподлобья. — А я думал, тебе нравятся большие члены. Макс стонет. — Ты отвратителен. — Почему члены отвратительны, Макс? — продолжает он. — Тебе нравятся девочки? Он поднимает руки: мол, мне всё равно. Макс ещё не всё о себе знает. Но одно ясно: мысль о поцелуе с девушкой никогда не заставляла её гореть так, как Билли. — Нет, — задумчиво говорит она. Он смотрит внимательно. — Ты реально об этом думала. — Раньше — нет. Она смотрит на него в ответ: — А тебе нравятся парни? Он смеётся — низко, искренне, без тени неловкости. — Нет, Макс. Совсем нет. Думаю, это нам обоим уже очевидно. — По крайней мере Стейси — да, — бурчит она. — Ты подглядывала? — хмурится он. — Не специально! — выпаливает она. — А чего ты ждал, если это происходит на виду? — «Это»? Макс, тебе не двенадцать. — А как это называть?! Он поворачивается к ней, глаза холодные. — Трах, Макс. Это называется трах. Она отворачивается. — Скажи, — давит он. — Скажи это. — Нет. Хватит. Он хватает её за подбородок. — Скажи: «Я видела, как ты трахал Стейси». Макс вырывается и отползает. — Нет! Оставь меня! Он откидывается назад. — И не говори, что тебе совсем не понравилось. Она краснеет. Это было неловко. И невозможно было не смотреть. Она не замечает, как он снова двигается — пока он не прижимает её к дивану, наваливаясь весом. Одной рукой отбрасывает плед, другой скользит между её бёдер, под бельё. — Видишь? — ухмыляется он. — Ты вся мокрая. Макс всхлипывает, выгибается, сжимает бёдра. Он смеётся, облизывает пальцы, удерживает её ещё мгновение — просто чтобы показать, что может. Когда он отпускает, Макс срывается с места и бежит в комнату. Её трясёт. Стыд. Шок. Возбуждение. Всё сразу. Она падает на кровать, закрывает лицо руками. Кожа горит там, где он касался, будто клеймо. Через время он заходит. Садится рядом, кладёт руку ей на плечо. — Не трогай меня. Он убирает руку. — Я не должен был, — говорит он. — Почему ты всегда такой ужасный? Он сжимает кулаки. — Не знаю. И именно потому, что он не отрицает, Макс сдаётся. — Я знаю. Это из-за Нила. Он отшатывается, будто его ударили. В глазах — ярость и страх. — Не позволяй ему сделать из тебя монстра, — шепчет она. — Не будь как он. Билли срывается. Бьёт кулаком в стену — насквозь. Макс вскрикивает и бросается к нему, обнимает. — Пожалуйста… пожалуйста… Он дрожит. Не плачет. Потом медленно опускает руки ей на плечи. — Я не хочу причинить тебе боль, — хрипит он. — Тогда не причиняй. Он молчит. Просто держит её. Позже Макс вешает фотографию с отцом поверх дыры в стене. Билли хмыкает. Они возвращаются в гостиную. Он садится. Макс прижимается к нему. Он осторожно обнимает. — Ты можешь меня поцеловать, — говорит она. — Но не больше. Пока. Он напрягается, но кивает. Поцелуй, которым он касается её губ, — самое близкое к обещанию, на что Билли способен.