The Most Dangerous Thing (Is To Love)

Февраль 1984 года. Макс едет с Билли забирать «Камаро» в один из февральских четвергов. Сам факт, что он вообще подумал взять её с собой, что-то значит. Он знает, что она помогла с деньгами на кассетный плеер, и Тед постоянно о ней спрашивает, так что, когда машина наконец готова, Билли коротко говорит: — Забираем тачку сегодня вечером. Выходим в пять тридцать. Он не спрашивает. Он ставит перед фактом. Но Макс рада. Она улыбается про себя и отвечает: — Хорошо. Нил и Сьюзан редкий раз ушли на ужин вдвоём, так что дом пуст, когда они выходят. Макс оставляет записку: Уехали кататься с Билли. Скоро вернёмся. Они едут на автобусе, потом идут пешком до мастерской. Тед светится, когда видит их, и жестом зовёт следовать за собой. «Камаро» стоит в одном из главных боксов, ближе к выезду на улицу. Глубокий синий цвет сияет, будто машина живая, будто в ней гудит сдержанная энергия, готовая сорваться в движение. Тед бросает запасной комплект ключей в ладонь Билли. Сэнди выходит проводить их, и — как гордые родители — они с Тедом смотрят, как Билли и Макс садятся на переднее сиденье. Ирония не ускользает от Макс: сейчас Тед и Сэнди — лучшие родители, чем их собственные. Теду даже не нужно говорить, что он горд Билли за всю проделанную работу и терпение — это и так видно по глазам. Билли замечает. И это его смущает. После столь долгого отсутствия одобрения он просто не знает, как на него реагировать. Когда Билли заводит двигатель, все улыбаются. Мотор рычит глубоко, низко, удовлетворяюще. Билли нажимает газ, не включая передачу, и Тед показывает большой палец вверх. Билли опускает стекло и встречается с ним взглядом. — Спасибо, — говорит он. Макс понимает: в этом слове — тысяча других. Тед понимает тоже. — Ты это заслужил, — отвечает он. — Только обращайся с ней правильно. Он имеет в виду машину, но его взгляд скользит к Макс. Билли серьёзно кивает. Потом он включает передачу, и «Камаро» плавно выезжает из гаража. В кассетнике уже вставлена плёнка, и когда Билли нажимает play, Макс понимает: это микстейп, который она подарила ему на Рождество. Он салютует Теду и Сэнди, выруливая на улицу. Он ещё вернётся — ремонт не до конца оплачен, а работа в мастерской даст ему немного личных денег. Чем меньше времени с Нилом и чем больше — с Тедом, тем лучше. Макс не спрашивает, куда они едут. Она опускает стекло, откидывает голову на подголовник ковшеобразного сиденья и закрывает глаза, позволяя басам музыки и вибрации двигателя пройти сквозь неё, расслабить каждую мышцу. Она открывает глаза только тогда, когда они уже мягко скользят по извилистым дорогам. Солнце садится. Они в Голливудских холмах, где-то у Малхолланд-драйв. Над городом — яркое, почти дерзкое золото заката. Макс смотрит на Билли: его медные волосы шевелит ветер, сине-зелёные глаза сосредоточены на дороге, а в уголке губ прячется маленькая, почти тайная улыбка. И в этот момент сердце Макс сбрасывает цепи, о существовании которых она даже не подозревала. Билли чувствует то же самое — и сворачивает к смотровой площадке на Малхолланде, чтобы посмотреть, как солнце тонет за горизонтом. Он выходит и опирается на капот «Камаро». Макс следует за ним. Она стоит рядом, повернув лицо к золотому свету умирающего дня, и её рука сама тянется к его руке. Он не сопротивляется, когда её пальцы переплетаются с его во внезапной тишине. — Вы из Голливуда? — нарушает момент голос. Они оба оборачиваются. Перед ними — худощавый, неприметный мужчина журналистского типа, с камерой на шее и ещё одной в руках. Его машина припаркована чуть дальше по дороге. — Нет, — просто отвечает Билли. — А выглядите как будто да, — говорит незнакомец. — Не возражаете, если я сделаю снимок? Билли слегка кивает. Мужчина обходит их спереди и делает несколько кадров. Потом поднимает «Полароид» с шеи и, не говоря больше ни слова, протягивает Билли ещё не проявившийся снимок и уходит. Билли передаёт его Макс. В тускнеющем свете она смотрит, как изображение медленно проявляется: они стоят плечом к плечу, за ними — «Камаро». Макс прижимается к Билли, их руки соединены. Его челюсть чёткая, взгляд направлен вдаль, тяжёлые веки придают ему почти драматичную отстранённость; Макс смотрит вниз, кожа светится, лицо спокойно, а волосы — дикие, размытые, словно набросок да Винчи. Они выглядят одновременно юными и вне времени, близкими и бесконечно далёкими. Цвета насыщенные, почти нереальные. Это красивый снимок — настолько, что Макс едва узнаёт в нём себя. Они выглядят как чужие: загадочные, отстранённые, будто пойманные не в жизни, а в чьём-то сне. И всё же ей приходит другая мысль — тревожная и тихая: а вдруг это и есть мы теперь. Билли долго смотрит на фотографию, когда она подносит её к его лицу, потом забирает и аккуратно прячет во внутренний карман кожаной куртки — прямо над сердцем. Не говоря ни слова, он поворачивается к Макс и тянет её к себе, опуская лицо к её лицу. Сначала это невинно — просто касание губ. Потом его пальцы впиваются в её кожу с чем-то, похожим на отчаяние, и поцелуй становится смелым, жёстким. Макс вцепляется в его одежду, раскрывается навстречу, позволяя его ладоням скользить по её коже и под тонкой тканью футболки. В этом нет пошлости. Им движет не столько похоть, сколько жгучая потребность в связи — желание, чтобы все барьеры между ними расплавились, чтобы они могли сложиться друг в друга и забыть обо всём остальном. В этот момент существует только «Камаро», горизонт с его бесконечными возможностями и электричество от соприкосновения тел. Шрамы Билли исчезают, стены Макс рушатся. Нет Сьюзан. Нет Нила. Есть только Билли и Макс. Это настолько сильно, что Билли отрывается первым — прежде чем окончательно потерять контроль. Он тяжело дышит, садясь обратно в машину и заводя двигатель. Макс смотрит на него сквозь лобовое стекло, потом ещё раз поворачивается к закату, прежде чем тоже сесть в машину. Над розовым сиянием за силуэтом города уже мерцают звёзды на разворачивающемся полотне ночи. Это красиво до боли. Они едут молча сквозь сумерки. Фонари загораются один за другим, освещая путь, а прохладный ветер остужает жар, оставшийся от памяти о руках на коже. Когда они возвращаются домой, Билли паркует «Камаро» за седаном Нила, и они расходятся по своим комнатам. Нил и Сьюзан не спрашивают, где они были. Когда дом погружается в тишину и темноту, Билли кладёт полароид с ним и Макс в тумбочку рядом с фотографией своей матери — два мгновения счастья, застывшие во времени. Лёжа на спине, он смотрит в потолок, не в силах уснуть, пока наконец не пробирается в комнату Макс и не проваливается в забытьё, обняв её.